Жить настоящим

Хината любила дни зимнего фестиваля в Конохе, когда можно было ненадолго забыть и о том, что она наследница клана, и об изнуряющих тренировках и высоких требованиях. Во время мацури и близкие были добры к ней, и повседневные заботы как будто бы отступали. К сожалению, в этот раз сестра не стала дожидаться её, унеслась прочь раньше, чем Хината подобрала подходящее к случаю кимоно, и теперь пришлось остановиться у входа на заполненную людьми площадку в нерешительности. Несмотря на то, что было достаточно тепло, иногда срывались крупные хлопья снега, точно с небес падали цветочные лепестки, оттого атмосфера праздника ощущалась особенно ярко. Всюду горели огни и слышался смех, пахло такояки, маленькие дети ловили золотых рыбок, и Хината отчего-то почувствовала себя абсолютно чужой. Как жаль, как жаль, что Ханаби умчалась! Хината неуверенно опустила голову. Она не умела вот так улыбаться прочим, не могла преодолеть природную застенчивость, и теперь ей нужна была помощь, чтобы пересечь незримую границу. — Отчего застыла? Хината обернулась на голос и увидела Саске. Ей не приходило в голову, что он тоже может прийти на мацури, и отчего-то она смутилась, что он видит её сейчас одетой совсем не как куноичи, да ещё и замершую в нерешительности. — Саске-кун, — опустила она взгляд на миг, не понимая, что может ему ответить. — Ну же, это странно — стоять вот так. Под внимательным взглядом тёмных глаз Хината терялась. Саске всегда вызывал у неё два чувства, которые, смешиваясь, не позволяли разобраться, нравится он ей или нет. Саске Учиха одновременно восхищал её и немного пугал. — Не хочешь идти одна? — неожиданно разгадал он её и отчего-то подал руку. На миг в его глазах появилось странное выражение, но тут же исчезло. — А со мной пойдёшь?.. Хината вместо ответа вложила свою ладонь в его. Они вместе шагнули через арку ворот, тут же оказавшись в праздничной кутерьме. Почему она так поступила?.. Согласилась бы, если бы предложил не Саске, а кто-то ещё?.. Хината постаралась избавиться от вопросов, но стало только хуже. Если это Саске привёл её сюда, может ли она попросить его подойти к лоткам со сладостями? Станет ли он ждать, пока она тоже половит рыбок? Или он в своей привычной манере не задержится там, где людям так весело, будет смотреть свысока и… — Хочешь такояки? — Саске снова смотрел на неё, и Хината поспешила кивнуть, заворожённая его внезапной внимательностью. Когда же перед ней появилась деревянная шпажка, она, осторожно взяв её из рук Саске, не сумела сдержаться: — Саске-кун сегодня… не такой… — и прикусила язык. Саске чуть качнул головой. — Давно не приходил на фестивали, — сказал он ровным тоном, — очень давно, — и Хината вздрогнула, понимая, с чем это может быть связано. — Оказалось, я помню, как это было весело с… — он оборвал себя. — Может, нам вдвоём тоже будет весело?.. Хината тихо вздохнула. В них обоих она чувствовала похожий изъян. Пока все вокруг смеялись и веселились, они оба словно оказались отделёнными прозрачной стеной. Даже когда пересекли границу праздника, словно остались за его пределами. — Тогда нам нужно забыть о прошлом и жить настоящим, — несмело предложила Хината, тут же смущаясь. — Если это получится… — Верно, — Саске снова посмотрел на неё. — Тебе очень идёт это кимоно, Хината. — Саске-кун… — она наверняка покраснела, но заметив, что он улыбнулся — чуть-чуть, только уголками губ, — улыбнулась с ним вместе. Давящее чувство одиночества немного уменьшилось, стало словно легче дышать. Саске снова взял её за руку и повёл вдоль лотков, словно они были парой. *** Он, конечно, не собирался на мацури. Слишком уж болезненные ощущения рождались внутри, когда он слышал счастливый смех детей и видел семьи и влюблённые пары. Казалось, всё это должно было остаться в другой жизни, в той, где ему не пришлось бы переживать то, что уже случилось. Однако Саске как магнитом притягивало ближе к огням и манящим ароматам лакомств. Пусть он никогда не находил в себе сил действительно подойти — и никогда бы в этом не признался. Уже собираясь отвернуться, Саске заметил замершую в нерешительности Хинату, и отчего-то все мысли разом замолчали. Она смотрела вперёд, застывшая и настолько потерянная, что невольно хотелось приблизиться и обнять, согреть собственным теплом. Подавив неуместные желания, Саске шагнул к ней, пересекая границы собственных принципов. — Отчего застыла?.. — Саске-кун?.. — в глазах её качнулась неуверенность и даже что-то похожее на страх. Саске внезапно стало и больно, и даже обидно. Разве он заслужил такое? Разве он не может прийти на мацури с красивой девушкой и веселиться, как все прочие?.. Когда он стал чудовищем, которого так опасаются? — Не хочешь идти одна? А со мной пойдёшь? — предложил он, уже предчувствуя, что она откажется и отпрянет, но Хината внезапно согласилась. Ладонь её была узкой и тёплой. Сосредоточившись на этом, Саске вдруг почувствовал, как отступает гнев, что был его спутником так долго. — …Может, нам вдвоём тоже будет весело? — вырвался у него вопрос, и он бы тут же заставил самого себя проглотить неосторожные слова, будто бы выдававшие его уязвимость, но Хината взглянула на него очень мягко и отозвалась: — Тогда нам нужно забыть о прошлом и жить настоящим. Над ней качались на лёгком ветру фонари, снова сорвался снег, и Саске подумал, что никогда ещё не слышал настолько простых и правильных слов. — Верно, — он будто бы увидел её заново, совсем не такой, как обычно. — Тебе очень идёт это кимоно, Хината, — сказал он, но не для того, чтобы просто что-то сказать. И она увидела его искренность и чуть улыбнулась. Саске не помнил, обращал ли прежде внимание на её улыбку, но прямо сейчас он нашёл её очаровательной, мимолётной, как мерцание на поверхности воды, и столь же завораживающей. Они двинулись мимо лотков, среди многолюдной и шумной толпы вместе. В тот момент он заметил их отражение — только краем глаза — и удивился, что они смотрятся так, будто стали парой. Юные влюблённые, решившие провести время вдвоём в разгар фестиваля. Хината словно что-то почувствовала и взглянула на него. Она была немного ниже ростом, а кимоно делало её особенно хрупкой, точно на самом деле она обычная девушка, а не куноичи, да ещё и наследница клана. Сам Саске тоже отчаянно пожелал бы хотя бы на этот вечер стать таким, как все остальные, обрести способность беззаботно улыбаться. Вдвоём они осмотрели все лотки и попробовали всё, что только захотели. Почти перестали выделяться из остальной толпы. Наконец Саске предложил Хинате ловить золотых рыбок, заметив непонятную тоску в глубине серебряных глаз. Мгновенно переменившись, будто засияв изнутри, она потянулась за сачком. Пока она развлекалась, Саске смотрел, как блики фонарей, отражённые в неспокойной из-за то и дело ныряющих за рыбками сачков воде, расцвечивают её кожу и заставляют глаза сиять, как этот мягкий свет скользит по волосам. Ему захотелось зарыться пальцами и почувствовать мягкость прядей, прикоснуться к коже на шее губами. Эти желания сплетались внутри с ощущением тягостного одиночества, глухой пустоты. Он всего лишь хотел коснуться чужой красоты, не причиняя вреда, но в груди в такт с ударами сердца билось: «Недостоин, плох, не заслужил». На короткое мгновение он ощутил себя снова за пределами огней мацури, за гранью, за стеклом, сквозь которое никак не мог — или не имел права пробиться. — Саске-кун, — тихий голос отвлёк его от падения в гущу безрадостных мыслей. Хината уже стояла рядом и пристально рассматривала его. Казалось, она была одновременно и смущена, и как будто на что-то решилась. — М? — чуть наклонил он голову. — А ты… влюблялся когда-нибудь? Он лишь коротко качнул головой. В его мятущейся душе было место только для гнева, скорби и жажды мести. На плечи тут же легла усталость — он не хотел вспоминать об этих чувствах. Быть может… можно хотя бы представить это? На один вечер поверить, что он — способен ещё и любить? — Представь, что мне нравишься ты, — предложил он, и Хината вдруг вспыхнула, тут же пряча в ладонях заалевшие щёки. Невероятно смущённая, она напомнила ему хрупкий цветок, к лепесткам которого хотелось прикоснуться губами. Может, она этого и искала, этого и ждала от него?.. Возможно, она уже представила — до того, как он сказал? Осторожно взяв её руки в свои, отодвинув их так, чтобы можно было смотреть в это милое лицо, Саске чуть наклонился и легко поцеловал её в губы. Небо расцветилось огнями фейерверка. В широко раскрытых от изумления глазах Хинаты качнулись яркие искры и посыпались вниз. Саске, поначалу решивший соприкоснуться лишь на мгновение, ощутил, как нежные губы раскрылись, как между ними скользнул острый кончик языка, и в одно мгновение не он стал тем, кто настаивает, а она подалась вперёд. Скромная Хината поцеловала его страстно, приглашающе, а после отстранилась и отвернулась. Он угадал её желания. Фейерверк рассыпался над горными пиками, качался в небесах. Саске, потерявшийся на миг в ощущениях, опустил ладони Хинате на плечи, притянул её ближе, точно дороже неё для него никого больше не было, обнял, и она доверчиво прильнула к нему, опустив голову ему на плечо. Они делили тепло на двоих. Саске осознал, что мягкое пламя в груди действительно напоминает влюблённость, пусть он не мог считаться экспертом в области столь светлых эмоций и чувств. Если жить настоящим, только этим моментом, если представить, что они с Хинатой — только мотыльки, которых заманили огни мацури, не следует ли действительно воспользоваться каждым мгновением?.. Когда он тихо коснулся губами тут же заалевшего кончика её ушка, Хината чуть слышно выдохнула. Развернувшись в его руках, она обняла его за плечи и с невероятной решимостью в голосе попросила: — Уведи меня отсюда и останься со мной. Саске не помнил, чтобы Хината когда-то показывала такую себя. Порыв предназначался для него одного, и это было ему особенно дорого. Не спрашивая, он увлёк её прочь из толпы, туда, где главенствовали тени, а не тёплый свет фонарей, а вспышки фейерверка лишь на миг озаряли мир, придавая ему только большей таинственности. *** Кроны деревьев тревожно шептались, фейерверк всё ещё расцвечивал небо — но где-то позади, на мгновение расцвечивая мир и снова роняя его во тьму. Хинатой овладело предчувствие чего-то важного, и она перестала оглядываться. Она следовала за Саске бездумно, наслаждаясь самим ощущением крепкой ладони, удерживающей её пальцы. Стало почти безразлично, куда они идут и зачем, только яркое ощущение, что она наконец-то живёт, сама по себе, не нуждаясь в том, чтобы соответствовать чьим-то требованиям, словно укачивало её в огромных ладонях. Снег пошёл сильнее, стало намного прохладнее, но Хинате было отчего-то жарко, и даже щёки горели, однако когда Саске развернулся к ней, она замерла и вздрогнула. — Тебе, наверное, холодно?.. — прошептал он неожиданно низким голосом. Хината чуть качнула головой, а он уже шагнул к ней. Когда она попросила его остаться рядом, когда она пожелала, чтобы он увёл её прочь, она вряд ли сама понимала, о чём именно просит и чего на самом деле хочет. Но в то же время она видела — Саске знает, что нужно им обоим. Разве она не отчаянно боялась доверять, потому что должна была стать сильной, опорой клана? Как оказалось приятно забыться и довериться… Хината моргнула, не вполне осознавая, что именно произошло, и сумбурные мысли застыли безмолвными. Инстинктивно подавшись назад, она уперлась спиной в ближайший ствол дерева, почувствовав сквозь ткань кимоно шероховатость старой коры. Саске же с неожиданной властностью захватил её подбородок и приподнял голову, тут же поймав губы поцелуем. Другая ладонь скользнула Хинате на талию, горячие пальцы погладили спину через ткань, словно что-то обещая. В первый момент у Хинаты мелькнула паническая мысль отстраниться и сбежать. Но тут же она поняла — это не её голос, это представления, узкие рамки, в которые её заставляли втиснуться, чужое мнение, чуждые мысли. А ей хотелось чувствовать и отвечать, ей хотелось ощутить всей душой — и всем телом. Сердце забилось болезненно быстро, но она сама притянула Саске за полы куртки, и их поцелуй стал более глубоким и жарким. Чуть отстранившись, он тут же прикоснулся губами к её уху, согревая тёплым дыханием и пробуждая мурашки на спине. Очень нежное, почти невесомое ощущение, от которого хотелось закрыть глаза, в котором захотелось раствориться. Мелко задрожав, Хината приоткрыла рот, осознав, что ей не хватает воздуха, а Саске уже целовал её шею. Он отвёл в сторону воротник кимоно, чтобы добраться до ключиц, а после как-то совсем уж легко справился с туго затянутым поясом. Его ладони были удивительно горячими. Несмотря на то, что кожа ощущалась шершавой — ведь они оба столько времени уделяли тренировкам! — Саске прикасался очень нежно, и Хината тонула в новых для неё ощущениях. Ей не хотелось препятствовать. Пока, обрисовывая ареолы сосков только подушечками пальцев, Саске снова завладел её губами, её собственные ладони зажили будто отдельной жизнью, вплелись в короткие волосы, даже принудили его наклонить голову, чтобы снова коснуться поцелуем ключиц, а после — и сосков. И ощутив движение его языка, Хината впервые глухо застонала. Кимоно складками собралось у неё на локтях, мешая двигаться свободно. Но от этого всё происходящее возбуждало сильнее, а мир перестал казаться реальным — и стал намного более настоящим, чем прежде, одновременно. Хината тонула во сне и не желала ни пробуждаться, ни отказываться. Хинату захватил водоворот жизни. Ладони Саске уверенно легли на её бёдра и сжали. Хината запрокинула голову, не зажмуриваясь, а, напротив, широко раскрывая глаза. Вокруг невесомо кружился снег, обнажённую разгорячённую кожу приятно охлаждал кажущийся почти ласковым ветер. И ощутив, как Саске сминает её ягодицы таким собственническим и честным жестом, она отвлечённо подумала, что тренировки всё же не прошли впустую, никому из них не грозит подхватить простуду после такого… такого… — Хината?.. — хрипло дохнул он ей на ухо. Она различила вопрос. Невысказанный полностью, но такой естественный. — Саске-кун… — отозвалась она, соглашаясь. Саске чуть приподнял её, вынуждая замереть, опираясь лопатками о ствол дерева, подняться на носочки. Поддерживая одной рукой, второй ладонью он проскользил по её животу, и пальцы прошлись прямо по чувствительной точке, раздвинули складки, как лепестки цветка, погрузились внутрь, вызывая и дрожь, и сладкое предвкушение, и неясное ещё желание чего-то большего. *** Саске смотрел в лицо Хинаты, и в нём поднималась волна удивления, захлёстывала, щедро мешаясь с восхищением и возбуждением. Он видел, как дрожат её повлажневшие ресницы, чувствовал, как быстро она стала дышать, ощущал, как она почти отчаянно цепляется за его куртку. Его пальцы наслаждались нежностью, теплом и влажностью, двигались медленно, ведь он не желал причинять боль, но в то же время что-то внутри напоминало зверя, натянувшего тонкую цепь до предела. Он готов был сорваться. Наконец его оставили призраки прошлого, схлынула терпкая горечь, унялась извечная боль. Он не желал упускать ни единого мига! Хината в его руках была одновременно сильной и хрупкой, диковинным цветком, истекающим нектаром, снежинкой, тающей от его дыхания. И когда он ловил сияние её серебряных глаз, его горло сдавливало невозможностью растянуть этот прекрасный момент навсегда. Он заметил, что Хинату пробила дрожь, и прижался к ней ближе. Её ладони тут же сорвались с его плеч, и внезапно он ощутил, как пальцы торопливо расстёгивают ремень, высвобождают его член. Когда Хината немногим ранее выдохнула его имя, он не рассчитывал, что она готова зайти так далеко. Сглотнув, он на мгновение зажмурился, чтобы тут же открыть глаза и увидеть, как напряжённо и с какой неожиданной жаждой Хината смотрит на него. Теперь она безмолвно спрашивала и ждала его ответа и разрешения. — Да… — сорвалось с его губ. Она сама направила его, позволяя войти. Если и испытала боль — то лишь на краткий миг. Да и что для них обоих была боль, если они и без того привыкли к ней, и к телесной, и к душевной? Соединившись, они замерли на краткое мгновение, прежде чем поцеловаться, а затем Саске двинулся вперёд. Его вёл чистый инстинкт, обнажённое желание. Хината сбросила тяжесть кимоно с рук, и складки ткани с шелестом улеглись внизу. Вжимая её в древесный ствол, Саске одновременно желал согреть её — и погрузиться ещё глубже, будто такое было возможно. Его движения заставляли её закусывать губы, коротко постанывать, и он сам скоро тоже не смог сдерживать таких мягких, совсем ему не свойственных звуков. Снова обняв его за плечи, Хината чуть дёрнулась, и он, осознав её желание, поддержал её за бёдра, позволив ей подняться, сомкнуть ноги на его талии. Оказаться подвешенной в воздухе — беспомощной и всесильной. Очень скоро Саске мог только ощущать, ничего не осмысляя, — нежность её кожи, мягкий цветочный запах волос, вкус губ, тяжёлый и густой аромат их близости. Влажность и жар, куда он погружался опять и опять, тысячи тысяч кратких поцелуев тающих снежинок — и это дарило ощущение жизни, настолько яркое, что, казалось, пронзало их обоих не хуже клинка. Сначала пытаясь удержать ритм, Саске скоро сдался, ускорился и заметил только, что Хината в стоне приоткрывает рот, хватает воздух — и улыбается. Она закрыла глаза, и дрожь ресниц отчего-то возбудила ещё сильнее. *** Оказавшись в воздухе, Хината захлебнулась чувством удивительной уязвимости и в то же время свободы. Ощущений стало так много, что у неё выступили слёзы. От возбуждения и жажды, которую она впервые в жизни ощутила столь насыщенно, она дрожала, и кожа её покрылась испариной, как в лихорадке. Саске двигался в ней, и она уже перестала различать, где его тело, а где — её собственное, настолько они были едины. Вскрикивая, теряясь и снова обретая себя, Хината с каждым толчком, пронизывающим жаркой волной всё её существо, словно оказывалась на грани. Она была звенящей струной, готовым прорваться сквозь снежную корку цветком, она предвкушала — и облизывала губы, предчувствовала и жаждала. Но всё же удовольствие, захватившее её внезапно, оказалось непредсказуемым и даже почти чрезмерным. Она широко раскрыла глаза, но словно ослепла, и в ту же секунду осознала, что Саске заполняет её. Цепляясь за его плечи отчаянно, Хината позволила себе издать самый протяжный, самый глубокий и бесстыдный стон. Зрение вернулось столь же неожиданно, как пропало, несколькими мгновениями позже. Хината увидела, что Саске смотрит на неё с удивительной, точно хрупкой, нежностью. Дрожащей ладонью она коснулась его щеки, и тогда он повернул голову и поймал её палец губами. — Саске… — прошептала она. *** «Саске-кун, а ты… влюблялся когда-нибудь?» — вынырнуло из памяти, будто слова только что соткались из кружения снегопада. Саске смотрел на обнажённую Хинату, надеясь запечатлеть в памяти этот момент так, чтобы никакое горе и никакая боль не сумели отобрать его. Она нежно коснулась его щеки, и он не удержался, поцеловал её пальцы. Если и не влюблялся прежде, то влюбился именно теперь, прямо сейчас — в то ощущение жизни, что Хината подарила ему. *** — Саске… — выдохнула она. Вместо ответа Саске снова поцеловал, а после почти стремительно поставил её на землю и опустился перед ней на колени, чтобы поднять вымокшее под снегопадом кимоно. Он помог Хинате одеться, а затем сбросил куртку с плеч и укрыл её, только после этого приведя себя в порядок. — Вряд ли нам стоит возвращаться на фестиваль, — сказал он тихо. — Но… — Мне и домой пока не стоит возвращаться, — усмехнулась она. — Не в таком виде. Саске кивнул, точно именно это и собирался сказать. — Пойдём ко мне, — добавил он, не спрашивая, и Хината ощутила невероятную благодарность за то, что он принял это решение один, будто позволил ей оставаться невесомой, танцевать вместе со снегопадом. Жить настоящим, в одном этом моменте, как будто бы растянувшимся до бесконечности. Они снова сомкнули ладони и двинулись сквозь снегопад и ночь.