Призрачный Генерал

Вэнь Нин не сгорает со своей сестрой. (Хотя очень хотел). Вэнь Нин в руках мальчишки, а после мужчины, которому чужие страдания приносят наслаждение; его голос почти также ужасен, как у охранников Цзинь, что смеялись, вонзая в его живот флагшток; он чувствует пальцы этого мальчишки с гвоздями, что он вбивает в его череп, руки расчётливые и беспощадные. (Хотя он смутно помнит другие руки, более нежные, полные сожаления, и печальные голубые глаза). Вэнь Нин не свободен, никогда не будет, потому что он мёртв; потому что его вечное посмертие подарено человеку в чёрном и красном, отдавшим всё и даже больше ради его семьи; потому что его племянник молод, всё ещё так молод, и его хотят убить. (Он думает, что не хочет уходить, но даже Призрачного Генерала недостаточно, когда Могильные Курганы бушуют, и печати чего-то старого и тёмного ломаются; Вэнь Нин не может заставить себя пожалеть об этом; он умер, будучи мёртвым; за свою семью; вместо неё). На этот раз он сделал всё правильно. Мастер Вэй что-то говорит ему, он далеко, но Вэнь Нин видит, что его губы шевелятся, пока он не моргает, и… — Подвинься! — Вэнь Нин шается, его толкнули в плечо, и он чуть не упал на колени, когда едва восстанавливает равновесие. Солнечный свет ударяет в глаза, когда, он уверен, была ночь. Земля под его ногами холодная, он чувствует, как ботинки натирают ему знакомую мозоль на левом сухожилии; он выдыхает, когда мимолётная боль за глазными яблоками ослепляет его; солнце тёплое: на коже его лица, пока пытается сориентироваться. Он снова открывает глаза, смотря вниз — его встречают белые одежды с красными линиями солнца (прошло так много времени с тех пор, как он видел эти одежды); его запястья свободны, он не чувствует тяжести цепей, которые ушли с ним в смерть, напоминания о том, что он умер как раб; мир продолжает вращаться, когда ему приходится сделать вдох, потому что ему нужно дышать, а он забыл об этом. Он дышит. И дышит, и дышит, и дышит. Его рука сжимает лук, на который он смотрит, будто тот может съесть его. (Когда он держал лук в последний раз? Делал ли он это хоть раз после смерти? Мастер Вэй предлагал ему помощь, предлагал вырезать лук из чёрного бамбука, как его собственная флейта — он добр, этот человек всегда так добр). Вэнь Нин чувствует, как его ловят с другой стороны, потому что мир движется, а его ноги не могут стоять с силой, к которой он привык; с силой, которая сделана из его подавленных эмоций оружие; сила, которая сделала его оружием. Вэнь Нин поворачивает голову, солнце яркое, безумно яркое для него, и мастер Вэй (это он; это лицо с серыми глазами, вместо голубых; с острыми чертами лица, вместо мягких, несмотря на то, как сильно Мо Сюаньюй был похож на него) беспокоится о нём. Вэнь Нин чувствует себя приворожённым этим молодым, чистым и неиспорченным морщинами от войны лицом. Мастер Вэй красив; Вэнь Нин всегда знал это, но здесь, где бы он ни был, и сейчас, когда бы он ни был, это лицо так невинно и мило, что знакомое шевеление тёмной энергии глубоко в нём заставляет его желать разорвать всё и вся, кто или что решит тронуть этого человека. — Всё хорошо? — спрашивает мастер Вэй, и, боги, как же давно он не слышал этого голоса. Ещё не полностью созревшего, но утопающего в мягкости, когда он заботился об а-Юане или избегал его сестры с её иглами, чтобы посадить картошку. Вэнь Нин не осознавал, как он скучал по этому. По мастеру Вэю, на чьих плечах нет гор из его самовзятых долгов и ещё больших обязанностей. Того, что весь мир хочет его смерти. — Я в порядке, — отвечает Вэнь Нин, едва ли чувствуя себя таковым, чуть не срываясь в уважении к подростку, которого только напугает подобное. Рука мастера Вэя покидает его плечо, это ощущается, как потеря. А потом мир гаснет и сужается, когда ещё один знакомый, тяжёлый и властный, голос пролетает над его головой. Вэнь Нин смотрит наверх, парализовано, медленно и оглушённо. Там стоит Вэнь Жохань, лидер его ордена, его дядя, их погибель. Его дядя приветствует всех, надменно и уверенно, говоря о соревновании по стрельбе из лука, но всё это проходит мимо поля зрения Вэнь Нина — он смотрит на своего дядю, как путник в равнине на чёрные тучи и бушующую молнию, которой не в кого ударить, кроме него. Обречённо, ненавистно, полный самоиронии от жестокости судьбы. Какой правдоподобный и немилосердный сон. Что ещё это могло быть, кроме сна? Лихорадочного и бредового сна, где он жив, его сестра жива, его семья в мире, мастер Вэй в порядке, а война не началась. Вэнь Нин чувствует, как хочет рассмеяться в холоде и безумии, которые не доходили до него под слоями смерти. Вэнь Нин чувствует, как привычная и управляемая ярость скользит внутри него, растекаясь по венам, которые могли бы почернеть, если бы он был трупом. Вэнь Нин чувствует спокойствие, будто он снова был мёртв, и его восприятие мира искажено, где он существует вне времени. Вэнь Нин помнит, как мастер Вэй, полупьяный от самодельного алкоголя дядюшки Фо и с гордым глазами, говорил, что он поднял его из обиды и мести в первый раз, но закрепил его разум и душу из желания защитить свою семью. (Он провалился в этом; он так сильно не справился; он слышит пустоту, которая пришла после того как мальчишка с жестокими руками сказал ему, что все мертвы, включая Илин Лаоцзу). Всё это, вся ненависть, все жертвы, всё, что они пережили, из-за желания власти одного человека. Вэнь Нин едва ли помнит, что чувствовал к своему дяде, когда ему было пятнадцать, наверное, уважение и здоровый страх. Может быть, небольшую привязанность к ещё более далёким воспоминаниям о том, как его дядя и его отец проводили время вместе, где они вели себя, как нормальные братья с улыбками и шутками. Это было так давно, что он не уверен, было ли это на самом деле. Вэнь Нин знает, что он чувствовал к этому человеку, когда тот принёс войну, как будто это ничего не значило, как будто это мелочь, что этот человек захотел всех сломать под себя и сжечь тех, кто откажется. Но он был труслив, в отличие от его а-цзе, он всегда был трусом, поэтому он чувствовал только негодование и нежелание участвовать. Вэнь Нин лучше всего осознаёт, что он чувствовал после смерти к своему дяде, к Вэнь Жоханю — презрение. Более глубокое, чем всё, что он знал, помимо горя (его горечь всегда выигрывала с тех пор, как мальчик с голубыми глазами, ещё не мастер Вэй, вытащил однажды гвозди и рассказал ему, что не осталось никого, кроме него, свирепого трупа). Призрачный Генерал — это оружие, что-то настолько же пугающее, созданное Илин Лаоцзу, между Стигийской печатью и Чэньцин, монстр с разумом человека. То, что противоречит природе. То, что создано из тёмной энергии, полной обид и ненависти. Вэнь Нин не помнит, как быть полноценным человеком. Это сон, длинный тяжёлый сон, посланный богами или кем-то хуже, чтобы пытать его. Вэнь Нин так устал от этого, что дерево лука чуть ли не трещит в его хватке. Он слышит, как их зовут на первое испытание. Всего секунды, когда ему кажется, что он заново окунулся в десятилетия своих неудач. Он ненавидит. Он ненавидит так сильно, что ему кажется, что тёмная энергия приходит к нему с той же лёгкостью, которую он когда-то знал мертвецом, натягивая тетиву, дыша и не дыша. Мишень прямо перед ним. Вэнь Нин никогда не ошибается в цели, как любил говорить мастер Вэй. Ему больно от яда, из которого он ранее состоял (ему интересно, могли ли окраситься его глаза красным, или это только черта мастера Вэя). Раздаётся звон, чтобы они выпустили стрелы. Он стреляет, и знает, что тёмная энергия всегда найдёт мишень, в которую она должна попасть. Через ветер, быстрее, чем должно быть, быстрее, чем кто-либо мог увидеть, не говоря уже о том, чтобы остановить; тетива лопается, сбивая головной убор, его волосы распускаются, и он ожидает почувствовать тяжесть кандалов и услышать звон цепей, когда отступает на шаг назад; дерево всё же ломается в его ладони, погружаясь в мягкую плоть, но он не чувствует боли. Под всем этим, там, в далеке, стрела нашла свою цель. Красное расцветает на белом, вокруг таких же красных очертаний солнца, когда стрела пронзает сердце Вэнь Жоханя. Вэнь Нин никогда не думал, что убить кого-то может быть так приятно. Его дядя выдёргивает стрелу из своей груди с большей силой, чем требуется, но слишком поздно, Вэнь Нин знает, что тот понимает это. Его дядя не мог не почувствовать яд тёмной энергии, которая разъедает всё живое, кроме того, что выковано ею. Люди встают со своих мест, ошарашенные и взволнованные, Вэнь Сюй уже рядом с отцом, держа его. На короткое мгновение, один разбитый миг между ними, через толпу, грязь, небо и один ли, Вэнь Жохань смотрит на него, своего племянника, прямо в глаза — Вэнь Нин отвечает ему холодом превосходства, не скрывая на секунду, что он сделал это намеренно; точно также, как его дядя смотрел на всех во время войны. Если Вэнь Жохань и хотел что-то сказать, то подавился кровью, его вены начали чернеть, когда золотая сердцевина не могла справится с такой злобой, направленной на то, чтобы убить его. Это была опасно быстрая смерть. Слишком внезапная, чтобы целители успели добраться до своего лидера клана. Это была короткая тишина, в которой две минуты ничего не происходило, никто не двигался, пока главный целитель, не сообщил: — Вэнь-цзунчжу мёртв. И как один, как приливная морская волна, весь мир обернулся на него, поглощая его тысячами глаз. (Так ли мастер Вэй чувствовал себя всегда?) В следующую секунду его ставят на колени и окружают старшие ученики Вэнь. Он снова слышит голос мастера Вэя, говорящего, что это случайность: но, мастер Вэй, не ты ли сказал, что я не промахиваюсь? — не говорит он, позволяя прижимать его лицо к земле; это неприятно знакомое чувство. Боль есть, но она дальше, чем его мироощущение; какой излишне подробный сон. Но он не может назвать его дурным, впервые ему дали шанс убить своего дядю; он благодарен за это. — Отпустите его! — он видит, как его сестра, его прекрасная несломленная старшая сестра, пытается добраться до него, сбежав с места смерти их дяди; он слышит её отчаяние, и впервые боль добирается до него. Он пообещал себе, что больше не заставит её плакать. Он ужасный брат. В руках его сестры есть иглы, и ужас прокрадывается в него, кусая за горло, она не может напасть на них, она не может разделить то, что произойдёт с ним, нет, только не это, пожалуйста. Он не может ничего сказать, смотря на точку отсчёта его нового кошмара, которых он избегал, будучи мертвецом, он смотрит на мастера Вэя, рефлекторно, потому что он ничего не может сделать без мастера Вэя. Мастер Вэй — это всегда-всегда-всегда мастер Вэй, который спасает его — останавливает его сестру. Он ловит её руки, держа крепко и заставляя оставаться на месте. Он что-то говорит его сестре, оно не доходит до неё, но мастер Вэй держит её подальше от него. Вэнь Нин выдыхает с небывалым облегчением, даже когда чей-то ботинок с неприятно-истеричным голосом — Вэнь Чао, его омерзительный кузен, как он мог забыть — врезается в его голову. Это едва ли так больно, как ощущение беспомощности в лагере Цзиней. Или наблюдать, как его сестра сгорает заживо, а он может только смотреть; они хотели, чтобы он смотрел. Рычание поднимается глубоко в его горле, самой его сути, неконтролируемое и полное отдачи той его части, которая всегда будет свирепым трупом; Вэнь Нин не знает, что увидел Вэнь Чао, но тот отскакивает от него с визгом, когда он посмотрел на своего кузена. Вэнь Нин сплёвывает кровь на землю, когда его поднимают за волосы, растрёпанные, распущенные, все в грязи, неотличимые от Призрачного Генерала. Вэнь Сюй перед ним, когда он дёргает его за скальп, заставляя смотреть вверх, в лицо охваченное яростью и страданием, потому что Вэнь Сюй хороший сын, он действительно любил своего отца — Вэнь Нин не может заставить себя почувствовать сожаление, ни капли. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал? — шипит его кузен, когтистая скорбь забирает себе внимание Вэнь Сюя — он хорошо осведомлён об этом чувстве; оно причина, почему он убил своего дядю, в первую очередь. Вэнь Нин чувствует странное спокойствие, словно он снова свирепый труп, от его эмоций остались тлеющие угли; тёмная энергия, конечно, всё ещё с ним, прямо над золотой сердцевиной, в его сердце, прогоняя её вместе с кровью по венам. Вэнь Нин не думает, что способен ответить на этот вопрос чем-то, кроме правды. Вэнь Нин лениво размышляет, что, может быть, этот раз будет окончательным. Без того, чтобы он видел, как его семья, его а-цзе, мастер Вэй, а-Юань умирали. Вэнь Нин отвечает Вэнь Сюю со всей серьёзностью и пренебрежением, которое он чувствовал, пуская стрелу, с оттенками достоинства, коей славятся весь род Вэнь: — Мне жаль, что я не сделал этого раньше, — и искажённое ненавистью лицо Вэнь Сюя почти заставляет его смеяться. Самое близкое к живому, что он чувствовал за двадцать лет. Он слышит лязг стали меча, доставаемого из ножен, и крики его сестры с мастером Вэем. Какой хороший мирный сон.

(Его называли чудовищем, и чтобы убить его, существо тёмной энергии, творение Илин Лаоцзу, потребуется нечто большее, чем отрезанная голова; тёмная энергия сшивает его плоть, когда притягивает голову на место. Вэнь Нин понимает это, когда на всеобщий ужас — он встаёт. В конце концов, он остаётся Призрачным Генералом.)