Красная книга Лоона

Первое воспоминание Лоона было о том как он ловко бросает в речку большие грязные палки подобранные с земли. Он представлял, что попадает по каким-то большим змееподобным чудовищам, которые обязательно будут нападать на людей, если их срочно не остановить. Правда вокруг не было никаких людей. Развлечение быстро закончилось собственным падением в воду во время очередного закрученного броска. Мальчик был вынужден мгновенно вернуться к реальности и начал барахтаться всем телом, резвее чем латиноамериканский шаман во время сложного родового обряда, но стихия воды оказалась сильнее. Последнее, что он успел запомнить это собственные руки безуспешно пытающиеся за что-то крепко ухватиться. Это был первый раз когда светлые волосы Лоона лизнула смерть. Следующий кадр: мальчик уже лежит на заднем сидении машины, вокруг тела крепко обмотан плед. Тепло. По радио женщина пела что-то о лунном ветре и спрашивала, что ей делать с любовью. За окном, от столба к столбу, текли провода и хотелось бесконечно бежать по ним взглядом. И облака были очень интересными, как бывает только в раннем детстве. — Со своим «уединимся» подождать не мог? Чуть сына своего не угробил. — Ничего, он уже в окно смотрит. Отец очень скоро ушёл из семьи. Все не очень понимали куда конкретно. Его лицо было вырезано на всех фотографиях которые можно было найти дома. В своём столе для занятий правописанием Лоон долгие годы хранил снимок человека с дырой вместо головы, зато в разноцветной рубашке и в нелепых джинсах-варёнках. На правом предплечье у мужчины была набита странная татуировка с изображением цапли, сантиметров десять в длину. У мамы, Ольги, были скучающие глаза и c каждым новым днём будто бы становились всё более скучающими. Она уже много лет работала воспитательницей в детском саду, несмотря на то что её мало интересовали дети. А ещё курила одну сигарету за другой, от чего средний и указательный пальцы на левой руке были тёмно-жёлтыми. На подоконнике в кухне всегда стояла трёхлитровая стеклянная банка которая полностью заполнялась бычками к каждому первому числу нового месяца. На окружающее женщина привыкла смотреть через полуприкрытые синеватые веки. Некоторым из мужчин эта синева казалась романтичной, хотя в действительности была вызвана противными клещами рода Demodex, незаметно проживающими на ресницах. Таким же томным взглядом она обычно разглядывала Лоона. Разговаривали они редко. Телесный контакт происходил ещё реже, а если и происходил, например, в виде короткого объятия, то каждый из них ощущал это как что-то неестественное, хотелось побыстрее закончить. Ольгу раздражали вопросы сына на подобии того есть ли у животных душа или почему, если Бог есть, то он допускает разного рода несправедливости на Земле. Всё своё детство мальчик преимущественно провёл в одиночестве, в небольшой комнатке. Он отмерил, что она равнялась шести шагам в ширину и девяти с половиной шагам в длину. На полу и на одной из стен существовали одинаковые советские ковры с диковатыми фрактальными рисунками, которые кажется мерно дышали если на них не смотреть. Ещё были два стула с поцарапанными ножками, люстра, стол, угрюмый советский сервант, толстый телевизор, кровать и белые шторы из сетки. Лоон досконально изучил все эти предметы, в том числе попробовал их на вкус. Кроме того, постепенно пролистал почти все книги которые можно было найти в квартире, будь то «Вкусные рецепты на каждый день», «Спартак» Джованьоли или романтическая беллетристика для женщин за сорок, в мягких потрескавшихся обложках. В течение дня он любил подолгу наблюдать за прохожими через окно, так что мать даже иногда в шутку, про себя, называла его маленьким вуайеристом. Ещё он смотрел телевизор, рисовал каракули, позже играл в подаренную кем-то японскую приставку. Очень радостными для ребенка были моменты когда в комнату заползало или залетало какое-либо насекомое, он любил следить за ними, пытался накормить, и в конце концов всегда старался выпустить обратно в «большой мир». Как-то раз, стоя на крытом балконе в окружении сушащегося на верёвках белья, деревянных и пластиковых прищепок, Лоон заметил этажом выше темноволосую девочку, примерно своего возраста. У неё были пухловатые щеки, лицо было обсыпано родинками, а под левым глазом зиял небольшой шрам в виде полумесяца. Она тоже заметила мальчика, скрылась на несколько минут и вернулась со стопкой бумаги и чёрным маркером. «Привет!! Меня зовут К.», было жирно выведено на белом листе. С тех пор они старались встречаться и переписываться каждое утро и на всякий случай скрывали факт своего общения от взрослых. Обсуждалось всё, что можно было обсудить: любимая еда, детские проблемы, взгляды на мир, смешные, но искренние предположения насчет будущего. Рассказывая о себе, девочка меняла факты своей биографии, так как стыдилась настоящей себя. Шрам появившийся в ходе одной из семейных ссор, когда мать швырнула в неё пульт от телевизора, превращался в отметину нечаянно нанесённую огромным пушистым котом Давидом (в их семье никогда не было питомцев). Погибший несколько лет назад от цирроза отец, по словам девочки, был жив и водил её в зоопарк почти каждое воскресенье. «У меня много друзей» тоже было неправдой, она ни с кем не успела подружиться. К. хотелось впечатлить соседского мальчика обращающего на неё внимание. Балконные рандеву были до крайней степени важными мгновениями для обоих, но из-за всех этих рассказов у Лоона складывалось впечатление, что он всего-лишь незначительная соринка в её насыщенной жизни. Каждую ночь, уткнувшись лицом в мягкую подушку, он думал о своей новой знакомой. Типичные для него ощущения отчужденности и скуки ослабевали. О чём бы спросить завтра? Может быть, открыть окно и начать перекрикиваться чтобы услышать её голос? Она же согласится встретиться на площадке сзади нашего дома, если я предложу? Ему казалось, что она должна пахнуть чем-то приятным, как гречишный чай, который заваривала мама. Лоон сильно жмурил глаза, так что в темноте возникали цветные пятна и тонкие зигзагообразные полоски, соединялись друг с другом, превращались в её фуксиновый свитер, медленно рассасывались, снова возникали из-за механического давления и составляли что-нибудь новое, связанное с К. Образы множились, начинали двигаться, увлекали за собой. Вот уже держась за руки они вместе пробираются через какой-то сухой осенний чапыжник, а через мгновение валяются в большом сугробе и она раскатисто смеётся. Такое кинематографичное знакомство не могло не закончиться драмой, хотя бы для соответствия своей кинематографичности. В то самое утро когда Лоон собрался сделать решительный шаг, то ли прямо признавшись в любви, то ли пригласив на встречу – девочка не появилась в принятое время. Никто не появился на соседнем балконе и в последующие дни. «А, семья Корольковых, что ли? Они уехали», безразлично скажет мать, опрыскивая фикус из пульверизатора. Ребёнку хотелось плакать от чувства тоски, которое усиливалось от осознания, что окружающий мир не обращал на это никакого внимания. По обоям продолжали бегать солнечные зайчики, жуки-короеды обыденно пародировали тиканье часов пожирая деревянное основание кровати, с улицы доносились звуки ударов по мячу и весёлые голоса. Для того чтобы успокоиться Лоон уверил себя в том, что обязательно отыщет девочку в будущем, как ранее убедил себя в том же относительно отца. Как-то само собой завелось, что в школе он оказался самым молчаливым из одноклассников, никогда не выходил бегать в коридор на перемене и отстраненно ждал окончания уроков сидя за партой в одном из таких кабинетов, которые неизменно были забиты запахами подросткового пота и шариковых ручек. Он никогда не поднимал руку, даже если знал ответ на вопрос учителя, и мог растеряться в случае если на него обратили внимание. По началу другие ребята пытались выйти с ним на контакт, даже несколько назойливо, так как их привлекало необычное имя (никого так не звали во всём городе или даже целой стране), эта его непонятная отстраненность и разноцветные глаза, но не сумев найти отклика успокоились и начали воспринимать скорее как неодушевленный предмет. Когда в столице происходил очередной оппозиционный митинг, учителя устраивали обязательную уборку для средних и старших классов. Лоон не интересовался политикой и даже не вполне представлял, что значит «митинг», однако думал, что это может быть интереснее чем отскабливать жвачки с пола рекреационного зала. В один из таких дней они мыли окна в паре с Гемамом, субтильным парнем армянского происхождения. Гемам был небольшого роста, а его глаза почему-то всегда были очень влажными, как и местечко между верхней губой и носом. Возникало ощущение, что если случайно задеть его, то он вытечет из своей одежды и расплывётся по округе. Другие дети часто подшучивали и издевались над ним, опытным путем определив, что в ответ на любое агрессивное действие тот только глупо улыбается. — Эй, чепуха, кроссовки мне помоешь? — послышалось сзади. Гемам немного повернул голову, увидел двух своих одноклассников и начал интенсивнее протирать оконную раму, делая вид, что не услышал обращения. Маска «жертвы» быстро срослась с кожей, в промежутке между невинными тычками ручкой в спину во время урока и плевками в кашу во время обеденного перерыва. — Ты оглох? Один из зачинщиков ударил Гемама ногой по внешней стороне бедра, после чего сильно потянул на себя за плечи, заставив упасть. Лоон носил маску «наблюдателя» и она обязывала ни во что не вмешиваться и лишь смотреть, вне зависимости от того какие реакции рождаются внутри относительно происходящего. Чувствовалось это так будто всё пространство плотно прижималось к телу со всех сторон и противилось любому выплеску энергии, действию, которое бы не входило в прописанный сценарий трактуемый собственной маской и масками окружающих. Оптимальный выход, по снятию разрастающегося напряжения, к которому обычно прибегают люди — принять свою роль и продолжать действовать в соответствии с ней. — О, а хочешь ты его пнуть? — этот вопрос был адресован Лоону. Он застыл на месте, хотя знающий человек, пожалуй, мог бы заметить активную внутреннюю борьбу с неподатливым пространством. Неизвестно откуда возникла странная мысль попробовать представить себя кем-то другим. Пусть и не вполне осознанно, всю свою короткую жизнь он провёл как засланный шпион-гуманоид, анализирующий и подмечающий информацию о других, поэтому материала для «пересборки» было достаточно. Наспех в голове были смешаны образы мальчиков-хулиганов, Конона-варвара из древнего фильма на VHS-кассете и соседа с верхнего этажа кажущегося тупым, но очень брутальным. Пространство поддалось и мальчик выкинул вперед зажатый кулак. Что-то хрустнуло. Через мгновение и его и Гемама, конечно, побили. Лоон не понимал что происходит вокруг, лишь не соответствующе происходящему дробно посмеивался, чувствуя прилив эйфории от высвобожденной внутренней энергии. Несмотря на ноющее где попало тело, совершенный поступок имел долгоиграющий положительный эффект. Между побитыми завязалась дружба, «буллеры» перестали активно донимать парня-армянина, а главный герой этого текста научился по необходимости вылезать из своей привычной раковины наблюдателя. Что было потом? Игра в «кто дальше харкнет», разноцветный пол спортивного зала, кнопочный мобильный телефон, посиделки на бетонных ступеньках лестничной клетки, мигающие люминесцентные лампы, исследование заброшенной пятиэтажки, лающие собаки, мамины кексы в виде лягушек, потолок собственной комнаты, праздничная новогодняя скатерть, гудящий компьютер, запрос в поисковике «голая девушка смотреть», бег вокруг стадиона, первый поцелуй, собственноручно изготовленный скворечник, пластиковые бутылки с выдохшимся пивом, изжога, пугающие логарифмы в учебнике, тысячи просмотренных видеозаписей, сотни просмотренных фильмов, пыльные книги, государственные экзамены, переписки в анонимных чатах, сонный паралич, выковырянный из пасхальных куличей изюм, университетские лекции и семинары, конспекты, мягкие женские бёдра, подработка курьером, автобусные остановки, похороны матери скончавшейся вскоре после апоплексического удара, синий диплом бакалавра. Что-то очень важное было забыто. Лоон знал об этом, но никогда не мог обнаружить это «что-то», как бы старательно не перебирал воспоминания в хронологическом порядке. Этим он безуспешно занимался и 10 июля 2016 года, проснувшись за 30 минут до начала рабочей смены. В квартире на двенадцатом этаже, с большими окнами, выходящими на юг, с самого утра стояла невыносимая духота. Чёрный кот, единственный сожитель, часто дышал, забившись в один из углов гостиной комнаты, определив место как самое оптимальное для выживания в таких экстремальных метареологических условиях. Уже третий год как Лоон работал из дома, специалистом технической поддержки регионального филиала японской компании «Aka». Компания занималась предоставлением абстрактных IT услуг, которые обязательно помогут оптимизировать бизнес и увеличить продажи. За время работы он научился вслепую, за десять с половиной секунд, печатать на клавиатуре «Рады Вам помочь. Обращайтесь если у вас возникнут какие-либо дополнительные вопросы или трудности». На стенах висели приклеенные на скотч листы А4 с напоминаниями о том к каким из клиентов нужно будет не забыть отправить исходящие письма. По началу работа представлялась идеальной для человека которого можно назвать «интровертом», ведь она заключалась лишь в письменном консультировании из своей безопасной изолированной зоны. Однако, день ото дня заставить себя сесть за рабочий ноутбук становилось всё тяжелее из-за ощущения бессмысленности. Можно сравнить это с тем как если бы вы каждое утро приходили на галечный пляж для того чтобы до наступления сумерек, один за другим, нумеровать камни. Так или иначе, в детстве все мы представляем себя главным героем книги, человеком, который найдет способ изменить мир и увековечить своё имя в истории. Но в девяноста девяти случаях из ста этому не суждено случиться. Лазейка в мир «великих людей» стремительно сужается по мере взросления, а сил перестаёт хватать даже на перестановку мебели. Из дома Лоон выходил редко. Чаще всего путь пролегал до ближайшего продуктового магазина. Для того чтобы обеспечить себя едой приходилось дважды сталкиваться с консьержкой. Она была довольно молода, но, видимо, уже успела пройти те курсы по переквалификации, где старшие-консьержки обучают младших особым техникам, известнейшая из которых называется «Как заставить неуверенного человека чувствовать себя еще неувереннее одним лишь взглядом». Из-за этого выходить за порог квартиры хотелось ещё меньше. В качестве завтрака Лоон достал из холодильника заранее заготовленную банку энергетика «Garmanbozia» и закурил сигарету. Покрытая испариной банка обещала прилив сил, умалчивая о пришеечном кариесе и гастрите. Вернувшись обратно к рабочему месту и поставив баночку на стол, он по-рыбьи уставился на кота. – Спасибо, что приглядываешь за мной, котик. При попытке нагнуться к нему чтобы погладить за ухом, мужчина почувствовал сжатие в грудной клетке, сердце как будто бы перестало биться, а затем начало качать кровь с двойным усилием. Воздуха не хватало, поэтому он машинально направился к окну. С каждым новым шагом голова становилась всё тяжелее. Чёрные мушки в глазах стремительно расширялись, превращаясь в огромных слонов. Вскоре он начал падать в темноту. – Говорят, что при обмороке не может быть сновидений. – Что? – Когда ты был сперматозоидом, в тебе было так много энергии, ты являл собой саму волю к жизни. Но воплотившись, ты чахнешь и стремишься обратно в небытие. Если, конечно, небытие вообще существует. Это непоследовательно. – Я умер? – Если так, то не завидую твоему физическому телу. Дверь открывается только изнутри, старые знакомые пишут тебе раз в несколько месяцев. И еще, коты и кошки, когда у них заканчивается корм, могут начать кушать своих хозяев. С другой стороны, «ты» уже это не увидишь и не почувствуешь. С Лооном разговаривал квадрат. Сам же он видел себя как бы от третьего лица, в виде треугольника. Вокруг было еще много геометрических фигур, которые шипели, общаясь друг с другом. При этом все они плавно скользили вбок, как по транспортерной ленте на кассе в супермаркете. – А что будет, когда мы доедем? – Я не знаю. Мне кажется, что нужно меньше думать о том, почему ты начал движение и к чему это приведет, в конечном счёте. Ты постоянно думаешь. – Наверное, такой душный диалог могло воспроизвести только моё собственное сознание. – Наверное. Он начинал чувствовать панику, исходящую из центроида, растекающуюся по всей внутренности. Хотелось раскачать себя, завалиться набок и порвать своим острым углом белое пространство, обтягивающее этот причудливый мир, будто бы выдуманный учительницей математики в состоянии нервного психоза. – Ты боишься в равной степени как жить, так и умирать. Переживаешь, что не вернешься к чему? Ежечасному курению, мастурбации, видеоиграм? Расслабься. Расслабиться не получалось. Напряжение, напротив, росло. Шипение вокруг при этом становилось громче, интенсивнее. – Ты столько всего о себе не знаешь.. Возможно, жизнь могла бы стать немного интереснее, задайся ты конкретной целью. Ты так и не нашёл ту девочку со шрамом? – Ш-ш-ш, – сказал он. – Ш-ш, – ответил Квадрат.