Всё решено

Одиночество съедает меня, В сердце больше нет огня, Вся любовь выпита до дна. И боюсь, что это моя вина.

       Здравствуй, Светка.       Не знаю, как начать это письмо. Зачем пишу, тоже не очень понимаю. Наверное, просто хочется высказать то, что наболело за эти сумасшедшие две недели.        Знаешь, иногда мне кажется, что после битвы я ебанулась. Вокруг было столько моих людей, столько тех, кому интересна я и мой взгляд на души, что невольно захотелось открыться. Твоя идея с браслетами работала блестяще — все хотели заполучить кусочек меня, но я была только у тебя. Тебе этого оказалось мало…

Это дело дурманит меня, Невозможно его променять. Удаляй меня отовсюду. Всё равно по ночам сниться буду.

       Мы вливались с тобой в тусовки, проводили твои концерты и мои встречи. Всё шло своим чередом. Всё было охуенно. Мой экстаз от этого количества энергии человеческой любви было невозможно описать словами. Я куражилась и признавалась в любви всем, с кем общалась…        А ты призналась в любви Лере. Это так забавно. Никогда не думала, что тебе нравятся ебанутые. А впрочем… Я же понравилась. А теперь вот понравилась Лера. Что ж… Вы могли бы делать это хотя бы не в нашей квартире? Нет? Серьёзно, в то время, пока мы с Луной резали салаты и готовили сюрприз к презентации твоего нового альбома, ты ебалась с моей клиенткой. Впрочем, понимаю…

Ищи себе другую, Я тебя уже давно не ревную И не помню всех твоих фраз, Огонёк в душе моей погас.

       Вы могли хотя бы закрыть дверь. А если бы вошла не я, а Луна? У ребёнка была бы психотравма! Собственно, не могу сказать, что теперь её нет у меня. Это ж пиздец полный.        Я собрала твои вещи в тот же вечер. Я не могла на тебя смотреть — мне было неебически больно плохо. Я плакала, меня тошнило и мотало из стороны в сторону от этого бессилия. Ну, по крайней мере, ты была свободна. Ты и сейчас свободна и вольна выбирать, кого хочешь…

В этом омуте не потону, И будто бы жизнь идёт ко дну, Будто я в огромном телешоу… Популярном, но таком чужом.

       Знаешь, мне не было так погано даже во время съёмок Битвы. Я хотела сбежать, скрыться ото всех и никогда больше не появляться нигде… Однако, на удивление, помощь пришла оттуда, откуда и не ждали…        В момент моей очередной истерики позвонила Изосимова. Она только что успела вернуться в Москву из Карелии. После своего нервного срыва из-за результатов проекта колдовка убегала туда набираться силы. И, видимо, набралась настолько, что преисполнилась в сознании и решила, забыв старые обиды, возобновить общение.        Видимо, мой голос в трубке телефона был настолько хуёвым, что первым и единственным словом, которое я услышала от Ангелины было слово «выезжаю». И знаешь, она не обманула. Хоть кто-то…        Через полчаса она уже сидела на моей кровати с бутылкой коньяка, и распивала его вместе со мной, прямо из горла. Ну а чего стесняться? Свои ведь люди… Люди… А не хуи на блюде, и не козероги там всякие…

Уже новые увлечения, Я сбилась с того течения. На мир по-другому смотрю И тебя за всё благодарю.

       Ну, в общем, в тот вечер Изосимова осталась. Осталась в моей квартире. Осталась в моей душе. Осталась в моей жизни. И знаешь, Свет, я впервые поняла, что значит, когда тебя берегут.        Она укрывает меня собой от всех ненастий и от всякого зла. Она греет мои руки, когда эта ебучая анемия снова начинает доставать — её руки всегда тёплые, будто у неё внутри печка. Будто она сама — печка. Или, по меньшей мере, солнце.        Зачем я всё это тебе пишу? Сама не знаю, Свет. Наверное, чтобы сказать спасибо. Спасибо за боль. Спасибо за предательство и слёзы. Спасибо за счастье.        Спасибо тебе, Свет… Если бы ты не ушла, я бы так и не нашла своё счастье.

Спасибо. Прощай! Больше не твоя Лина