Сокол Империи. Часть 2

Этим утром Шуваловы вставать не спешили. Хоть государи вчера так и не озвучили время аудиенции, но раньше чем завтра ждать её не было смысла. В конце концов, не только князь вчера хватили лишнего. А значит государям придётся уплотнить график второй половины дня, чтобы включить в него то, что они проспали в первой. Да ещё и обдумать стиль разговора, чтобы дать понять Ибрагиму, что факт вскрытия Алексеем письма оплошностью вовсе не был. — Мишенька, а что у нас сегодня в Мариинском? — вдруг спросил Алексей. — Вы вдруг заинтересовались театром, Алексей Константинович? — удивлённо вскинул бровь Михаил. — Ни в жизнь! Но ведь Ибрагима куда-то вести надо. А какой Петроград без балета? — Какую ложу предпочтёшь: центральную или семейную? — с ехидством в голосе поинтересовался Михаил, явно намекая на родство с Романовыми. — Издеваешься, да? — показательно обиделся Алексей. — Да! — честно признался Миша. — А если серьёзно, то вопрос и правда актуальный. У нас ведь своей ложи нет. Потому что кто-то категорически отказывается иметь таковую. — К светлейшему князю Воронцову можно напроситься, — как вариант предложил Алексей. — Чтобы мне потом батюшка до конца жизни сие припоминал? — скривился Михаил. — Он и так не в самых дружественных отношениях с Олегом Николаевичем. А тут такое явное расположение в его сторону. Или ты думаешь, что наш визит к османам на гербовой авиетке прошел мимо аристократических сплетен? — Ну и зачем ты тогда спрашивал, если у тебя готов ответ? — Затем, Лёша, что ты иногда предлагаешь идеи не задумываясь о сложности или последствиях их реализации. Вот ты сказал, что тебя ночью Сайн поднял, и ты ему пообещал, что вскоре уберёшь из поместья тигров. А у тебя есть варианты куда именно? — В тайгу… — нахмурился Алексей. — По ним же видно, что они больше предпочитают шкуру. — Возможно, а теперь подумай вот над чем. Если ты возьмёшь из семьи пару эвенов, дашь им стадо оленей и свору собак, то они тебе низко поклонятся и исчезнут в тундре. А вот если ты привезёшь в тундру двух черкесов и дашь им оленей и собак, то они там и месяца не проживут. — Хочешь сказать, что живя у цинов, хайху могут быть непривычны к нашему климату и добыче? Я подумаю над этим… — И ещё над тем, в чём Ибрагим пойдёт в театр, — добавил Михаил и, глядя на скисшие выражение лица Алексея, добавил. — Ладно, над этим сам подумаю. Леонид Викентьевич, снимите с Ибрагима воздушный слепок. А я пока побеспокою папеньку и нашего портного. Как раз к вечеру пара костюмов будет готова. Осень в Петрограде — это сама душа города. Ни зима, ни весна, ни лето не отражают его суть так, как осень. Алексею всегда казалось, что если нарисовать Петроград в виде человека, то он предстанет сорокалетним мужчиной в костюме, с тростью и в пенсне. Он привержен чопорной моде, но всё же толика эпатажа позволяет ему разбавить свой гардероб каменных зданий и мощеных улиц ярким шарфом из жёлтых и рубиновых кленовых листьев и красных гроздей рябины. Он чуть уставший, и глаза его каналов всегда полны меланхоличной влагой. А хмурое небо понимает его тоску и в любой момент готово расплакаться над ней мелким затяжным дождём. Но многочисленные праздничные огни, блеск золота и бриллиантов не дают ему скатиться в безнадёжность. Роскошные одежды дам, галантность кавалеров, задорный смех гимназистов и юнкеров рождают желание жить и улыбаться. — Здесь всегда так мокро, Ваша Светлость? — спросил Ибрагим, перешагивая очередную лужу, скопившуюся на брусчатке. — Скорее да, чем нет, — ответил Алексей. — Дождь для Петрограда такое же обыденное явление, как солнце для Истамбула, Ибрагим Мехмедович. От столь необычного именования Ибрагим даже растерялся и удивлённо обернулся на Шувалова, при этом неудачно наступив в очередную лужу. — Не удивляйтесь, Ибрагим Мехмедович, — вновь повторил обращение Алексей. — Вы собираетесь жить в России. И какое бы назначение не получили от Государя, именно так к вам и будут обращаться — по имени-отчеству. — Весьма необычная традиция для христианского народа, — задумчиво произнёс Ибрагим, заходя в широко распахнутые двери Мариинского театра. — Имя отца, входящее в состав имени сына, чаще встречается на Востоке. Это обусловлено традицией знать семь поколений своих предков. — Если немного поиграть фонетикой слов, то русское «семья» можно произнести как «семь я». Прадед, дед, отец, я, сын, внук, правнук. И тут достаточно знать отчество деда, чтобы узнать имя прадеда. В русском языке есть даже такое оскорбление: «Иван родства не помнящий». — На Западе предпочитают использовать только своё имя и имя Рода. — Русских нельзя назвать «западным народом», — покачал головой Алексей, устраиваясь в кресле ложи, принадлежащей князю Оболенскому. — У нас другой менталитет. Запад — он стремится ко всему новому, без жалости вытаптывая из своей истории то, что неугодно нынешнему поколению. Если привести пример, то они предпочли забыть о преступлениях инквизиции, обелив церковь индульгенцией. И точно так же забыли всё хорошее, что было при их монархии, оставив в истории только негативные моменты. И всё для того, чтобы нынешнее поколение чувствовало себя комфортно. Собственный комфорт — вот их истинное стремление. Восток же очень сильно держится за традиции, какими бы устаревшими и неудобными они ни были. Ниппонские дома до сих пор не отапливаются, хотя сейчас им доступны и Огневики, и бездаровые технологии. Но нет, традиционные ниппонские дома продолжают строить и сегодня, не привнося в конструкцию ничего нового. А всё потому, что такова традиция. — А русские? — спросил Ибрагим. — Русские — это что-то среднее. С одной стороны мы тоже любим новое, но не настолько, чтобы ради этого ломать или выбрасывать старое. А с другой, чтим свои традиции, но без фанатизма. Поэтому нас не понимают ни те, ни другие. Для Запада мы непрогрессивные, раз не желаем отказываться от монархического строя, а для Востока — слишком изменчивые, чтобы быть предсказуемыми. — А как во всё это вписываются мужские браки? — вновь затронул тему Ибрагим. — В ключе: «следования, но изменения традиций». Видите ли, Ибрагим Мехмедович, такие союзы берут свои корни ещё в языческой, дохристианской Руси. Католицизм, как конфессия, их отверг, считая пережитком Римской империи, исходя из гонений римлян на христиан. А вот наша церковь сохранила и интегрировала в себя, сгладив тем самым переход от многобожия к богу единому. Поэтому и не родилось у нас такого явления как инквизиция. Церковь поступила умнее — впитала в себя языческие праздники, назвав их христианскими. — Умом Россию не понять, Аршином общим не измерить. У ней особенная стать — В Россию можно только верить! — процитировал Михаил известные строки. — Это стихотворение написал Тютчев больше ста лет назад. Но его суть актуальна до сих пор. Если вы его поймёте, Ибрагим Мехмедович, то станете русским. — Но я — осман, — возразил тот. — Не имеет значения, — покачал головой Михаил. — Как вы думаете, много ли русских в этом зале? — Наверное, все, кроме меня, — предположил Ибрагим, оглядев празднично одетую публику. — Вы ошибаетесь. В ложе напротив Гулинские, герба Боньча. Они поляки. А выше на уровень — Кронгельм — финляндские графы из Мейсена, наши соседи — грузины, вот финн, а там крещеный еврей. — Тогда где же русские? — спросил Ибрагим. — А вот все вместе они и есть русские… Алексей только улыбнулся. Он понял, что Миша использовал для демонстрации довольно известную речь Николая I, что приобрела славу литературного анекдота. Тем не менее, это не умаляло её уместности и своевременности. Тем временем в зале погасло освещение и открылся занавес. Алексей откинулся в кресле и прикрыл глаза, готовясь провести самые скучные три часа в своей жизни. Весь первый акт Ибрагим был увлечён происходящим, слушая ненавязчивые комментарии Михаила. А Алексей всерьёз раздумывал над обозначенной Мишей ранее проблемой: куда деть двух хайху? Но в перерыве, когда все вышли в холл, Ибрагим поинтересовался: — Алексей Константинович, я обратил внимание, что вы совершенно не смотрели на сцену. Вам не нравится представление? — Вы правы, совершенно не нравится, — честно признался Алесей. — И дело не только в этой постановке — мне не нравится театр вообще. — И чем же, если не секрет? — Как бы вам это объяснить, Ибрагим Мехмедович… Актёры — это те же лицедеи. А подобные личности во все времена были низшим слоем общества. На Руси их даже хоронили за оградой кладбища, считая недостойными. А в какой момент всё изменилось? Но на сегодняшний день они вдруг стали предметом зависти, образца для подражания. — Разве красота не стоит восхищения? — Красота? Какая «красота», Ибрагим Мехмедович? Она вся искусственная, насквозь лживая, предназначенная только для софитов сцены. Выключи их, смени платье — и перед вами предстанет серая посредственность. Более того, посредственность насквозь лживая и продажная. Готовая на всё ради денег. — Неужто купить можно любую из ваших актрис? А за сколько? — явно заинтересовался Ибрагим. — Гонорар зависит от популярности артиста. А её обеспечивают поклонники. Чем их больше — тем цена выше. Эта продажность настолько сжилась с профессией, что поиск покровителя чуть ли не в училище преподают, как самый верный способ добиться успеха. И любой знает, что дело лишь в предложенной цене. А я этого не понимаю. Мне противно от одной мысли, что какая-то девица, лицедействуя на сцене, получает денег больше, чем крестьянин, выращивающий хлеб, или сталевар, стоящий у печи по десять часов в смену. Но с этим я ничего не могу поделать, кроме как самому не оказывать этому никакой протекции. — Но ведь что-то же интересует лично вас? — Наука. Именно ей я оказываю покровительство. Моё детище — это Шуваловский академгородок. Место, где любой изобретатель может получить любые технические мощности, недоступные ему самому. Основной упор там делается на недаровые технологии, то есть всё то, что не интересно родам. Вы будете удивлены, Ибрагим Мехмедович, сколько по-настоящему стоящих идей воплотилось в её стенах! — Та самая авиетка, против которой оказалась бессильна вся Европа? — прищурился Ибрагим. — Не буду скрывать — она дело моих рук, — признался Алексей. — Алексей Константинович, я могу попросить вас показать её? Просто со стороны. Уж очень интересная вещь. — Давайте дождёмся вашего назначения, Ибрагим Мехмедович… — оставил вопрос без ответа Алексей.