Черноглазая бестия

Художественный руководитель внезапно положил книгу, которую читал последние полчаса, на небольшой, испачканный в стойких красках столик и подошёл к альфе, спокойно прорисовывающему силуэт гипсовой розетки твердым карандашом. —Криво, Ким. Не уточняет, как, почему, где. Просто "криво". Блять. Тэхен плотнее сжимает губы, стараясь не показывать бурлящего внутри раздражения. Он всегда был лучшим студентом своего художественного отделения, работая превосходно. Даже строгие преподаватели со сложным характером и специфическими вкусами были без ума от его работ. Но только не господин Чон. Этот несносный омега вел у них рисунок и по праву славился самым тяжёлым для получения зачёта преподавателем. Ещё когда мужчина только начал их учить, Тэхен пропал без вести в этом милом пухлом омежке, который был чуть старше него самого. Господи, да у альфы почти стоял от этого строгого взгляда из-под длинных воздушных ресниц, а эти прекрасные широкие бедра, обтянутые вельветовой тканью так и звали себя сжать, прокусить кожу и оставить метку. Да, этот омега определенно был объектом желания его внутренней сущности, но вот его напускной сучий характер немного мешал Тэхену очаровать своего преподавателя, цеплявшегося за любой небольшой недочёт на его незаконченной работе. И так всегда. —Нет, Ким, переноси всё вправо, иначе получится несуразная куча. Это прозвучало в сторону почти построенной огромной блять работы. Тяжёлый выдох. Спокойствие, Тэхен, только спокойствие. И плевать, что художественные преподаватели с других предметов очень хвалили правильное нахождение композиции. —Грязно пишешь, Ким. У тебя не натюрморт, а какая-то страшная чертовщина. Ложбинка между густыми темными бровями только увеличивается. Ладно, это ещё было похоже на замечание, но после началось то, что все называют "придирками к мелочам": —Плохо, Ким, опять нет ощущения стекла на бутылке. —Ужасно. Разве ты не видишь, что там угол не 35 градусов, а 40? —Твоя работа какая-то унылая, Ким, сделай что-нибудь с этим. —Ким, хватит пытаться казаться сильным альфой, если не можешь даже нормально карандаш в руках держать. В какой-то момент Тэхен почти зарычал на попрекающего его полностью блять правильные работы, выпустив контролируемый до этого феромон. Глаза Чонгука расширились, а пухлые пальцы стали чуть дрожать, что не ускользнуло от цепкого взгляда альфы. Но омега тогда сразу заткнулся и в тот день больше не заикался об этом. И сейчас, когда прошло почти полгода с момента, когда им назначили господина Чона, Тэхен понимал, что постоянно неосознанно ищет глазами в толпе Чонгука, на занятиях всегда хочет стать ближе, прикоснуться к коже. Тонкая хрупкая шея безудержно манила к себе, и, наверное, именно в этот момент альфа понял, что внутренняя сущность полностью приняла омегу. Блять. Тогда он четко решил добиться Господина Чона. Носил цветы, конфеты, звал на свидания, ухаживал, как мог, старался делать настолько прекрасные работы, что любой препод бы потек от такой красоты. Но. Что бы он не пробовал, очаровать свою пару не получалось ни в какую. Но Тэхен не из тех, кто просто будет ждать чуда с неба, поэтому после очередной последней из расписания пары по рисунку, он, дождавшись, когда все уйдут, подошёл к педагогу. И это был самый тупой подкат из всего их знакомства. Ну а что поделать, если он очень хотел произвести впечатление на эту черноглазую бестию? —Знаете, господин Чон, вы как вон та голова Апполона из гипса,—альфа кивает на стоящую на стенде для натюрмортов фигуру. Теперь Чонгуку приходится поднимать голову, а не наклоняться, чтобы на него посмотреть. И эта их чертова разница в росте невозможно умиляет Тэхена. В принципе, то, как их тела гармонируют друг с другом, он считает очень прелестным. —Сложны, но так же прекрасны. Пухлые щеки моментально вспыхнули алым, а чернявые глаза чуть расширились в удивленнии. —Ты чего это, Ким?—слегка отойдя, шепчет омега. Этот наглый альфа к нему опять подкатывает? Да кем он себя возомнил? Ну и что, что Чонгук течет ручьем, просто смотря на его чудесные руки и великолепные работы, из вредности делая замечания? И что, что кончает только с его именем на губах, а в течку вжимается носом в стащенную кофту младшего, давно утерявшую природный аромат его студента. —Господин Чон, не делайте вид, будто не знаете, что нравитесь мне. Альфа заставляет преподавателя вжаться в боковушку своего излюбленного кресла, опираясь руками по бокам от омеги. Тот краснеет ещё больше, отрицательно мямля что-то себе под нос. Тэхен довольно хмыкает, приближая свое лицо к чужой шее. Чонгук инстинктивно поддается сильному альфе, откидывая голову назад и дрожа всем своим милым пухлым телом. Студент оставляет дорожку влажных поцелуев на податливо открытой части тела омеги, приближаясь к лицу. Чонгук тает под этим альфой, начиная неосознанно тихо скулить от приятных ощущений горячего языка, который, закончив с шеей, мокро вылизывает красные мягкие щечки. —Ну так что, Господин Чон, я всё ещё притворяюсь сильным альфой?—Тэхен чуть отстраняется, смотря на прекрасное лицо преподавателя, помеченное его слюной, и мягко, но так по-животному, утробно рычит. Разнеженный омега тянется вслед за теплом альфы, жалко проскулив. Господи, если бы он знал, что этот парень может так себе подчинять, не стал бы придираться к нему. —Н-нет, альфа.—он прислоняется лбом к чужой груди, вдыхая тяжелый густой аромат,—Ты сильный, очень с-сильный. Омега поднимает голову к Тэхену, показывая открытые для альфы и подчиняющиеся глаза. Студент хмыкает, вжимая руками омегу в себя, нежно поглаживая чужие хрупкие плечи, скрытые тонкой рубашкой. —Ты прекрасно р-рисуешь, альфа,—омега бурчит искренние извинения куда-то в чужую грудь. —Я знаю, омега, я знаю.