Одна сплошная неловкость

      — Я здесь, чтобы выпить в одиночестве.       Когда ушей Лютика достиг этот бас — вероятно, самый низкий и самый красивый из тех, что он слышал за свою жизнь — бард понял, что упускать шанс нельзя. Либо он урвет себе хотя бы парочку очаровательных хтонических историй, либо он, черт возьми, не самый перспективный музыкант Континента.       Его кураж не смог унять и ощутимый удар под ребра — вместо того, чтобы обидеться, Лютик даже умилился. Если то, что говорили о ведьмаках в целом (и об этом конкретном в частности) — правда, то этот беловолосый мутант мог бы, в самом деле, ударить его так, что пробил бы насквозь. Но Лютик всего-то споткнулся и задохнулся на несколько неприятных мгновений.       Даже ребра не сломал.       Бард мысленно окрестил этот "тычок" в солнечное сплетение "ласковым" и "дружеским" и прибавил шагу, припрыгивая на ходу. ***       Увязаться за ведьмаком было проще простого. Несмотря на ошеломительную ауру опасности и сражений, ведьмак оказался достаточно мягким альфой. По крайней мере, Лютик так рассудил.       Геральт был прямо как иллюстрация из биологических книг, которые бард не то чтобы часто листал во время обучения, но все же, иногда натыкался. Высокий, широкоплечий, голос низкий, почти урчащий; тяжелый взгляд, массивная челюсть, огромные (действительно огромные) руки. Лютик, разумеется, не заглядывал ведьмаку в штаны — по крайней мере, пока что — и спрашивать не спешил, но сделал для себя вывод, что Геральт — альфа, как и он. И это было особенно приятно: мало того, что встретить ведьмака было уже большой удачей, так еще и этот конкретный ведьмак был альфой — которые тоже были редкостью! Большая часть населения, как ни крути, была бетами. Лютик, может быть, и сам предпочел бы быть бетой. Меньше проблем. Но судьба распорядилась…       В общем и целом, по всем этим причинам Геральт был идеальным персонажем для баллад.       Лютик был в восторге.       Еще несколько раз после их бурного знакомства бард получил свою порцию тумаков. Еще парочку под ребра, — уже добрая традиция! — подзатыльник, тычок носком сапога в голень и добротную оплеуху.       И ни один из ударов не оставил синяка или ссадины. Лютик счел, что это — добрый знак, благая весть, а также начало долгой и крепкой дружбы.       Единственное, что не совсем вписывалось в идеальную картину: рядом с ведьмаком Лютик немного терялся как альфа. По крайней мере, ему иногда так казалось. И если бы бард был чуть менее уверен в себе и нахален, он бы точно принял это близко к сердцу: иметь рядом с собой такой наглядный пример правильного представителя своего пола не всегда морально просто.       Но Лютик был поэтом, творческим человеком, видящим мир в полном разнообразии, обладающим широчайшим кругозором и принимающим реальность сложной и неоднозначной — по крайней мере, так он о себе по-скромному отзывался. Поэтому в соперники бард набиваться не спешил, упаси Мелитэле. А вот в любовники бы набился с удовольствием.       К своему великому сожалению, Лютик не знал наверняка, как ведьмак относится к однополым отношениям, и уж тем более он не знал, как ведьмак относится к тому, чтобы трахаться с друзьями. Он пытался это выяснить окольными путями — то намеками, то уловками, то флиртом, но ведьмак был непробиваем как скала, и туп как ржавый нож. Он вообще как будто не замечал того, как бард ему строил глазки. Уж мог бы, блять, как сверх-зоркий ведьмак, разглядеть хоть одну елейную улыбочку. Но нет, не разглядел, как бы Лютик ни скалил зубы. А он скалил — аж до сведенных скул.       Лютик просто махнул рукой. Лезть к ведьмаку открыто он не горел желанием — мало ли, вдруг тот обидится? Оскорбится, что еще хуже? И пропадет такой роскошный источник вдохновения. А выпытывать у ведьмака подробности его личной жизни, или, чего хуже, подглядывать, кого он берет в борделях, было просто мерзко и низко. Да и вряд ли бы это дало результат: вдруг в борделях скудный “выбор”? Или вдруг не будет ясно, кто есть кто?       Лютик не знал наверняка, потому что в бордели не ходил. Еще не хватало образованному альфе, профессору, лучшему музыканту континента и известнейшему артисту платить за секс.       — Ну уж нет, Геральт. Если и будет в моей жизни иметь место ситуация, связанная с платой за ночь любви, то заплатить определенно должны будут мне.       Геральт зыркнул на него ошарашенно — бард в ответ невинно приподнял брови — но промолчал.       Но изменение выражения этого вечно угрюмого квадратного лица и так уже было исчерпывающей репликой. ***       Лютик не мог вспомнить, когда конкретно к нему пришла гениальная идея писать эротические рассказы про ведьмаков. Слухи про их невероятную сексуальную энергию ходили, конечно, но еще ходили слухи о том, что ведьмаки жрут монстров, которых убивают. Разных народных поверий о ведьмаках было полно, и большая часть из них была бредом. И все же, для поэта достаточно одного только слова, чтобы выдумать историю. Бард разве что был раздосадован тем, что не начал делать это раньше. Денег подобное творчество приносило не меньше, чем выступления при дворе.       Не то, чтобы Лютик скрывал, что пишет… Лютик никогда ничего не скрывал. Обычно он просто не говорил, а его не спрашивали; вот Геральт вообще ничего у него никогда не спрашивал. Да и вряд ли был способен на такую серьезную мозговую деятельность, как "задать собеседнику вопрос для поддержания разговора".       "Типичный признак альфы", — сделал пометку Лютик.       — Прям как все стереотипы разом собрал, — пробормотал бард и решил вписать в свой эротический рассказ линию, где ведьмак бы внезапно разродился длинной и эмоционально-полной тирадой о любви и сожалении. Он был уверен, что это поразит читателя.       Геральт повернул голову в его сторону — Лютик готов был поклясться, что на его лице на миг промелькнул интерес.       Тут же бард решил, что это могло быть галлюцинацией. Уже четыре недели они были в дороге, на пути не было ни поселков, ни, тем более, деревень. Скучно было, хоть вой — Лютик уже успел несколько раз перебрать и отшлифовать свой сборник сочинений за этот год и даже подумывал о том, чтобы сделать то же самое со своими прошлогодними сочинениями. Заняться было откровенно нечем. Погода особенно не вдохновляла — конец лета выдался холодным и пасмурным. И монстров они уже давно никаких не встречали. Оставалось использовать единственный источник вдохновения, чтобы совсем не рехнуться от безделья.       (И от грязных портков — вода в озерах и реках была слишком холодной для купаний, а воздух был недостаточно теплым, чтобы этот холод нивелировать.)       — Помилуй меня небо, мне показалось, Геральт, или на твоем скуластом лице промелькнула тень интереса? Или те ягоды, которыми мы изволили завтракать, всё-таки оказались галлюциногенными, и ты солгал мне насчет их безопасности для человеческого организма? Так и знай — если я помру, никто больше честь ведьмаков обелять не будет, и в твоем кошельке снова будет дыра — такая же, какая и была до встречи со мной.       — Скучно, — скупо кинул ведьмак в ответ.       Он шел рядом с Лютиком, держа лошадь под уздцы.       Бард не питал иллюзий насчет так называемой "безэмоциональности" ведьмаков. Геральт изо всех сил строил из себя самого сурового мужика континента, но Лютик видел его насквозь. И все же, слишком редко ведьмак мог высказать свои эмоции — даже такие простые и банальные, как "скука" — вслух.       Тут же Лютику пришла идея для хорошего обоснования любых сексуальных экспериментов лирического героя рассказа. Он просто решил заняться чем-нибудь эдаким… от скуки! Всё гениальное просто.       — Я пишу эротический рассказ, — сжалился Лютик и чуть повернул свою записную книжку к Геральту, но только для того, чтобы тот заметил исписанные строки.       Всё же, работа барда была в том, чтобы развлекать. И раз уж развлечь Геральта больше нечем…       — Тут про ведьмака и омег, которые встречаются ему на Пути.       — Твой ведьмак — альфа? — безэмоционально поинтересовался он. Видимо, действительно было отвратительно скучно.       Лютик сразу сделал для себя несколько выводов, исходя из одного только вопроса.       "Сразу предположил, что лирический герой — альфа, едва услышал про омег, значит, придерживается традиционных взглядов."       "Не испытывает явной неприязни к эротическим рассказам, вероятно, не будет против поделиться со мной подробностями о ведьмачьей сексуальности?"       "Заскучал настолько, что ебнулся и начал разговаривать ртом. Надо двигаться быстрее — не хочу оказаться один на один со спятившим ведьмаком посреди ничего."       — Разумеется, мой ведьмак — альфа, — принялся с серьезным видом задвигать Лютик. — Это хорошо складывается в образ сильного и смелого воина. Образы, понимаешь, имеют ключевую роль в искусстве. Я не могу просто так вкладывать в героя противоречия — это же никто не станет читать! Нет, если уж рыцарь — то, пожалуйста, альфа. Если уж принцесса — то, пожалуйста, омега. Если персонаж второго-третьего-десятого плана, то… что ж. Тогда бета. Большая часть населения — беты, значит, никому не интересно читать про их сексуальную жизнь.       — Бред полный, — едва слышно пробормотал ведьмак.       Лютик не услышал.       — Ты можешь высказать свое экспертное мнение, — важно заявил Лютик и прямо протянул ведьмаку свою записную книжку, проворно раскрыв на нужной странице.       Лютик аккуратно придерживал рукопись за корешок, пока ведьмак не взял ее крепко и с явным намерением прочесть. Всё же, бард не знал, не решит ли ведьмак выместить злость за несчастной бумаге — вдруг, например, швырнет ее куда-нибудь.       Но нет.       "Всерьёз ебнулся", — заключил Лютик в мыслях.       Не меньше, чем через тридцать широких шагов, бард различил явно негодующий и тяжелый вздох.       — Простите пожалуйста? — взвился Лютик и всем корпусом повернулся к нему прямо на ходу. — До моих ушей донесся звук неудовольствия?       Бард сделал несколько быстрых шагов вперед и повернулся спиной к движению, чтобы глядеть прямо на Геральта во время разговора.       — Если тебе что-то не нравится, ты можешь использовать более мягкие и вежливые способы это выразить, и вовсе не обязательно ранить поэта вздохом, полным чистейшего отчаяния!       Геральт был уверен, что не было в его вздохе никакого "чистейшего отчаяния", но не стал заострять на этом внимание.       — Никогда в истории, — начал устало объясняться ведьмак и кивнул на блокнот, — от омеги не пахло свежей выпечкой, малиной и утренней… росой, блять.       Лютик бодро подскочил обратно и уткнулся в свои же записи, которые все еще держал ведьмак.       — От человека пахнет человеком, — безжалостно припечатал Геральт, а потом поморщился. — А от тебя даже человеком уже не пахнет. Мы не мылись месяц. Отойди подальше.       Лютик обиженно искривил губы и потянулся, чтобы забрать свое творение, но Геральт проворно увел его подальше, отрицательно и сурово качнул головой, и продолжил читать, удивительно проворно переступая через кочки и корни деревьев даже не глядя под ноги.       Лютик тоже так умел, но где-то в глубине души надеялся, что Геральт оступится и полетит на землю. В самом деле, почему омеге нельзя пахнуть малиной…       Для Лютика все омеги пахли малиной, обладали нежной кожей, светлым взглядом и шелковыми кудрями, ведь такими он их видел в силу своей поэтичной натуры; и вовсе ему не было важно, что, как выразился Геральт, "биологии человека неоткуда знать, как пахнут мучные изделия и вишневый виски".       — У ведьмаков… нет никаких узлов… на хере, — выдавил Геральт с огромным усилием воли и прикрыл глаза. Обложка заскрипела под его пальцами.       — Что, серьезно? — не на шутку удивился Лютик и снова подскочил поближе, но ведьмак быстро толкнул его локтем в бок, чтобы отошел. — Я имею в виду, вы же…       — Мы не животные! — прорычал Геральт, решив, что бард собирается пиздануть какую-то ахинею про "волчью натуру".       (Лютик собирался сказать "древние", но решил не давить.)       — А рычишь прямо как самый настоящий хищник, — ввернул Лютик и высокомерно отряхнул курточку. Хотя она и так была грязная и пыльная, и локоть ведьмака явно не прибавил ей ни того, ни другого.       — А у школы змеи, по-твоему, чешуя на яйцах!?       — А что, неплохо, — прищурился бард и посмотрел вдаль. — Спасибо за идею.       Геральт цыкнул.       И продолжил читать.       Ему просто было интересно, чем закончится эта дичь.       — Количество смазки, о котором ты пишешь, невозможно физически, — проговорил Геральт, сам не веря, что произносит это вслух.       — Может быть, ты просто никогда не доводил свою омегу до той степени возбуждения, — нахально пропел Лютик и красиво подвигал бровями.       Подбородок Геральта дернулся. Он помолчал, вчитываясь, и смог сформулировать мысль только через десять шагов.       — Этот объем потерянной жидкости грозит человеку обезвоживанием.       Лютик скрестил руки на груди и закатил глаза. Спорить было несподручно: уж точно ведьмак знал больше о том, какой объем потерянной жидкости грозит человеку обезвоживанием.       — Может быть, — смягчился бард и почесал лоб. — Но хлюпает бывает так, что аж…       — Я уже это читаю. Можешь не произносить это вслух, — грубо перебил Геральт и зажмурился.       Наконец, ведьмак дошел до последней страницы, облегченно выдохнул (но уже тише) и вернул записную книжку владельцу.       — Три слова или…       — Отвратительно, — вынес вердикт ведьмак. Он не понял, каким именно образом, но он почувствовал себя даже немного оскорбленным этим текстом. Уж точно он не мог ассоциировать себя с главным героем… по очевидным причинам. А с его многочисленными омегами-пассиями не мог и подавно. Слишком уж все персонажи были гротескными. Но одно ведьмак должен был признать честно: — Аудитории понравится.       Лютик просиял и хлопнул в ладоши. А потом заискивающе глянул на Геральта, пригладил волосы и вкрадчиво начал:       — Не мог бы ты…       — Нет, — гаркнул ведьмак.       — Ты даже не дослушал!       — Не мог бы я поделиться с тобой подробностями своей сексуальной жизни, чтобы ты написал про это эротический рассказ, который разойдется тиражом несколько сотен экземпляров? Нет, — ядовито выдавил ведьмак сквозь зубы.       Подействовало. Лютик даже слегка пристыдился.       Геральт этому даже искренне удивился.       — В моей голове звучало не так плохо, — покачал головой бард, перекинул лютню вперед, убрал записную книжку и начал крутить колки.       Он решил, что прозы на сегодня хватит. Тем более, на горизонте замаячили крыши домов — значит, они скоро выйдут к поселению.       Хвала всем богам.       Можно вернуться к поэзии.