Сокол Империи. Часть 2

Завтрака Алексей ждал с нетерпением. Уж очень сильно ему хотелось посмотреть на то, в каком образе предстанет перед всеми Варя. В своих фантазиях Алексей впадал из крайности в крайность: то представляя Дёмину в глухой чёрной парандже, то в полупрозрачных шароварах с бубенчиками, в которых танцуют восточные танцы. В итоге Алексей признался самому себе, что последний вариант его страшил особенно сильно. Варваре Андреевне не восемнадцать лет, а два раза восемнадцать. И комплекция далека от стройных гибких одалисок. А если ещё к этому добавить игривое поведение и показное стремление угодить «хозяину»… Алексей тряхнул головой, будто желая избавиться от своего видения. Лицезрение Вари в подобном виде вполне может нанести психологическую травму… На этой мысли Алексей задержался и мысленно фыркнул. От посещения городского пляжа травмы у него же не возникло. Хотя там особи попадались и пострашнее. А вот предположение, что после подобного он, возможно, не сможет сохранить отношение к Варе, как к профессионалу своего дела, вполне могло быть. Вот только реальность превзошла все его ожидания! На завтрак Варвара Андреевна явилась в сарафане. В крестьянском русском сарафане. Нет, на первый взгляд всё было как должно. Белая блуза с ручной вышивкой, ярко-красный атласный сарафан с золотой отделкой и такой же платок, под который были убраны все волосы. Вот только Алексею показалось, что этот сарафан был создан дизайнерами высокой моды, поскольку слишком завышенная талия поднимала грудь в неестественное положение, да и плетёные лапти явно были лишними. — Андрей Иванович, вы же сказали, что подберёте Варваре Андреевне местный наряд, — уточнил Михаил. — Мое предложение, Ваша Светлость, было спонтанным. Вечером же, я более тщательно изучил этот вопрос и кое с кем проконсультировался. Так вот, недалече чем месяц назад султана посещал цинайский мандарин. Он был со свитой, в которую, помимо всех прочих, входили пятеро наложниц. Они были одеты в традиционные наряды цинов, и они же преподносили подарки султану. Правда, двое из них тоже вошли в число даров. — Я не собираюсь дарить Варвару Андреевну, — усмехнулся Алексей. — Тем не менее, именно вам, госпожа Дёмина, придётся взять на себя эту роль. Причём, с истинно русской душой. Справитесь? — Расстараюсь, барин! — совершенно серьёзно заявила Варя и поклонилась. Низким поклоном в пояс, с замахом руки и касанием пальцами пола. И вот тут Алексей не выдержал. Сначала прыснул в кулак, а затем и вовсе расхохотался. Уж больно нелепо его адъютант выглядела в этом наряде, да ещё с такими манерами. — Ваша Светлость! — укоризненно покачал головой Дашков. — Ежели вы так будете реагировать на приёме у султана, то Варвару Андреевну лучше оставить в миссии. Посудите сами, что сделал бы наш Государь, если бы иноземные послы в момент вручения грамот во всю потешались бы над происходящим? — Виноват, — признал Алексей понимая, что именно его особенный Дар и есть та причина, по которой Дёмина выглядит столь нелепо. И ей самой, наверняка, тоже некомфортно, но ведь терпит же и собирается терпеть дальше. — Андрей Иванович, а лапти обязательно? Может всё же сменить их на туфли? — Нет, Ваша Светлость. Этот наряд у нас выставочный, я его из «русского дома» забрал. Мы иногда проводим там экскурсии для знати, что желает посмотреть на быт и узнать больше о русской культуре. Так что, как выглядит одежда крепостных известно многим османским сановникам. А Варвара Андреевна идёт с вами именно как холопка. В том, что крепостные никогда не носили одежду из подобной ткани и такой расцветки Алексей был уверен. С другой стороны, это ведь именно показной вариант. Не демонстрировать же серые небелёные рубахи и тусклые тёмные сарафаны. Так что да, это и правда продукт «высокой моды» не предназначенный для повседневной жизни. — Именно внешний вид Варвары Андреевны и будет самым убедительным, — продолжил пояснения посол. — Не надо считать Османов диким народом. Они прекрасно знают как одеваются в России, и что у нас давно нет крепостного права. Не будь госпожа Дёмина клятвенницей, я бы не стал рисковать. Ведь наличие холопской печати можно проверить. Она мало чем отличается от той, что использовалась Османами. Поэтому, убедительно прошу вас, Алексей Константинович, держать себя в руках и не выказывать неуместных эмоций. — Не смогу, — честно признался Шувалов и повернулся к супругу. — Мишенька, давай-ка Благоденствие. А то и правда что-нибудь выкину эдакое. Всё-таки супруг-Разумник — это великая вещь. Потому что сторонний человек не смог бы накинуть плетение на князя под родовой защитой. А снимать её гораздо опаснее, чем выдать истинные эмоции. Но Мишенька свой и ему хватило лишь одного касания, чтобы полностью лишить Алексея эмоций. И поддерживать Благоденствие он сможет без труда. Дворец султана Мехмеда впечатлял. В отличие от лаконичной архитектуры Зимнего, дворец Топкапы представлял собой невероятную, но гармоничную смесь французского Версаля и персидского Саадаба. Колонны, шпили и барельефы имели явно европейские корни, как и большие, в пол, окна, которые принято называть «французскими». А вот купола, ажурные решётки и настенная роспись создавали восточный колорит. Встретившие их чиновники сначала возмутились присутствию Вари, но после короткого пояснения Дашкова покивали головой и пропустили. Почётный караул проводил их в большой просторный зал, где на диване, обложенный мягкими подушками, восседал Мехмед Осман. А возле него стояли шесть его сыновей, в том числе и Ибрагим. Султан был стар, на взгляд Алексея ему точно перевалило за сотню лет. Тем не менее, его взгляд был ясным, чистым и очень внимательным. Он ни в коем разе не изображал декорацию, а на самом деле управлял империей. Даже его, неискушённому взгляду было понятно, что шехзаде сами не осмелились бы сесть в присутствии отца. С холодным любопытством Алексей наблюдал за представлением новых дипломатов и подношением подарков султану. В отношении последних Дашков озвучивал сам дар, а Варя относила его к ногам султана, не забывая при этом каждый раз отвешивать земной поклон. Шувалов невольно отметил, что выглядело всё весьма эффектно. Но вот султан что-то тихо сказал, и вперёд выступил Ибрагим. — Ваша Светлость, подойдите ближе. Отец хочет лично поприветствовать приглашённых мной гостей. Поскольку князь Шувалов един в двух лицах, Алексей и Михаил вместе подошли к султану. Мехмед поднялся. Алексей видел, что старику с трудом далось это действие, тем не менее он встретил их на ногах, и, улыбнувшись, протянул руку совершенно европейским жестом. Помня наставления посла, Алексей пожал её двумя руками и даже слегка поклонился, демонстрируя уважение. Следом всё то же самое проделал Михаил. Султан снова что-то сказал и Ибрагим перевёл: — Отец рад тому, что Россия хочет быть нам другом. И он со своей стороны, готов способствовать этому. — У нас разная вера, но одна цель — собственное благополучие, — по какому-то наитию ответил Алексей. — Мы уважаем чужую культуру и хотим уважения к себе. Нам не нужно чужое, но мы не простим посягательства на наше. Истинное уважение всегда обоюдно. Мехмед повернулся к Алексею, положил ему руки на плечи и заговорил. Его речь была достаточно длинной, а после Ибрагим перевёл: — Отец говорит, что между нашими странами было много войн. Но все они были войнами за земли, и не одна из них не была направлена против другой веры. Мы отстаивали собственные интересы, о которых вы сказали, Ваша Светлость. Ибо благополучие страны и есть истинная цель правителя. И то, что сделали недавно европейцы, ещё раз убедило султана в правильности поддержки России. Ибо когда собственное благополучие разменивается на интерес третьей стороны, это значит, что страна стала слугой. Османы не преклонятся ни перед кем, как и Россия. Отец выражает надежду, что мы с вами сможем договориться, как два господина. — Сможем, — кивнул Алексей. — По крайней мере постараемся. Султан улыбнулся после перевода Ибрагимом ответа и, отпустив Алексея, тяжело сел на диван. Через десять минут аудиенция оказалась законченной. Российская делегация потянулась на выход, и уже там Шуваловых перехватил Ибрагим. — Ваша Светлость, позвольте мне оторвать вас от соотечественников! Я пригласил вас сюда как гостя и теперь хочу показать свою страну изнутри! — Это весьма заманчивое обещание, — улыбнулся Михаил. — Тогда прошу вас присоединиться ко мне на одном спортивном мероприятии. Признаться честно, Алексей Константинович, я не ожидал, что в России до сих пор есть крепостные, — осторожно заметил Ибрагим, позвав их за собой. — Да и при нашей последней встрече ваш адъютант выглядела по-другому. — Их нет, — категорично заявил Алексей. — А по поводу внешнего вида… То, что мы позволяем себе дома — мы не позволяем в гостях. А в каждом законе есть свои исключения. Если припомнить Римское право, которое является основоположником юриспруденции, то можно найти такой факт, что только рабы могли занимать некоторые должности в Римской Империи. Например, личный поверенный. Им не мог быть свободный гражданин. И ради этой должности римляне сами себя продавали в рабство. И это напрямую связано с индивидуальной преданностью. То же самое и здесь. — Хотите сказать, что ваш адъютант, будучи крепостной, не может вас предать? — Да, равно как и то, что я не позволю себе её продать или подарить. Она слишком много про меня знает. Для неё это гарантии благосостояния, а для меня — спокойствия. — И вы, действительно, можете приказать ей всё, что угодно? — Могу, и мою волю Варвара Андреевна выполнит. Любую. Но я себе не позволю такого. Ибо уважаю, и она это знает. Это взаимное, Ибрагим-бей, как соглашение между нашими странами… Приняв приглашение Ибрагима, Шуваловы уже через полчаса сидели на небольшом возвышении, устроенном для почётных гостей и с нетерпением ждали обещанного силового поединка. И вот прозвучал гонг, после которого на арену вышли два борца в кожаных штанах и с обнажённым торсом. Ещё один сигнал — и они сошлись в схватке… — Ибрагим-бей, а как называется этот вид соревнований? — вдруг спросил Михаил. — Киркпинар, — ответил Ибрагим. — А то, что борцы пытаются защемить «достоинство» друг-друга — это укладывается в правила? — уточнил Алексей. — Да, это наша национальная борьба. Её правила просты: на поле выходят двое мужчин и борются — сколько и как хотят. Главная задача — поднять противника на плечи или прижать его спиной к земле. Победителя в схватке награждают титулом пехлеван, а выигравшего на турнире — бас-пехлеван. Такой богатырь навсегда покрывает себя славой, пользуется огромным уважением и занимается лишь тем, что обучает неофитов приемам борьбы. Деньгами и всем необходимым он и так будет обеспечен на всю оставшуюся жизнь. Алексей вернулся вниманием к действию, что происходило на арене. А там два лоснящихся от масла бойца отчаянно пытались засунуть руки в штаны другому. Со стороны это смотрелось весьма возбуждающе. Настолько, насколько интригующим может быть желание двух мужчин как можно теснее почувствовать друг друга и ещё при этом утвердить своё лидерство. Благоденствие — странная штука. она убирает эмоции, но не блокирует восприятие… — Значит, у вас есть и такие спортивные школы? — прищурился Алексей. — А что есть школа? Это место, где опытный инструктор обучает новичков. То есть пехлеван со всей ответственностью тискает за яйца юношей? Михаил заметил как подозрительно напрягся от этого вопроса Ибрагим. Он бросил быстрый взгляд на Варю и тут же получил подтверждение того, что шехзаде начал работать. Тем временем, ничего не подозревающий Алексей продолжил развивать свою мысль. — Весьма необычная народная забава для страны, где не принимают мужские союзы. Потому что сам процесс обучения явно способствует тому, чтобы вызывать плотское влечение ученика к его учителю. Потому как настоящие травмы учитель нанести не имеет права, а после стимуляции яичек руками у подростков должен быть крепкий стояк и явное желание разрядки. А где её получить если не в раздевалке с такими же учениками? Алексей продолжил комментировать увиденное, а Михаил внутренне усмехнулся, не позволив, при этом, никакого внешнего проявления. Пусть шехзаде прикладывает весь свой Дар к Алексею! Под Благоденствием тот совершенно лишен эмоций и говорит только по делу. А значит, Ибрагим не найдёт в его словах никакой издёвки или глумления. Никакого подтекста сейчас у Алексея не было. Только констатация факта.