.
Шуичи не может уснуть. Когда мы начали эту игру, нас было 16 человек. 16 учеников. Мы поклялись друг другу, что выберемся все вместе. Потом через несколько дней нас осталось 14. Я пообещал ей, что все остальные сбегут. Потом из 14-ти нас осталось 12. Затем 9. И теперь, благодаря помощи одной высшей занозы в заднице, нас осталось 7. 7… Это счастливое число, верно? Может быть, на этот раз мы все выберемся… или, может быть, это просто принятие желаемого за действительное. Я должен мыслить реальнее, чем думать так. Именно такие рассуждения убили мою лучшую подругу. Каэдэ… Чёрт, как же я скучаю. Это всё — та же ошибочная надежда, которая убила тех, кто сейчас не с нами. Честно говоря, мне это надоело. Мы пришли к общему согласию, что на этот раз убийств больше не будет. Мы говорили это и в прошлый раз. Хотя на этот раз ощущения другие. Мы все в таком отчаянии, что у нас нет сил убивать. Ну, почти все мы. Всегда найдётся тот, кто будет делать что-то вопреки мнению остальных. Кокичи Оума, Абсолютный Верховный Лидер (Зла), супер-психопат школьного уровня, профессиональный лжец, мастер-манипулятор, маленький садист и теперь, официально, друг-убийца! Довольно неплохая репутация, которую он создал для самого себя. Честно говоря, я знаю, что если бы Миу убила его, мы бы сейчас все были мертвы, но я думаю, что я бы предпочел это, чем смотреть на казнь Гонты. Бедняга даже не знал, что он убийца. Что еще хуже, так это то, что правда внешнего мира подтолкнула его к этому. Что он увидел? Что знает Ома? Что он нам не договаривает? Я действительно должен пойти спросить его. Вероятно, я мог бы попросить Маки и Кайто помочь мне поймать его и привести на допрос. У меня в лаборатории должны быть наручники. Я не особо её исследовал, но знал, что там есть все инструменты для правильного допроса. Я должен выбить из него правду, конечно это для общего блага, но я просто не могу заставить себя сделать это. Я не могу выносить его взгляд. После того, что я сказал ему (хотя это могло быть и заслуженно), я не думаю, что у меня хватит сил справиться с ним, не потеряв остатки рассудка. «Ты один, Кокичи, и всегда будешь» Может быть, это было немного резко. Нет, это было определенно слишком резко. Я уже должен знать, что Кокичи лжет. Те слезы на казни Гонты могли быть фальшивыми, но его мольбы звучали искренне, почти так же, как он подавил настоящие слезы, чтобы показать фальшивые, просто чтобы мы ненавидели его еще больше. Чем больше я об этом думаю, тем подозрительнее всё это кажется… Просто все так запутано. Сперва Кокичи, затем внешний мир, вдохновитель, инцидент с Кайто после суда, и я тот, кто должен это решить. Все это. Все приходят ко мне за ответами. Почему бы и нет? Я лучший детектив. Если бы я действительно заслужил этот титул, я бы дал ответы. Честно говоря, я больше всего на свете хочу надеть свою дурацкую кепку и спрятаться. Я никогда не мечтал о сверхспособностях, но сейчас было бы неплохо иметь невидимость. К сожалению, у Химико «закончилась мана», так что я застрял в смутной фантазии о том, чтобы спрятаться от всех своих проблем. Мы все встретились сегодня утром в столовой, даже если никто из нас ничего не ел, это было традицией. Я честно хотел пропустить это, но Кайто заставил меня присоединиться к ним. Вспоминая об этом, я насчитал только 6 из нас. Догадаться, кто пропал, не составило труда. Кокичи так и не появился, и теперь я чувствую себя немного виноватым за небольшую молитву благодарности, которую я вознес Атуа за благословение его отсутствия. Я должен был волноваться, но я все еще был зол из-за того, что он сделал с Гонтой и Кайто, поэтому решил проигнорировать это. Это казалось более подозрительным, когда он пропустил и обед, а затем ужин. Никто из нас его нигде не видел, что я, честно говоря, немного забеспокоился, но не за него, а за нас. Кто знает, что он мог замышлять? Сейчас 2 часа ночи, я не могу уснуть, и мысли о Кокичи только ухудшают ситуацию. Не могу поверить, что раньше мне нравилось проводить с ним время. Я думал, что мы друзья. Он даже «украл мое сердце». Что произошло? Как я уже сказал, это не помогает. Я устал. Мне нужно поспать. Это не первая моя бессонная ночь. Обычно я иду в библиотеку и беру книгу, чтобы почитать, но я не решался выйти из своей комнаты. Я не хочу показаться высокомерным, я действительно люблю своих друзей, но, если быть честным, если я умру, они немного облажаются. Маки, вероятно, будет главенствовать, но без меня она, вероятно, убьет Кокичи, а затем дело дойдет до Кайто, Химико и Цумуги. Не в обиду им троим, но они никогда особо не помогали на классных судах. Подождите, теперь, когда я думаю об этом, Монокума сказал, что есть двое выживших. Итак, если кто-то убьет меня, это снизит наш рейтинг с 7 до 5. Если Маки убьет Кокичи, это будет 3. Один из них должен быть вдохновителем, а это значит, что остальные останутся живы, верно? Конечно, если предположить, что Кокичи не был запятнанным, он поручил бы это сделать кому-то другому. Он такой хитрый. Не сомневаюсь, что он как-то смог убедить и химико, и Цумуги. Если правды внешнего мира было достаточно, чтобы заставить даже Гонту убивать, то кто знает, на что Кокичи мог быть способен. Маки и Кайто слишком упрямы и слишком сильно верят в меня, чтобы убить меня. Другими словами, этот страх иррационален, Шуичи, заткнись и иди за дурацкой книгой, чтобы наконец-то поспать. Закончив мысленно ругать себя, я хватаю ключи, отпираю дверь и тихо иду по коридору в библиотеку. Проходя мимо двери Кокичи, я понимаю, что она была слегка приоткрыта. Я ненавижу его, но я не думаю, что смогу пройти еще один суд, поэтому я тщательно закрываю её. Двери автоматически блокируются в качестве меры предосторожности, что полезно, но также невероятно неудобно, поскольку это означает, что вы можете легко выйти из своей комнаты. Теперь, когда я думаю об этом, может быть, я должен был сначала проверить, был ли он там… Пиздец. Ну, не мой цирк, не моя обезьяна. Меня не волнует, сколько раз вы предлагаете мне бесплатные билеты, я не вмешиваюсь в ваше жестокое обращение с животными, стенды, покрытые скорлупой арахиса, и теневые методы ведения бизнеса. Я жажду только того, чтобы держать цирк Кокичи как можно дальше от себя. Это был даже не хороший цирк, это были просто клоуны, а клоунов никто не любит. Моя развернутая метафора прерывается серией зевков, но я не позволяю им обмануть себя. Они, как и Кокичи, лжецы. Они предлагают поспать, но в ту же секунду, когда вы начинаете им доверять, они предают вас, и внезапно вы зеваете, пробираясь сквозь очередную бессонную ночь. Как давно я не спал? Нравится спать больше 2 часов? Давно ли мы вообще здесь? недели? Месяцы? Я не могу сказать, кто-нибудь отслеживал? Не то чтобы это имело значение. Я спотыкался на пути к библиотеке. К этому моменту я уже хорошо знаю дорогу, но слишком устал, чтобы помнить, какие корни следует избегать в коридорах. Слишком темно, чтобы видеть пол, но слишком светло, чтобы спать. Это самое худшее в этом месте, все существует в промежуточном состоянии. Как будто они создали эту адскую дыру, чтобы она служила чистилищем для заблудших душ, испытывая нас страданиями, чтобы определить, кто восходит на небеса, а кто падает в ад. Надежда и отчаяние смешались так равномерно, что это было почти невыносимо. Это оставило вас в состоянии постоянного замешательства, разрушая ваше здравомыслие, пока не осталось ничего, кроме желания сбежать любой ценой. А может я просто устал. Мне честно все равно. Мне позволено быть сонным эмо. Я заслужил это право. Наконец я добираюсь до библиотеки и вижу, что из-под двери пробивается свет. «О, отлично», — бормочу я про себя. «Кто-то еще здесь». Я делаю один долгий раздраженный вздох, готовясь к тому, что ждет меня по ту сторону этой двери. Открывая дверь, я замечаю, что свет действительно горит, но здесь никого нет, или, по крайней мере, кажется, что здесь никого нет. Тогда я слышу это. Мягкое хныканье и тяжелое дыхание доносится из одного из углов. Я тут же впадаю в панику, думая, что кто-то ранен, но когда я свернул за угол, ничто не могло подготовить меня к тому, что я увидел. Это был Кокичи. Он..... Плакал? Вот он, сам Абсолютный Верховный Лидер, свернувшись калачиком в углу, молча всхлипывает в свой шарф. По полу вокруг него были разбросаны пронумерованные конверты, что соответствовало его растрепанному поведению. Он еще не заметил меня, поэтому я воспользовался этой возможностью, чтобы понаблюдать за лжецом без маски. Я чувствовал боль в груди и комок в горле, когда смотрел на него. Он выглядел таким маленьким, таким беспомощным. Он дергал себя за волосы, закрывая уши, словно пытаясь заглушить крики. Его трясло, руки дрожали, губы дрожали от ужаса. Рядом с ним лежало что-то похожее на письмо, пропитанное слезами лидера. Я мог бы поклясться, что видел свое имя. Когда я наклонился, чтобы рассмотреть его поближе, он заметил меня. Я честно думал, что он просто возьмет себя в руки, как делал всегда, и отшутится радостным «это ложь». Он этого не сделал. Его дыхание участилось, а глаза забегали по комнате. Я даже не думал, что это возможно, но он вытянул руки перед головой и свернулся в еще более плотный клубок, отчего казался еще меньше. Он был почти красив вот так, без своей лжи. Не тот тип красоты, который вы когда-либо хотели увидеть, а тип трагической красоты, от которой вы просто не можете отвести взгляд. Он был уязвим, он был слаб, он нуждался в защите и, черт возьми, я влюбился в злодея. Но я не могу любить его. Конечно, мы были друзьями, но он предал меня. Он предал всех нас! Почему меня это волнует? Почему сейчас? Я имею в виду, я знаю, что это не ложь, но почему я все еще забочусь о нем после всего, что он сделал? Тот самый мальчик, которого я всего лишь несколько мгновений назад ненавидел всем сердцем, теперь переживал то, что казалось полным психическим расстройством, и вместо чувства апатии, которое я ожидал испытать, я почувствовал жалость. Нет, не жалость, что-то другое. Я не жалел его. Я знал, что лучше не жалеть его, но когда я смотрел в эти блестящие лиловые глаза и наблюдал, как слезы текут по его красному лицу, мне было больно. Мне было больно видеть его таким. Для меня было большой честью видеть его в том, что, как я могу только представить, должно было быть его самой низкой точкой, но я не мог не чувствовать, как мои собственные слезы подражают его слезам, когда я в шоке смотрел на это зрелище. Я вспомнил все время, которое мы провели вместе, все глупые игры, в которые мы играли. Вечерний чай, 100 раундов игры «Камень-ножницы-бумага» с ничьей, а затем эта ужасная игра с ножом. Я помню панику, которую я испытал, когда увидел, что он истекает кровью. Боль в груди от осознания того, что он сделал это с собой. Гнев на его способность просто смеяться над всем этим. Наш последний разговор снова прозвучал в моих ушах. «Ты один Кокичи, и всегда будешь» Как я мог сказать это ему? Он был моим другом. Я знаю, что он не имел в виду то, что сказал, я просто был так зол. Я никогда не должен был говорить это. Я обидел мальчика, который украл мое сердце, и теперь он ломается в углу библиотеки в 2 часа ночи. Я снова обратил внимание на лжеца. Его дыхание не замедлялось, и меня внезапно осенило — черт, у него паническая атака. Затем я сделал кое-что, что меня удивило. Я сел рядом с ним и крепко обнял его. Может быть, это было сочувствие или просто инстинкт. Я знал, каково это, и не пожелал бы такого злейшему врагу. У нас были разногласия, и были моменты, когда мы ссорились, но такие моменты заставляют меня понять, почему мы были друзьями. В глубине души он такой же сломленный, как и я. У нас есть связь, взаимное уважение, которое я никогда не мог найти ни в ком другом. Объятие немного помогло. Кокичи теперь смотрел на меня в шоке, все еще дрожа, но, по крайней мере, теперь он не собирался терять сознание на мне… вероятно. Я прижал его немного крепче, подняв руку, чтобы вытереть его слезы. Я обратил внимание на то, как он вздрагивал при каждом моем движении. Как это тот самый верховный лидер, который манипулировал одним из своих одноклассников, чтобы убить другого? Как это тот самый мальчик, который радовался страданиям своих одноклассников? Который смеялся над каждой смертью? Каждая казнь? Я знал ответ, просто не хотел признаваться в этом себе. Волна вины нахлынула на меня, когда я осознал еще одну ошибку. Вчера в конце 4-го суда ошибся. Его поза не была чисто злобой, это было безумие. Это были горе, гнев и чувство вины, подавленные так глубоко, сжатые так плотно, что вырвались наружу в виде сильного приступа боли. Боль мы все приняли за жестокость. Этим я прорезал его ложь, чтобы увидеть правду. Кокичи только что видел, как его последнего оставшегося друга казнили от его имени. Его взгляд, его лицо не выражали ненависти. Это было отчаяние. Он умирал внутри, и мы все оставили его там страдать. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что Кайто напал на него первым. То, что сделал Кокичи, было самообороной. Нет, это было нечто большее. Он что-то планировал, что-то, что явно причиняло ему боль. Именно тогда я снова взглянул на буквы. Это было мое имя «Дорогой Шумай, » Я медленно собирал вещи воедино. Письма. Ложь. «Теперь ты меня никогда не забудешь» Паническая атака — последняя часть головоломки… Он что-то планировал. Что-то, что он, вероятно, не планировал пережить… но я всегда могу ошибаться. Я очень надеюсь, что ошибаюсь в этом. Я спрошу его, когда он немного успокоится, а сейчас я должен просто извиниться, чтобы мы могли уйти от этого, и, надеюсь, я смогу заставить его доверять мне достаточно, чтобы сказать мне правду о том, для чего были эти письма. Я отстраняюсь от его объятий, крепко удерживая его за плечи и глядя глубоко в его душу, пытаясь найти, где он прятался, и вытащить его. Слезы текли по моему лицу, когда я задыхался от слов, «Мне жаль.» Это все, что я мог сказать. Я не мог заставить себя сказать больше. Его реакция была не такой, какой я ожидал. Я надеялся, что мои извинения его успокоят. Я ошибался. Он снова начал паниковать и начал что-то бормотать себе под нос. Я едва мог это понять «Нет-нет-нет-нет-нет» Я наблюдал, как его паника росла, и он становился громче, его дыхание снова участилось, его шепот превратился в панический и болезненный визг. Недостаточно громко, чтобы разбудить наших сверстников, но, тем не менее, его голос явно напрягался. «Нет, нет, нет, нет, нет, не сейчас. Я был так близок. Нет! Пожалуйста, не надо! Блять! Почему. Почему! Я был… Это было… но… почему… я не могу…» С этими словами он начал задыхаться от собственных слов, хватаясь за горло, пытаясь дышать. Я беспомощно смотрел, пытаясь его успокоить. Я схватил его дрожащие руки и усилил дыхание, надеясь, что это поможет. Мы постояли так немного. Меня все больше беспокоило то, что его вздохи становились все более прерывистыми, а его дрожь становилась все более сильной. Он боролся так несколько минут, пока, наконец, не потерял сознание. Я проверил, чтобы убедиться, что это действительно была паническая атака, а не спонтанная неотложная медицинская помощь, прежде чем собрать бумаги, разбросанные по полу, осторожно поднять его и отнести обратно в общежитие. Он был на удивление легким. Слишком легкий. Честно говоря, это немного беспокоило. Я знаю, что он не ел весь день, но теперь, когда я подумал об этом, я не могу вспомнить, когда он в последний раз ел. Я решаю добавить это в свой мысленный список вопросов, чтобы приберечь для допроса, который, как я теперь решил, был обязательным. Мне нужны ответы. Я не могу просто притворяться, что этого не было. Кокичи нужна наша помощь, и, возможно, я единственный, кто все еще готов ему помочь. Подожди, Кибо может нам помочь. Из всех здесь присутствующих он, казалось, меньше всего ненавидел Оуму. Вернувшись в общежитие, я вспомнил довольно неудобную правду. Дверь Омы была заперта. Пиздец. Я подумал о том, что я могу сделать, и решил привести его к себе в общежитие на ночь. Честно говоря, это, вероятно, сработало бы к лучшему, так как я мог держать свою дверь запертой и заставлять его отвечать на вопросы утром, когда он немного успокоится. Когда я кладу его на кровать, я понимаю, что он все еще немного дрожит. Его дыхание становится более прерывистым, и слезы снова начинают течь по его щекам. Отлично, сначала паническая атака, теперь кошмар. Думаю, теперь это мой цирк. Я ложусь рядом с ним, слишком измученный, чтобы придумать другое решение и я притянул его в ободряющие объятия. Он начинает успокаиваться и прижимается к моей груди. Почему он такой милый? Черт побери! Я притягиваю его немного ближе, и тряска прекращается. Он кажется таким мирным. Я провожу пальцами по его пушистым фиолетовым волосам и слегка целую его в лоб. Поняв, что я только что сделал, я краснею. Если бы Ома проснулся прямо сейчас, я бы никогда не услышал конец, но, к счастью, этот маленький секрет останется со мной. Давайте проясним одну вещь, я не такой. Я знаю, что я би уже много лет, но до сих пор немного удивляюсь, когда влюбляюсь в парня. Именно в этот момент, в этот прекрасно благотворный момент, последовавший, возможно, за самой удивительной цепочкой событий, развернувшихся с тех пор, как мы прибыли в эту школу, я понял, что….
