Умраж.

21 ДЕКАБРЯ Утро началось с болезненных ощущений в голове и теплых рук, обвивающих меня. Будильник надрывно орал уже целую минуту. Начало новой недели — это всегда плохо. Выходных ждать и ждать. Выскользнув из объятий Умража, спешу в ванную под душ. После этого вроде начинаю чувствовать себя человеком и бегу на кухню. Делаю себе и гостю кофе, пару бутеров. Свое проглатываю в один присест и спешу в спальню одеваться. — Умраж! — А? — сонно протянул он. — В кухне завтрак. Ты как? Голова не болит? — Вроде нет. — Подхожу и делаю, как всегда бабушка делала: касаюсь губами лба. — Температура есть, но небольшая. Лекарства на обеде принесу. — Это ты что сейчас сделал? — хлопает удивленно глазами. — Извини. По другому без градусника проверить температуру сложно, — а сам черкаю на листке номер своего мобильника. — Если вдруг станет хуже, позвонишь. — Ты на работу? — Позавтракай и отлежись. И если тебе действительно идти некуда, то оставайся. — Спасибо, — улыбнулся искренне, а я так и замер с ботинком в руке. Улыбка мгновенно преобразила его в потрясающего озорного мальчишку с задорными ямочками на щеках… — Во сколько у тебя обед? — С часу до двух, — отмер я. Стараясь не смотреть на Умража, натягиваю куртку. — Я ушел. На работе мало что изменилось. Снова припахали в качестве мальчика на побегушках. Светлана Дмитриевна сегодня была на редкость молчалива, видимо, не один я по воскресениям пью. Потому что знакомое поморщивание и потирание висков пальцами явно выдавало ее головную боль, как и запах перегара. Причем ее перебивал мой, что вызывало чувство глубокого удовлетворения. Секретарша Лидочка — блондинка двадцати восьми лет с большой грудью, голубыми коровьими глазами и мохнатыми ресницами, скорее всего искусственно созданными, снова красила свои ногти в ярко-красный цвет. А то, что мне, находясь в одном помещении с ней, приходилось дышать этой вонью, ее совершенно не волновало. — Лида, ты дома это делать не можешь? — приоткрыв окно, зло бросил я. — Что? — и как с таким интеллектом она вообще здесь столько времени продержалась? Обычно секретари неплохие специалисты, а эта однозначно по родственной линии пригрета. — Лида, у меня скоро аллергия начнется на лак. — Но сейчас же её нет. Убейся об стенку! Считаю про себя до пяти, чтобы успокоиться, мило улыбаюсь, но говорю то, что совсем не соответствует моему настрою: — Закрой этот чертов лак, иначе я тебе не помогу больше ни с одним документом! — Сергунчик, ну чего ты? — заканючила она, быстренько завинчивая бутылочку. — Я больше не буду. — Лид, у меня голова болит от этого запаха. Давай ты больше не будешь ногти красить на работе? — решил смягчить свой резкий тон. — Ладно, я… — звонок возвестил, что начальница вызывает к себе секретаршу. Она быстренько вскочила, поправила мини-юбочку, которая еле прикрывала два полушария и, вызывая у меня невольное восхищение умением ходить на таких высоких шпильках и не выворачивать ноги, скрылась за дверью кабинета Светланы Дмитриевны. До обеда время тянулось мучительно долго, или это просто мне так казалось из-за постоянного поглядывания на часы. — Ты какой-то сегодня дерганный, — смотря на меня внимательным взглядом, выдала умную мысль Лидочка. — Лид, а почему мне не выделили отдельный кабинет или хотя бы не запихнули ко всем в общей зал? И почему я сижу в одной комнате с секретаршей и делаю секретарскую работу? — Э… понимаешь… — замялась она, выдавая себя с потрохами. — Ты в этих железках разбираешься, да и вообще мне помогаешь. Зачем мне постоянно куда-то бегать искать тебя? А тут ты рядом, под рукой в любой момент. — Кто бы сомневался. Лид, и чьи ты слова повторяешь? Хотя даже и гадать не стоит, Светланы Дмитриевны. Лид, а кто ты ей? — Ты раньше не спрашивал, — удивляется блонди. — Не до этого как-то было, — кривлюсь я, чуть не высказываясь, что делать свою и ее работу требует большого времени. — Я её племянница. Весь отдел знает, — пожимает плечиками, снова доставая свой лак. — Лииид… — блонди смотрит на меня недоумевая. — Спрячь лак. — А? Ой, забыла, — виновато прячем несчастный лак в своей на вид маленькой, но на самом деле бездонной сумочке. Зарываюсь в отчеты по самые уши, чтобы хоть как-то отвлечься и не пялиться каждые пять минут на часы. Волнуюсь за свою находку, что оставил дома. И ведь что странно, переживаю не о том, что незнакомец может ограбить, и я приду в абсолютно пустую квартиру, а о том, что он, возможно, в данный момент мается температурой. Ловлю себя на мысли о найденном питомце и глупо улыбаюсь, признавая, что волнуюсь за Умража в этом ключе. Обед наступает… неожиданно. Лечу в аптеку, набираю лекарства и мчусь домой. Квартира встречает привычной тишиной. Неужели ушел? Умраж находится в спальне спящим. Не знаю почему, но вздыхаю с облегчением, что вижу его. А он спит так мило. На вид намного младше своего возраста, трогательно завернувшись в одеяло. Пепельные волосы рассыпались по подушке, черные густые ресницы отбрасывают тень на бархатистую смуглую кожу лица. Не думал, что губы можно сравнивать с «кораллом». Всегда смеялся над этим, а тут… Он так умильно сопит. Губки чуть приоткрыты, щечки красные. Красные? Подхожу к кровати и прислоняю ко лбу руку. Даже в лоб целовать не надо, чтобы понять, что Умраж заболел и сейчас весь горит. — Допрыгался, — констатировал я. Лезу в пакет с лекарствами. Как знал, купил кое-чего для понижения температуры. — Умраж, — зову парня и осторожно трясу за плечо. — А? — он открывает свои черные глаза и непонимающе смотрит на меня. Затем морщится от головной боли. — Что со мной? — Ты простыл, — протягиваю я ему стакан с лекарством. — Простыл? Я заболел? — и такое удивленное лицо, что сам удивляюсь его реакции. — А ты что, никогда не болел? — Нет. И мне не нравится это. Горло болит и голова, — жалобно стонет. — Вот, выпей лекарство. Станет легче. — Что это? — Умраж насторожено смотрит на стакан с лекарством. Словно я ему яд предлагаю. — Жаропонижающее. Я его только из аптеки принес. Пей. Не бойся, жить будешь. Недовольно морщась Умраж забирает все-таки стакан. Сначала смотрит на него, подняв на свет, затем принюхивается, потом языком, как кот, касается жидкости, пробуя вкус лекарства кончиком языка. Затем кивает и выпивает все одним залпом. — Вкусно, — и это великовозрастное дитё улыбается. — Со вкусом малины, — отвечаю с улыбкой. — Есть хочешь? — Нет. Я спать хочу. — Спи. Я побегу обратно. У меня обед заканчивается. Приду сегодня пораньше. А ты старайся больше лежать, понял? — Да, — а у самого уже глаза слипаются. Посмотрев еще несколько секунд, как Умраж устраивается на кровати, и поймав на мысли, что я желаю, чтобы он в ней и оставался всегда, тихонько прикрыл дверь в спальню и, одевшись, вышел на улицу. Замерев на пороге дома, вздохнул полной грудью. Что же происходит? За один день вся моя жизнь перевернулась. Парень казался мне давно знакомым, да и ухаживаю я за ним как курица-наседка, даже самому смешно. Может, это из-за одиночества? Все же хотят тепла и родственную душу рядом, и я не исключение. Я же всего-навсего человек… Как же я устал от рутины, каждодневной серости и Лидочки с ее лаком для ногтей… На работе привычно витал запах лака. Только сейчас закралось подозрение о токсикомании Лидочки. И почему я об этом раньше не подумал? Привычно сверяю отчеты в компе с бумажными написанными от руки и замечаю, как новый бутылек с ярко-салатовым содержимым водружается секретаршей на стол. Терпение мое лопнуло. Странно вообще, что оно столько времени держалось. — Лида. — А? — Не стоит. — Чего? — глупое хлопанье ресницами и привычно-медленное отвинчивание бутылочки. — Закрой, — я уже не прошу, рычу. Встаю. Поправляю документы на своем столе. Не глядя больше на Лидочку, захожу к Светлане Дмитриевне в кабинет. — Сергей? Я не вызывала, — отвлекается от бумаг, снимает с удивлением очки, ожидая моего ответа. — Я больше не могу работать в секретарской. Я устал делать свою работу и работу вашей протеже. К тому же запах лака меня уже просто бесит. Глаза женщины становятся холодными и цепкими. — И что же ты хочешь? — Отдельный кабинет. И с работой своей секретарши разбирайтесь сами. — Ты считаешь себя таким незаменимым работником, Сергей? — хмыкает она. — Нет, — уверенно отвечаю. Странно, мне не страшно потерять эту работу, видимо, я действительно от всего устал. — Но так дальше работать не могу. — А может, мне лучше тебя просто уволить? — Столько, сколько я на вас пашу, вряд ли кто еще будет. — Ну, не знаю. Обычно новенькие работают с огромным рвением. — И делают массу ошибок, — вставил я. — Можешь идти, Сергей, я подумаю, — отмахивается она от меня, водружая на нос свои очки и собираясь дальше заняться бумагами. — Пока Вы думаете, я возьму отпуск, — наглеть — так по полной. — Надеюсь, за мою каторжную работу Вы все же мне его оплатите. Двух недель мне вполне хватит. Как раз решите, увольнять меня или нет. — Да? — откидывается она на спинку кресла, смотря оценивающим взглядом. — Ты мне казался другим. Ошиблась. — Говорят, в тихом омуте черти водятся, — хмуро отвечаю я, понимая, что все же придется искать новую работу. — Ты понимаешь, что я не позволю своему, пусть и лучшему работнику диктовать мне условия? — я кивнул. Знал это, но достало все. — Ты уволен. — Кто бы сомневался, — хмыкаю я. — За твои «заслуги», — с иронией произносит она. — Получишь полный расчет. Молча выхожу из кабинета. Странно, вроде должен расстроиться из-за того, что выперли. А ведь я всерьез думал, что я, живя на этой работе, стал незаменимым. Но, как видно, это казалось одному мне. Стало за себя обидно. Хрен я больше так рвать жопу на следующих работах буду. Забрал свои документы. Уволиться оказалось довольно просто. Я дольше собеседование проходил, чтобы устроиться на работу. Проходя мимо магазина, притормозил. Дома меня ждет голодный простуженный парень, которому явно не помешают витамины. И неплохо бы затарить холодильник чем-нибудь посущественнее, чем одноразовые обеды. Ловлю себя на том, что улыбаюсь, вспоминая, как спал Умраж. С деньгами у меня все в порядке, и какое-то время я могу не задумываться о новой работе. Домой я буквально вваливаюсь. Мне теперь и тренажерный зал не нужен, стоит снова сходить в магазин и после дотащить пакеты до дома. Ставлю купленное на стол и устало усаживаюсь на стул. В квартире тишина, но седьмым чувством знаю о наличии в спальне спящего Умража. Прислоняюсь затылком к стене и прикрываю глаза. Надо разделить ту часть жизни, что я сегодня сам оставил, и новую, где с неделю будет отдых, а затем поиски работы. Помыв фрукты, выложил их на большое блюдо и тихонько, чтобы не разбудить больного, отнес в спальню, поставив на тумбочку рядом с кроватью со стороны Умража. Он так сладко посапывал, что я забрался на кровать и, смотря на его умиротворенное личико, сам не понял, как заснул.