Прошу, разбей мне сердце

Макаров угадал Лёшу с двух нот. Просто не мог не угадать человека, на которого пускал слюни уже довольно давно. Любая возможность с ним пересечься сопровождалась каким-то нелепым волнением. Слава долгое время не понимал, что оно означало. Но потом одной бессонной ночью осознал. Но с осознанием принятие не пришло… стало только хуже. Время шло, чувства не уходили, а Слава уже просто не мог не думать о Лёше. С началом третьего сезона ничего не изменилось. Только ухудшилось раз в сто. Макаров до сих пор не понимал, как он умудрился разговорить Лёшу так, чтобы тот признался ему об участии в маске, рискуя получить огромный штраф. Однако Воробьёв реально признался. А поскольку Слава был единственным, кто знал обо всём, Лёша теперь рассказывал ему про каждый свой шаг, чуть ли не советуясь, что ему петь. Стоит ли говорить, что ведущий с ума сходил от каждого сообщения Лёхи... Его вообще не смущало, что он вёл себя как влюблённая пятиклассница, когда в строке уведомлений высвечивалось имя Воробьёва. Лёша принимал их общение за близкую дружбу и, по мнению Славы, даже не догадывался ни о чём. Во время концерта, который они вели вместе, Слава набрался смелости признаться Воробьёву в чувствах, которые и сам не мог понять. Если бы не неловкость ситуации, Слава бы заржал с меняющихся на лице Воробьёва эмоций. После всех этих признаний и долгого разговора Лёша ничего не сказал Макарову, если не считать поцелуй ответом. Лёша нашёл в Славе свою тихую гавань. Он мог рассказывать ему абсолютно всё и знал, что ведущий, ослеплённый чувствами, поддержит его и поймёт. Пусть это и не так уж было заметно, но они были похожи, хотя бы по характеру. Оба очень трепетно относились к своему творчеству, быстро раздражались, когда что-то шло не так, как им хотелось… Третий сезон подходил к концу, Лёше нужно было возвращаться в Америку чуть ли не сразу после финала. Оба понимали, что между их интрижкой и привычной жизнью выбор Воробьёва является очевидным. Они ловили момент, проводя друг с другом всё свободное время. После финального выпуска третьего сезона Лёша лежал на коленях у Славы и говорил о грёбаной победе и только о ней. Воробьёв обозначил третье место как проигрыш и очень сильно бесился из-за этого. Макаров, перебирая волосы Воробьёва, только и мог, что соглашаться с каждым его словом. Кто, как не Слава, мог его понять? Сразу после корпоратива Макаров проводил своего… кого? Своего Лёшу в аэропорт, взяв с него обещание, что ему хотя бы позвонят. Но звонка он так и не дождался…

***

Наступил первый день съёмок новогодней маски. Слава уже ходил по главкино в очередном бархатном пиджаке. Вокруг была какая-то суета, которая абсолютно его не касалась. Слава и Лёша не виделись с самого финала. Макаров безумно скучал, но старался не подавать вид. Просто бросал грустный взгляд на дверь, ведущую в закулисье. Он ни на что не надеялся, но хотя бы увидеть ставшего таким близким человека уже было для него событием. Макаров уже провёл половину первого съёмочного дня, а Воробьёв так и не появился. Слава знал, что он должен здесь быть, но ожидание его просто убивало. Но вдруг, записывая рекламу, он увидел мелькнувшую голубую маску. Слава не успел уйти за сцену, как монстрик оказался прямо перед ним. – Лёш, почему ты не позвонил? Мог бы просто сказать, что тебе похуй, - немного обиженно сказал Слава. Ещё бы он не обиделся, его чувства задели, и теперь он был готов убивать (и рыдать, но подальше от его глупой болезни под именем «Лёша Воробьёв»). Монстрик никак не отреагировал и продолжал молча стоять перед Славой. – Ладно, я тебя понял, но нам нужно поговорить. Монстрик так и не ответил. Из-за угла вышел Батр в своём костюме и направился было к Славе, но Макаров сорвался с места. В наушнике ему орала Сумачёва, чтобы он шёл объявлять дуэт Зайца и Монстрика. Макаров вышел на сцену, привлекая внимание зрителей и жюри. Пока он объявлял дуэт, в голове бегущей строкой была лишь одна мысль: «Почему на месте Батра оказался не я?» Чем он хуже? Пел так уж точно лучше. Они же могли выступить вместе, записать песню, сделать просто кайфовый дуэт. Но видно не судьба… Ни с дуэтом, ни с отношениями Славе не повезло. А пока ведущий погружался в тоскливые мысли, на сцену вышел один монстрик и начал извиняться перед Тимуром. Славу как будто током ударило. Он был уверен, что под маской не было Лёхи. Ну или это была самая глупая вещь, которую мог выдумать Воробьёв. На Лёху это было не похоже, он бы ни за что не извинился. Даже за то, что без вести пропал на полгода… А тут такие дифирамбы Батрутдинову… На сцене материализовался Заяц. – Слава, берегись! - крикнул он. Макаров, не будь дураком, отскочил на всякий случай, мало ли ещё отпиздят. Когда с монстрика слетела маска, очень многое встало на свои места. Макаров готов был пробить головой стену. Какой же он идиот... Сейчас бы с маской разговаривать. Куда вот его понесло? Он бы много отдал, чтобы отмотать время назад, но, увы… Слава из последних сил пытался сдержаться и не умереть от стыда. Он подскочил к Лёше, забирая у него микрофон. От случайного касания его аж затрясло. А когда он наконец-то смог окинуть взглядом Воробьёва, он увидел, как же ему шёл костюм зайца... Ему шло абсолютно всё, что он только на себя надевал. «Подлецу всё к лицу». Слава слегка качнул головой, чтобы отогнать от себя фантазии влюблённой пятиклассницы. Но что он мог поделать, если ситуация между масками была чуть менее натянута, чем его ширинка при виде Воробьёва в белом костюме? Отвести взгляд от Лёхи у Славы не получилось. Этим он, наверное, мог привлечь к себе излишнее внимание, но кого это волновало? Точно не его. Собирая остатки своего самообладания, Слава попытался скрыть следы лёгкого возбуждения, затем вырулил ситуацию и остановил «драку» между этими придурками. Он попытался вернуть Лёше микрофон, но тот был так увлечён явно сто раз отрепетированным спором о дуэте, что Слава решил оставить микрофон у себя, а Воробьёв пусть делает, что хочет. Ведущий, услышав название, ретировался куда подальше от «2Х», оставляя их разбираться самостоятельно. Через какое-то время Лёша уже в костюме с бабочкой подошёл к Макарову, видимо, намереваясь поговорить. Однако им было пора на сцену, поэтому разговор опять не состоялся. Макаров дернул плечом, давая понять, что говорить ни сейчас, ни потом он уже не хочет. Весь номер Слава пытался делать вид, что ему абсолютно плевать на всё, что происходит на сцене, но после того, как Батр и Лёха начали поправлять другу другу бабочки, Макаров сдался. Он прилип к экрану до конца номера и чуть не забыл вовремя выйти на сцену. Обсуждение номера двух холостяков Слава провёл в молчании, наблюдая за Лёшей. Сколько же он хотел ему сказать и как далеко послать после всего случившегося, но сейчас, когда Воробьёв стоял перед ним, Слава растерялся… После того, как жюри расхвалили их дуэт, и мужчин отпустили со сцены, Слава, пожав руку Тимуру, повернулся к Лёше. Воробьёв затянул Макарова в объятия. Слава попытался оттолкнуть Воробьёва, но тот не отпустил. – Я жду в гримёрке, - бросил Лёха Славе на ухо и, отстранившись, покинул сцену.

***

Начали снимать номера Киркорова, а Слава с мыслями, что он не понадобится на сцене ещё полчаса минимум, со спокойной душой отправился к себе в гримёрку. Лёша сразу же набросился на Славу, но тот его оттолкнул. Макаров бы так просто не сдался. Любовь любовью, но его буквально игнорировали, использовали и, можно сказать, втоптали в грязь всем этим, а такое забыть он не мог. – Слав, ты чего? - немного обижено сказал Лёша. – То есть ты не понял, - утвердительно сказал Макаров. – Слав, я просто… – начал Воробьёв – А я сложно, - съязвил Макаров. - Ты обещал позвонить, Лёш. – Ну и что бы я тебе сказал? - вдруг изменившись в лице, сказал Лёша. - Ты же не думал, что… – Для тебя это ничего не значило, - тихо пробормотал Слава. – Вот именно! Это было не серьёзно, - оскалился Лёша. - Я думал, что ты понимаешь это. У нас же ничего не могло получиться… тогда. Слава поднял вопросительный взгляд на Воробьёва. – Я был не уверен, - продолжал Воробьёв. - Не хотел думать об этом, копаться в себе. Нам было хорошо, и зачем было портить всё этими тупыми статусами? У нас не было будущего. Лёша следил на реакцией Макарова на его слова с какой-то глупой усмешкой. – Мне на сцену пора, - сухо бросил Слава. – Мы не договорили, - грубо хватая его за запястье, сказал Лёша. - Это было тогда. Сейчас я готов. – То есть ты решил сначала разозлить меня этими словами, чтобы потом сказать саму суть всего этого? - с нечитаемыми эмоциями спросил Слава. Лёша хитро улыбнулся, наклоняясь к уху Макарова: – Ты такой милый, когда злишься, - прошептал он. Слава резко повернулся, оказавшись слишком близко к улыбающемуся Лёше. – Да пошёл ты, - проговорил чуть ли не в губы Воробьёву Слава и резко отстранился от него. – Ладно, и ты иди, а у меня будет ещё много времени, чтобы тебя вернуть.