Днюшечка

- Сними эти чертовы очки... - Я без них ничего не увижу. Линзы дома забыл. - Насрать. Смотреть не обязательно. Главное, руки при тебе… И всё остальное тоже. Давид плавно опускается на колени, становясь на брошенную на пол черную куртку. Прямо между разведенных, обтянутых светлыми джинсами ног Торкио, сидящего на высоком парапете открытой террасы. На улице- +5. Холод собачий. Но сейчас им на это уже наплевать. Они оба слегка пьяны. И совсем не слегка-влюблены. Пальцы фронтмена залезают под тонкий белый джемпер барабанщика. Гладят твердый мускулистый живот, трогают загорелую грудь. Задирают вязаный, слабо пахнущий сигаретами, парфюмом и самим Торкио, джемпер, выше. - Тшшшш… Дами… Тише, тише… не увлекайся… - шепот больше похож на стон. Барабанщик косится на прозрачную стеклянную раздвижную дверь, ведущую из танцпола сюда, на длинную, холодную, пустую террасу. Тут стоят кресла, разбросаны пледы. Пепельница на столике, в ней еще дымится недокуренная сигарета, которую минуту назад они курили. Одну на двоих. Как раньше. Как и всегда. Кроме них, здесь никого. Для Рима +5 - это зима и мороз. Никто из гостей не рискует выходить на улицу, разгоряченными после активных танцев. Все курят в туалете. За прозрачной дверью, там, в полумраке танцпола - сияние огней, вопли, грохочет музыка, скачут потные, пьяные, веселые фигуры. Здесь - чистый холодный воздух, тишина, ночной мрак, и огни города где-то далеко внизу, у подножия высокого небоскреба. В пентхаусе которого сегодня тусовка отмечает День рождения. День рождения того, кто сейчас стоит на коленях, низко склонившись над подрагивающим плоским животом своего парня. День рождения того, чьи умелые, ловкие пальцы уверенно расстегивают ремень на джинсах Торкио. Дергают молнию. Торкио выдыхает одним резким, коротким вздохом. Приподнимает бедра, когда Давид быстро приспускает джинсы с его крепких, узких, смуглых бедер. И бесшумно смеется, глядя на непривычно стриженный затылок: - День рождения у тебя, а поздравляешь ты, а не я… - Заткнись, Торкио. Ты меня попозже… поздравишь. Раза три. Можно и четыре. Рассказать, как? - Потом расскажешь. А сейчас лучше закончи то, что начал. - Когда я закончу, ты у меня кончишь, малыш. Мне в рот. Всё, как ты любишь. - Чееерт… - Торкио стонет, когда чувствует первое касание языка на напряженной, влажной от выделяющейся смазки, головке. – Хватит болтать, Дами… Давай уже! Я не выдержу больше. - Что, не терпится? Руки Торкио вцепляются в плечи фронтмена, пальцы хватаются за красную футболку. Намек более, чем понятен. Давид наклоняется сильнее, обхватывает губами, сильнее проводит горячим мокрым языком. Слышит над собой резкий всхлип, и довольный реакцией, начинает равномерные, глубокие движения ртом. - Дами… Охренеть… - стоны Торкио приятно ласкают самолюбие. – Охренеть… Ты охуенно выглядишь сейчас… С этой твоей короткой стрижкой... И с моим членом во рту… Бляяя… Воображение моментально рисует фронтмену картинку, и от увиденного Давид сам заводится еще сильнее. Он обожает отсасывать своему мальчику. Обожает слышать его стоны. Чувствовать, как пульсирует и увеличивается под губами его идеально ровный, гладкий, толстый член. И тоже возбуждается от всего, что сам же и вытворяет. Вот как сейчас. Не прерывая ласк, Давид проводит рукой по своей ширинке. Чувствует свой стояк. И влажное пятно на белой ткани брюк. Нехило он завелся! Итан видит жест Дамиано. Чуть подается вперед. Одну руку кладет на коротко стриженный затылок парня. Другой мягко отталкивает его руку с ширинки. Пытается расстегнуть черный кожаный ремень на брюках, но одной руки тут явно мало. Подключает и вторую. Наконец, ремень расстегнут, молния тоже. Давид замирает на секунду, прерывая движения губами, когда крепкие пальцы барабанщика обхватывают его торчащий, напряженный член. Стонет, мотает головой: - Стоп, стоп, Ит… Так неудобно… Давай я сам… Сам, так сам… Торкио разжимает пальцы, откидывается на перила парапета, опираясь спиной о холодную стеклянную поверхность. Снова кладет руки на голову любовника. Ласкающе проводит по колючему ежику волос. Гладит беззащитный, лишенный прежней густой шевелюры, затылок. Это явно нравится Давиду. По загривку и шее бегут приятные мурашки. Парень благодарно стонет, ускоряет движение губ и руки, которой сейчас яростно себе надрачивает. К губам настойчиво присоединяется язык. Умелый, ловкий, он скользит вдоль толстого, твердого члена барабанщика. То касается горячей бархатистой головки, то облизывает широкими уверенными мазками, вверх-вниз… Наслаждаясь от вкуса, от того, как от ласк напрягается и подрагивает чужой возбужденный ствол. - Дами… Давай… Хватит прелюдий, действуй! - резким движением Торкио притягивает голову Давида ближе. Вдавливает в свои бедра, заставляя уже полностью принять в горло изнемогающий от желания кончить, член. – Не могу терпеть… Кончить хочу… Прямо в твой горячий блядский рот… А потом трахнуть тебя… Сильно… Жестко… В твою охуенную упругую задницу. Оттрахать… Как шлюху… Ох… Бляяя… Глаза Давида вспыхивают. Ну, наконец-то! Разогрелся, Эдгар, малыш. Вон, как заговорил! Такие слова в обычное время барабанщик не использует. Стесняется. А тут вон как разошелся. Значит, и правда готов. Отлично! Фронтмен хватается за бедра Торкио. Заглатывает член глубже, еще глубже. Двигает головой в четком, равномерном, плавном ритме. Вверх - вниз, то выпуская почти целиком, то заглатывая до конца, утыкаясь носом в кудрявые темные волосы на лобке. Ствол упирается в горло. Еще немного… Еще пара движений… Громкий вскрик Торкио, переходящий в стон, нарушает тишину ночи. Хорошо, что за раздвижными дверями на танцполе грохочет музыка, и никто не слышит этот вопль страсти и удовольствия. Горячий член толкается в горло, короткими толчками теплая мутная жидкость изливается в жадно подставленный рот. Несколькими резкими движениями руки, Давид догоняет своего парня. Вскрикивает одним из своих горячих порнушных стонов, и кончает в руку. Дышит короткими, неровными вдохами, пытаясь восстановить дыхание. Сердце бьется быстрыми, ускоренными ударами, как после марафона. Давид выдыхает снова… И наконец, расслаблено опускает голову на колени сидящего Торкио. - Дами… Ты сумасшедший… - барабанщик нежно поглаживает стриженный затылок парня. Потом ласково берет за подбородок, поднимает голову к себе, медленно целует, чувствуя на губах собственный горьковатый вкус. - Неа… - Фронтмен мотает головой, и его светло-карие глаза искрятся дразнящим огоньком. – Просто я больше люблю дарить подарки, чем получать. - Да уж, я заметил! – тихо усмехается Торкио. – Но главный подарок нам сделала твоя чудесная герлфренд. Тем, что напилась и быстро отрубилась. И дала нам возможность отпраздновать именно так, как мы и хотели. - Ага! - смеется Дамиано в ответ. - Думаю, за такое отличное поведение она заслужила очередное поощрительное колечко. Не помнишь, что там она щебетала про новую коллекцию от Тиффани?