I wanna be saved by my angel

Ханни: Привет. Минхо: С ума сошёл? Час ночи, так-то. Ханни: Ну ты же не спишь. Минхо: Собирался тебе писать. Ханни: Я тоже, как видишь. Хотел сказать тебе кое-что. Минхо: Ты где? В кровати, я надеюсь. Последние два сообщения пришли одновременно, поэтому Джисон решил сперва ответить, а потом уже говорить то, что собирался. Ханни: Будешь злиться. Минхо: Не буду. Ханни: Лежу на крыше заброшенного ресторана. Минхо: Могу присоединится? Ханни: Ты знаешь, я буду счастлив, если ты придешь, но, может, не надо? Минхо: Надо. Я хочу. То, что ты там сказать мне хотел, скажешь, когда я приду. Окей? Ханни: Мне будет легче сказать это в переписке. Минхо: Обойдёшься. Скажешь при встрече. Я отключаюсь. Буду собираться. До встречи) Хан отложил телефон, нещадно больно стукнув его экраном о бетон. Парень лежал на своей же куртке, которая была бесчисленное количество раз зашита и заштопана, в карманах которой всегда были какие-то цветные таблеточки, а ещё сигареты и зажигалка. Но для него самого только таблетки, а вот остальное для Минхо, который был заядлым курильщиком. Из-за этого даже куртка Джисона и даже сам Хан пропахли сигаретным дымом, но ему это нравилось. Глаза, будто стеклянные бусины, отражают каждую звёздочку на небе. За немыслимое количество проведённый на этой крыше ночей, он уже запомнил расположение каждого огонька. Каждый раз ночное небо было похоже на поле разных цветов, или на лампу, накрытую одеялом, в котором прорезали дырочки. Здание находилось вдали от дороги, далеко от жилых домов, на каком-то пустыре, где только собаки и коты гоняли, отбирая друг у друга еду. Иногда был слышен звон стеклянных бутылок, когда кто-то рылся в мусорках. Но даже эти звуки куда приятнее, чем крики родителей, насмешки окружающий его людей и изводящий шум города. Джисон в безнадёжной обстановке, когде единственным счастьем в его жизни является Минхо, который уже битый год спасает его, параллельно убивая себя табаком, что казалось Хану нечестным. Поэтому, глотая таблетки, он душил себя, пытаясь поспеть за Ли в этой гонке на смерть. Брюнет прикрыл глаза, утопая в приглушенном свете луны и оглушительно громкой тишине, которая отдавалась неким раздражающим звоном в ушах. Это его страшно бесило и выводило из себя. Не хватало того самого любимого звука, чьего-то дыхания, дыхания любимого человека, его запаха и тела, того, как он смеётся, как чиркает колесико его зажигалки, как потрескивает тлеющая сигарета. Врываются в эту тишину чьи-то шаги. Скрип кожи на ботинках и хрипящий кашель. Дверь на крышу с грохотом открылась, ударяясь о стену. Показался шатен в мятой рубашке, в ушах его были нитки дешевых наушников, которые погрызли коты, из-за чего он их перемотал синей изолентой. — Привет, полуночный ковбой, — хохотнул Минхо, подошёл к Хану, перешагнул через его бедро одной ногой и теперь возвышался над парнем, рассматривая его улыбающиеся лицо. — Всё-таки пришёл, — Джисон вытянул руки вверх, потягиваясь, но Ли принял это, как приглашение и опустился на чужие бедра, облокотившись руками о грудь брюнета. Хан не ожидал этого, но был не против, поэтому положил свои руки на талию старшего, нежно поглаживая. — Конечно. А то ты бы тут один скучал. Как же ты без меня, а? — поднял одну бровь Ли. Он сполз с тела и упал рядом на куртку, устремив глаза вверх. — Есть? — Для тебя всегда найдётся, — хмыкнул Джисон и полез рукой в карман куртки, нащупал там коробочку и зажигалку. — На, — он отдал всё это Ли. Колёсико привычно чиркнуло, загорелась маленькая искорка и огонёк, сигарета задымилась и Минхо с наслаждением взял ее в рот, делая первую затяжку, и выпустил клуб дыма, заслоняющий звёзды. Хан махнул рукой разгоняя эту тучу. — Включишь музыку? — Выбирай, — Ли приподнял бёдра вверх, чтобы добраться рукой в карман джинс. Он достал потрёпанный плеер. На нем кое-где царапины, стершаяся краска, которая была заклеена цветными наклейками, будто пластырем. Один из наушников он сунул в левое ухо младшему, другой — себе. Джисон взял плеер и начал листать стопку песен. Хан искал один особенный трек. Он мурчал себе под нос, уже проигрывая эту песню у себя в голове. Оба знали ее наизусть. Оба танцевали под эту песню на этой крыше. Они плакали под эту песню, узнавая себя, когда вслушивались в слова. Сердца, прожженные сигаретами и отравление лекарствами, слишком сильно болели, что было для них не свойственно, ведь с болью они жили каждый день, и казалось, должны уже к ней привыкнуть. Но вспоминая, насколько жизнь их дерьмова, хотелось спрыгнуть с крыши, задушить себя или попросить кого-то об одолжении сделать это. Песня, которая не надоедает, которая не мешает наслаждаться ночью, которая прекрасно описывает грядущую ночь, которая понимает этих бесполезных парней. Окурок неспешно тлел, Минхо стряхивал пепел рядом с собой на бетон. — Хочешь? — привстал на локтях Ли и протянул Хану сигарету. Несмотря на образ жизни, что вёл Джисон, он ни разу не притронулся к табаку. Это больше фишка Минхо. Но почему-то сейчас он задумался. — ..гадость, — скривился он и сел в позу лотоса. Чтобы наушник не выпал, шатен тоже сел лицом к нему, опасно сократив между ними дистанцию. — Тебя же не бесит то, что я пропах дымом? — Я привык. — Вот и к этому привыкнешь. — Ты плохо на меня влияешь, знал? — улыбнулся краешком рта Хан и нехотя взял косяк, рассматривая его в руках. — На нас жизнь плохо влияет. — Не смею спорить. — Давай, — махнул головой Минхо, подталкивая младшего к действиям. — Но.. ты.. это… если не хочешь, то я не буду тебя заставлять, — замельтешил руками, когда резкая паника вперемешку с беспокойством и виной накатили на него волной. — Ты такой милый, — невзначай кинул Джисон и сделал затяжку. Первый блин комом. Парень закашлялся и грубо ударил себя по груди кулаком, выкашливая дым. В уголках глаз появились слёзы и пара капель потекли по красным щекам. — Живой? — обеспокоено спросил Минхо, поглаживая Хана по щеке, смахивая слезинки. — К сожалению, — хрипит брюнет. Ли закатил глаза. — Хочу ещё раз, — а ему нравится боль и старший ничего не может с этим сделать, сколько бы не пытался. Джисон пробует снова и на этот раз удачно. Он красиво выдыхает облако дыма, когда Минхо совсем близко к нему придвигается и, прикрыв глаза, приоткрывает рот и вдыхает дым, практически соприкасаясь с чужими губами. Этот момент довёл бы Хана до приступа, если бы его мозг быстрее обработал информацию и понял, что случилось. Но он только застыл и наблюдал за умопомрачительным шатеном напротив, который теперь просто улыбался. — Ты знал, что ты очень красивый? — неожиданно выпалил Джисон. Ли довольно усмехнулся. — Только ты говоришь мне такое иногда. — Это доставляет мне удовольствие. И тебе тоже. Я прав? — Да, — Минхо лег на бок на куртку, потушив косяк о бетон. Хан пристроился рядом и они лежали, смотрели друг другу в глаза, пока в ушах доигрывала песня. — Мне доставляют удовольствие только две вещи: ты и курить. — Значит, я и какие-то там сигареты важны для тебя одинаково? — наигранно обиделся Джисон, тихо посмеиваясь. — Ты важнее всего в этом мире, — прозвучало слишком тихо, чтобы казаться громом среди ясного неба, но именно таким грохотом это отдалось в уши Джисона. Песня автоматически переключилась на следующую. — Так, о чем ты там поговорить хотел? — перевёл тему Ли. — Я, кстати, тоже кое-что сказать хочу. — Тогда ты первый, — смутился Джисон, сминая руками воротник чужой белой рубашки. Желание говорить то, что он собирался, куда-то испарилось вместе с дымом. — Неа! Ты собирался, — поднял одну бровь Минхо. — Есть предположения? — М-м, возможно, — нахально лыбиться шатен. — Слишком смелое предположение для такого человека, как я, — от одной мысли, что такие догадки могут быть верными, сердце бьется с бешеной скоростью, разбиваясь о рёбра, причиняя такую сладкую, но запретную боль. — Ты вообще-то смелый, — подметил Хан. — По отношению ко всему, кроме тебя. — Я такой страшный? — Ты настоящий ангел, но когда вижу тебя, то ноги подкашиваются, в хорошем смысле. — Скажи то, что собирался, Минхо. Потом, клянусь тебе, я скажу, — Джисон успокаивающе погладил старшего по щеке, видя, как тот нервничает. — Вдруг, это наша последняя ночь вместе и последний наш шанс на… — ..счастливое мгновение, которое мы рискуем никогда не обрести? — Ли посмотрел на него своими глазами, что блестели непонятно от чего. От слез или от их природного кошачьего блеска. — Ага, — заворожённо смотрит он на старшего, так и утопая в нем безвозвратно и полностью. — Пообещай, что не будешь смеяться и не оставишь меня после этого. — Обещаю, — невесомо прошептал Джисон, придвигаясь совсем близко к Минхо, и взял лицо старшего в свои ладони. Только Ли открыл рот, чтобы прекратить свою жизнь, как очередной приступ режущего кашля ломает его грудь. Он закрывает одной рукой рот, другой — хватает себя за шею, будто это может прекратить скребущую боль. Минхо зажмуривает глаза и хмуриться, отодвигается от брюнета подальше, чтобы не кашлять на него, но Джисона это совсем не пугает и он преследует старшего, скользя по куртке в его сторону. Хан, чтобы как-то помочь, заменяет его ладонь на свою, частично перекрывая кислород. Он знает наверняка, что это поможет, ведь такое стало случаться опасно часто. Минхо успокаивается и глубоко дышит, нежно содрогаясь после приступа. Своей рукой старший убирает чужую от лица. — Спасибо. — За такое не благодарят, ты же знаешь, что я привык. Хотя к такому невозможно привыкнуть. Сейчас Минхо, смотря в добрые и заботливые глаза, готов сжечь своё сердце. — Я люблю тебя, Ханни, — голос дрожал, будто парня били шокером. Шатен закрыл глаза, не желая слышать ответ. Ли готов умереть на месте, провалится сквозь крышу и полететь через этажи просохших деревянных перекрытий, но по прежнему лежит на куртке и не шевелится, не дышит. — Нет.. я-я к этому не готов, Джисон, п-прошу тебя, пожалуйста, забудь! Умоляю… не отвечай, — тараторил, заикался, крепко зажмурившись. Накатила паника, когда Минхо понял, что подставил под удар свои отношения с Ханом. Их связь была чем-то неземным. Джисон — ангел, а старший просто нашёл в нем своё спасение. Хан тоже самое может сказать про него. У каждого из них была семья, родители, но оба парня существовали только друг для друга, благодаря друг другу. Именно поэтому их отношения бесценны. Минхо не подумал, прежде, чем сказать, что может все испортить, и теперь по телу бегали мурашки наперегонки с вновь накатившими позывами нервного, болезненного кашля. Небо разбилось на осколки звёзд, которые будто посыпались прямо на шатена, стеклом врезаясь в кожу и душу. Ли задохнулся, когда почувствовал чужие губы на своих, и приоткрыл глаза. Хан поглаживал старшего по скуле, нежно сминая его губы в поцелуе полным нежности, заботы и любви. Удивительно, как быстро у Джисона получилось собрать небо обратно. Минхо решился ответить и положил свою руку на талию младшего, другой — накрыл поверх его ладонь, которая была на щеке Ли, снова утопая в этом удовольствии. Границы, который условно были между ними ради соблюдения личного пространства, стали былью и рассыпались в пыль. Бояться стало ни к чему, так как они оба одновременно рушили стены. Над ними яркая полночь, которая молча наблюдает на тем, как два парня растворяются друг в друге. И ночь прощает их за это, решая дать последний шанс на счастье. — Я тебя тоже люблю. Кстати, это то, что я тебе сказать собирался. Рад, что ты опередил меня. Теперь мне не так страшно.— прошептал в чужие уста Хан, сталкиваясь с Минхо лбами. От Джисона всегда пахло лекарствами. Спиртом, таблетками и этим навязчивым больничным запахом, который вроде как раздражает, но навсегда отпечатывается в сознании. Со временем даже начинает нравиться. — Ты любишь цветные таблетки, не глаженые рубашки на таких парнях, как я, а я люблю слушать фанк и курить. Нам точно по пути, — хохочет Ли. — Ты спас меня, Ханни. — А ты меня, — Хан резко сел и, не разрывая зрительного контакта с Минхо, нашёл наощупь коробочку и зажигалку. — Зачем? Хочешь ещё раз? — тоже сел. — Хочу кое-что попробовать. Тебе понравится, обещаю, — брюнет хитро улыбнулся, вставил себе в рот сигарету и поджег ее, чиркнув колёсиком. Сделав затяжку, он не выдохнул дым, отложил сигарету на бетон и притянул Ли за воротник к себе, выпуская дым прямо в губы шатена. Тот ухмыльнулся и наклонился ещё вперёд, снова целуя Джисона. Хан сильнее притянул его к себе, сам он лёг на спину, а Минхо навис сверху, поставив руки по разные стороны от головы парня снизу. Поцелуй со вкусом табака, как и сам старший, сносил крышу похлеще любых таблеток. Они больные. Оба. И морально, и физически, благодаря своим стараниям. Запястья Джисона украшают белые полосы шрамов, которые он сам себе любезно сделал, когда все казалось безнадежнее обычного. Тогда Ли и спас его, позвонив в самый неподходящий момент, когда руки Хана были все в крови, как и белый кафель ванной комнаты в родительском доме. Брюнет готов был отложить все дела, чтобы ответить Минхо и услышать его голос. Кровь с его рук была тотчас же смыта, белое полотенце замотано вокруг запястий в попытках остановить поток красной жидкости, но сама тряпка окрасилась в бордовый. Хотя тогда всё это было неважно, ведь на том конце трубки говорил такой родной и успокаивающий голос, лечащий все порезы. Старший пригласил его прогуляться, что стало куда важнее самоубийства. Джисон провозился с тем, чтобы остановить кровотечение и перемотать запястья бинтами ещё какое-то время и счастливый, будто только что не отмывал пол от крови, вприпрыжку умчался навстречу Минхо. Сейчас же он лежит и целуется с этим самым Минхо на крыше давно заброшенного ресторана. Руки дрожат, когда Ли проходиться языком по нижней губе. Джисон приоткрывает рот, впуская язык старшего, сплетая его со своим, но не хватает смелости для того, чтобы пролезть рукой под чужую мятую рубашку, чтобы снять кожаный ремень с шатена вместе с его брюками. Каким бы отчаянный и больным не был Хан, сделать это он не мог. Не сейчас, когда у него другие планы. — Это было сексуально, — хмыкнул Ли, заправляя чужие волосы за ухо. — Но, когда ты мне сказал про то, что вдруг это наша последняя ночь вместе, ты же что-то знал? В чём-то был уверен? Думал о чём-то своём? — слышно, как дрожит голос, как окутывает страх и тревога, ведь Минхо его знает. Знает, слишком хорошо. — Конечно, — улыбнулся Хан, положив ладонь на щеку старшего. Джисон немного отодвинулся и встал на ноги. Шатен сел на колени, наблюдая за ним перепуганными глазами полными растерянности. — Ты же знал, что когда-то так будет, — он медленным шагом прошёлся к краю крыши, тогда-то сердце Минхо и остановилось. — Я подумал об этом, когда ты написал, что ты на крыше, но.. это… Джисон, п-пожалуйста… это не может б-быть правдой. Ты же обещал, что не оставишь меня, — Хан испугался сам, когда увидел, как покатились одна за одной слёзы, подобны самоцветам, из блестящих глаз Ли. — Я спекся, — он почесал затылок, виновато смотря на бетон. — Пока ты сжигал себя сигаретами, я отравлял себя, пытаясь догнать и опередить тебя в этом соревновании. как глупо, — Хан нервно хохотнул и сел на корточки, обнимая самого себя руками. — В этом соревновании на смерть? — Джисон молча кивнул. — Что мне делать? — вышло плаксиво и до смерти безнадёжно. — Живи, — ровно ответит брюнет, будто это так легко. Ему было больно, а Минхо было больнее. — Ты, гребаный эгоист, — всхлипнул Ли, закрывая рот руками, будто он винил себя за эти слова, хотя Джисон прекрасно понимал, что чувствует старший, поэтому совсем не злился. — Если уж мы тут бросаемся предсмертными оскорблениями, то эгоист тут ты, — тихонько смеётся младший, ткнув на шатена пальцем. — В нашей гонке ты явно лидировал, душа себя дымом, туша окурки о своё сердце, как о пепельницу. А я, блять, ради тебя жил, только ради тебя. Но в это же время, пытался догнать тебя. Довести себя до края быстрее, чем это сделаешь ты, чтобы вдруг не остаться без единственного любимого человека, к тому же один на один с собой. Так что, я сделаю это быстрее, чем ты. — И ты серьезно думаешь, что я смогу жить дальше? — прикрикнул Минхо, резко поднявшись на ноги. Хан замолчал, пока окурок дотлевал, остужаясь о холодный бетон. — Я сейчас поведу себя, как полный козел, но. мне казалось, что тебе будет не так сложно найти… правильного человека, чтобы жить ради него, — ему самому больно это говорить. — Извинись, — Минхо сделал шаг в сторону брюнета, но тот шагнул назад, что заставило Ли замереть. — Ты такой один, Ханни, — тяжело вздохнул. — И как бы это киношно не звучало, мне больше не нужен никто. Без тебя мне нечего будет здесь делать. — Под «здесь» по подразумеваешь… в этом мире? — шатен кивнул. — Мы одинаковые. Пока я спасал тебя, ты — спасал меня, сам того не осознавая, — он нервно засмеялся сквозь слёзы, отрицательно качая головой, когда Хан сделал ещё пару шагов назад в сторону края. — Я должен извиниться, наверное. За сказаное, про то, что тебе будет легко найти кого-то другого. — Должен. — Как? — Подумай, Хан Джисон. Только, я тебя умоляю, думай хорошо. Минхо тяжело дышал, будто за ним гнались бешеные собаки, от которых он с трудом отбился. По щекам текли слёзы, губы были поджаты в тонкую линию и дрожали, пока он ждал ответа от своего любимого. — Спаси меня ещё раз, — подсказал Ли. — Ты хочешь быть спасённым мной в последний раз? — с надеждой на отказ. — Такая смерть принесёт мне удовольствие. — Ты больной, — нервно рассмеялся Джисон. — Ага, и ты, кстати, тоже. Хан нехотя протянул руку парню, тот шагнул навстречу и взял чужую ладонь. Хан обхватил его за шею, пока Ли обвил руками тонкую талию младшего, крепко сжав ее руками, боясь отпустить и остаться одному на этой крыше. Джисон последний раз взглянул в звездные заплаканные глаза, в которых увидел покой, счастье, любовь и никакого страха, и прижался своими губами к устам Минхо. Отклонившись немного назад, для них обоих доиграла песня. Осколки неба потухли, окурок дотлел, таблетки остались навсегда лежать в своей цветной коробочке, куртка скомканным гнездом валялась на холодном бетоне. Человек, который был ненавистным даже для родных родителей, смог стать для кого-то ангелом. В этом заслуга Ли Минхо. Ангел в благодарность спас его, забрав с собой подальше от сигаретного дыма, холодных лезвий и больничных коридоров. Похоронены они были рядом. Огромный шок у людей вызывало то, что оба погибли в один день. Несмотря на всю эту ненависть и унижение, что они круглосуточно вдыхали, получая от своих семей и знакомых, на мраморные плиты было возложено несколько цветов. Джисон рад, что спас чью-то жизнь, пусть даже убив этого человека. Возможно, его можно назвать убийцей или лучше — ангелом смерти. А Минхо был унесён этим ангелом в их общий мир, где наконец-то стало тихо и где они могли пролежать на крыше заброшенного ресторана вечность, слушая их любимую песню, выкуривая один косяк на двоих. "Спасибо, что спас меня, Ханни" "Спасибо, что спасал меня все эти годы. Я рад, что ты пошёл со мной"