Grey Notes

Слова и Объятия

29.11.2001

      Первый снег за окном подарил детям северного полушария сказочную радость и подкрепил веру в существование Санты. Квартиры, дома, улицы городов и деревень начали украшать под Рождественскую тематику. Школьники стараются закончить обучение с хорошими оценками, чтобы Санта не подарил им угольки в рождественском носке. Начали открываться катки, елки, разные мероприятия. По телевизору крутят новогодние фильмы, сериалы, по радио — тематическую музыку и песни. Все родственники огромных семей собираются вместе. Кто-то летит на самолете, кто-то решил поехать поездом, но главное это встретиться и провести эти зимние дни полных счастья и уюта вместе.

Все, но не жители Академии Амбрелла.

      «Те самые дети» со сверхспособностями, которые стали популярны на весь мир, которым завидуют и дети, и взрослые. Каждый подросток из этой сумашедшей семейки, глядя на это, промолчал бы о настоящей тирании, что происходит в этом здании. А ведь никто даже не поймет их. Не поймет их желание стать «нормальными» и жить как «нормальный человек». А что для этих детей «нормальная жизнь»? Они никогда не видели любовь от родителей, а в их случае — приемного отца. Вся твоя жизнь расписана заранее: специальный режим сна, специальные тренеровки, сбалансированный завтрак без лишних продуктов, книги, подобранные специально для тебя. В этом угнетающем здании тебя любят только за достижения. Может быть, сэр Реджинальд проявлял любовь по-своему, но дети, живущие под его опекой, совсем эту любовь не видели. Возможно, не понимали, а может быть, не хотели видеть и понимать, строя из него тирана, садиста и бездушную тварь.

***

      Хоть на ночной улице, освещенной фонарями и фарами иногда проежающих машин, был первый легкий снежок, все равно пришло резкое похолодание. Здание Академии спит – ни единого луча света в комнатах не было обнаружено. Коридоры погружены во мрак ночи, и лишь через не заслоненные шторами окна проливался голубоватый лунный свет. Множество богато отделанных предметов декора сияли и, кажется, даже один шорох мог нарушить эту идиллию.

И этот шорох был.

      Второй этаж — комнаты необычных подростков. В левом крыле находились комнаты мальчиков, где в одной из них под номером пять были слышны ворчание и попытки принять позу для сна. То голые ветви деревьев бились об окно, то ветер подзывал не спать… Сборище звуков так давило на черепную коробку, что юноша уткнул себе перьевую подушку в лицо. Мгновенная тишина заставила окунуться в Царство Морфея, но оттуда его вытащила… мелодия фортепиано? Пятый не особо интересовался музыкальными инструментами, а особенно их подвидами, но мог сказать точно — это фортепиано. Мелодия доносилась где то внизу, прямо под его комнатой, но тот знает абсолютно все доступные ему помещения. И единственный человек кто играет на музыкальном инструменте — Ваня, и то на излюбленной скрипке. Юноша отбросил одеяло, надел теплые белые тапочки, схватил фонарик из прикроватной тумбочки и телепортировался ближе к источнику звука, горя желанием преподать урок личности мешающей ему спать.

***

      Он оказался в холле первого этажа. Мрак, темнота, но мелодия слышна громче, где-то слева, но там была лишь дверь на второй этаж на кухню, где проводила пол дня робот Грейс. Включив фонарь, тот направил его на пустое пространство слева от главной лестницы. Это место, обычно, никого не интересовало, ибо там красовались колонны с поставленными сверху вазами. По левую стену в глубине этого пространства находилась дверь. Она была из того же дерева, что и узорчатые стены, и еще в постоянной недосягаемости света от люстры и светильников. Если их отец и хотел что-то спрятать, то это был отличный вариант. Пять подошел ближе к этой загадочной двери и прислушался. Мелодия точно была за ней. Недолго думая, синяя вспышка на секунду осветила холл и наступила прежняя кромешная тьма.       Тьма, которая была и в очередном коридоре, и если бы не фонарик, который взял юноша, то тот бы ориентировался только на музыку, обязательно уронив что-нибудь по пути. Луч фонарика освещает путь, параллельно взгляд юноши скользил по окружению. Бордовые обои в редкую полоску с золотыми вставками и вставками из темного дуба, паркет из такого же дерева, который чуть проглядывал из-под обычного для Академии ковра... красные, золотые, коричневые и белые оттенки. Этот ковер расстелен до конца длинного коридора, где находилось всего три двери в другие помещения.       С каждым его тихим шагом мелодия становилась еще громче, раздавалась эхом. Его внимание привлекла самая массивная дверь из всех. Самая первая на пути слева. Позолоченная, высотой минимум два с половиной метра. Приоткрыв довольно-таки тяжелую дверь, юноше открылся вид на огромное помещение, напоминающее бальный зал. Высокие потолки молочного оттенка, на которых изображены Ангелы, Боги и другая мифология; панорамные окна на всю высоту с белым полупрозрачным тюлем, развивающимся от сквозняка приоткрытого окна. Они выходили на задний двор Академии, где позже расположится статуя вскоре умершего номера Шесть. Это помещение до тошноты чистое и сияющее, будто музей. Здесь, даже толком не зайдя, чувствуется свобода и дух творчества. Хочется остаться надолго, насладиться этой умиротворенностью и безмятежностью. В этом зале красуется изящная люстра. Такие обычно вешают в театрах. Она сказочно красивая, даже когда не включена. Чуть левее от середины зала стоит цвета черной смолы рояль, чья стойка крышки была опущена довольно низко. Он выделялся на фоне всего богатства и ангельской невинности помещения, а за ним играет девочка.       Хотелось запечатлить этот момент или остановить время, чтобы полюбоваться подольше. На рояль и на саму неизвестную, в фирменной пижаме Академии Амбрелла, падает лунный свет; стеклышки огромной люстры отсвечивают голубые лучи, к музыкальному инструменту бесшумно тянулись тюли, холодок гуляет по паркету, а девочка все также играет. Ее пальцы умело и безошибочно попадали на белоснежные и черные клавиши, а выходящая мелодия отбивалась от стен, создавая сладостное эхо. Номер Пять тихо, насколько это было возможно, закрыл за собой дверь и облакотился на стену позади играющей, и просто наслаждался неизвестной ему композицией. В этом зале не было шума ветра, бьющихся голых ветвей об окна, а только музыка, которая невольно клонила в сон, будто колыбельная. Головная боль юноши стала уходить, что тот начал зевать. Сон и вправду нужен ему, но только когда узнает кто она. А вообще, он уже догадался.

      Пару месяцев назад Диего и Клаус случайно подслушали разговор Пого и отца. Пораженные новостью мальчики побежали рассказывать то, что услышали, другим.

Запыхавшиеся братья плели несвязанную речь, что номеру Пять пришлось влепить обоим пощечины, дабы те пришли в себя. Из рассказа стало известно, что сэр Реджинальд держит где-то еще одного ребенка со способностями — Номер Восемь. Все восприняли эту новость по-разному. Первым делом, слабо верили, но после бесконечного твержения о том, что это правда, большинство сдалось и было зло на отца за очередную тиранию.

Дети пытались найти доказательства того, что Номер Восемь и вправду находится где-то в Академии, но если и так, то почему отец скрывает их брата или сестру? Даже Ваня, девочка серая-мышка, присоединилась к спецоперации.

Недели поисков не дали результатов. Ничего, что могло намекнуть на тайного жителя. Но никто так и не подозревал, что Номер Восемь часто была среди них. Слушала их разговоры о себе. Некоторые были до жути смешные. К примеру: споры о ее гендере, о ее способности, характере, внешности... Это умиляло ее и одновременно разочаровывало.

      Конечно, перед ним была собственной персоной Восьмая. Издалека можно было разглядеть лишь ее лунный оттенок блонда и острые черты лица.

Сыграны последние ноты.

Тишина.

      Девочка как можно тише закрыла крышку клавиатуры и улеглась на руки, которые были на этой же крышке. Жаль только, что это спокойствие нарушила синяя вспышка поодаль:       — Интересно получилось, все склонялись к тому, что ты парень, — левое ухо обдало жаром, — даже не знаю, радоваться или плакать. Девочка вскочила, взгляд устремился в сторону, где только что был голос.       — Неудивительно, что мы не нашли тебя, — он был уже около ближнего окна, любовался чем то, может быть, отражением напуганного лица девочки. Та без стыда и совести разглядывала гостя, которых у нее было очень мало. Пого и Грейс уже наскучили и не приносили радости. Вторую девочка боялась, как огня. Пятый, видимо, ждал чего-то. Терпение на исходе:       — Может, представишься? — медленно подошел и облакотился на рояль, прожигая взглядом.       — Дороти Харгривз, Номер Восемь, — потупив взгляд в пол, продолжила, — ваши имена я знаю, не беспокойся.       — Откуда? К тебе кто-то приходит? Или ты здесь, как крыса для экспериметов? — Давайте честны, это оскорбило бы каждого, как и задело Дороти.       — Благодаря моей способности я частенько была рядом с вами, просто вы не видели, а так ко мне приходит Грейс и Пого. С отцом я вижусь только на тренировках, — было видно, как непривычно ей дается общение. Дороти также обводила какие-то надписи на крышке рояля, но юноша решил не отступать:       — Какая у тебя способность? Что за тренировки? Почему отец держит тебя здесь? У тебя есть татуировка на запястье?       — Слишком много вопросов! — девочка подскочила из-за рояля, чуть не уронив банкетку, но потом поняла, что произошло, — Извини, пожалуйста. Я не привыкла разговаривать с кем-то на такие темы. Номер Восемь огляделась назад, шум мог привлечь Пого или Грейс.       — Мне пора спать. Пока. Девочка развернулась и быстрым тихим шагом дошла до массивной двери как ее окликнули.       — Дороти, — это имя звучало так непривычно для нее самой, — сыграешь для меня что нибудь в следующий раз? Девочка так и застыла, взявшись за ручку двери. Она никогда не играла для кого-то, кроме Пого, и то в целях учебы. Такая просьба была для нее чем то… необычным, даже романтичным.       — Может быть, — кинула ему эту фразу не поворачиваясь, бесшумно открыла дверь и так же вышла. Видимо, не впервые. Юноша оглянул зал, зациклившись на рояле, как бы пытаясь запомнить эту ночь, и пропал в синей вспышке...       С тех пор Номер Пять и Номер Восемь виделись все чаще. Дороти играла ему композиции, которые ей нравятся и которые сочиняла сама. Пятый читал под ее игру, решал уравнения или просто наслаждался моментом. Все чаще он стал замечать за собой, как часто смотрит на нее, желает увидеться, но списывал все на ее потрясающее мастерство игры на инструменте. Для Дороти это было непривычно. С ней никто так не разговаривал, не сидел по долгу, не интересовался как она себя чувствует. Он был первым, кто подарил ей то чувство окрыленности и «бабочек в животе» про которые так и пишут в ее любимых романах. Она дорожила им и не хотела терять.

Однажды он дал ей обещание и тогда он впервые дал себя обнять.

— «Твоя игра на рояле… потрясающая, признаю. Обещаю, что постараюсь чаще приходить и слушать твои небольшие выступления, хорошо?»

И не сдержал.

      Он приходил, но все реже, а она играла. Играла почти каждую ночь и ждала его. Эти мелодии будто были зовом, но никто, кого она так страстно ждала, не приходил. Композиции ее становились все меланхоличнее, а играть было противнее. Было чувство, что ей оторвали кусок души. Сам инструмент твердил ей об этом.       Однажды днем в способности Дороти вышла на поиски ответов. Академия была пуста, специально выжидала ее, но на самом деле было свободное время. Девочка услышала мелодию скрипки на втором этаже. Пазлы начали складываться в ее голове. Это была картина, которую она не хотела собирать. Дороти бежала по лестнице, пока в глазах нарастала пелена. Левое крыло — побежала туда. Бежала на звук и ничего не видела, кроме щели в комнату близкого и важного для нее человека. Девочка не хотела верить. Она не хотела, чтобы ее догадки подтвердились.

Но она подошла.

И разочаровалась.

      В комнате был Пятый, который сидел за столом спиной к двери. Решал уравнения или делал какие-то пометки в учебнике, но мелодия была от игры Вани. Та, прикрыв глаза и наслаждаясь музыкой, стояла поодаль и играла на излюбленной скрипке. А ведь Пятый ненавидел ее игру. Он всегда говорил, что она отвлекала его.       Было больно. Второе предательство для ребенка от тех, кому она доверяла. Всю ее душу все-таки вырвали и не оставили даже кусочка с шансом на восстановление. Слезы шли ручьем. Они падали на свежевымытый паркет с характерным звуком. К счастью, этих слез не было видно для них. Обняв себя за плечи, Восьмая побрела обратно в серую клетку¹. Сама Академия будто бы потускнела, а может, девочка просто драматизирует. Это было лишь обещание на словах. Словах и объятиях.

24 марта 2019

— «Сегодня утром умер исследователь, эксцентричный миллиардер, глава «Академии Амбрелла» сэр Реджинальд Харгривз…»

      Ноутбук захлопнулся с небольшим эхом по квартире. Послышался усталый выдох. Какие чувства на душе? Облегчение или грусть, может быть, сострадание? Девушка сама не знает, разве только то, что ей нужно ехать на похороны.       На улице пасмурно. Даже природа оплакивает смерть этого лже-отца? Расплатившись за такси, девушка в черном пальто вышла напротив здания, один вид которого заставляет фантомных кошек скребсти на сердце. Слишком много воспоминаний, много ужасных, которых хотелось бы забыть. Она пыталась, а они возращались.

***

      После побега в семнадцать лет из «холодного гнездышка» Дороти попала в еще более холодное и гадкое место — внешний мир. Она всю жизнь была в четырех стенах, общалась от силы с двумя людьми, роботом и макакой. Какое общество? Люди? Общение и взаимодействие? Первые попытки устроиться на подработки или найти мотель на накопленные деньги были жалкими. Дороти шугалась даже проезжающих рядом машин, что уж говорить о компаниях подростков или алкоголиков, продавщиц и консультантах. Поэтому иногда приходилось ночевать где попало и не есть сутками. Но все-таки собравшись духом, она наконец начала расспрашивать людей на улице о ближайшем дешевом мотеле, так что вскоре нашла такой. На хоть какую-то работу взяли ее не с самой первой попытки, ведь не было опыта, а еще фамилия… Работники, проверяя паспорт, только косо и смотрели, и на фамилию, и на девушку. Но когда работу Восьмая все же получила, то работала сверхурочно, чтобы как-то содержать себя. И, соответственно, приходила в номер уже еле стоявшая на ногах. На выходных днях, которых было всего два в неделю, она не забывала иногда гулять по паркам или сидеть на пирсе и думать о своем, как однажды к ней подошел мужчина в черном пальто, таких же очках и шляпе. Разумно было бы бежать от такой подозрительной личности, но шелест волн будто приказывал обратное. Он заговорил о помощи. Помощи ей в заработке. На самом деле, Дороти тогда была на седьмом небе от счастья, ведь уже подумывала о позорном возращении в полупустующую Академию из-за нехватки сил и пропитания. Все уходило на аренду самого дешевого мотеля в городе. Именно, самого дешевого, что пол ее зарплаты официантом улетала на крышу над головой. Может быть ее, как неопытную доверчивую девчонку, обманывали с настоящей ценой. Ведь в ее номере были не очень хорошие условия. Мужчина предложил ей постоянную квартиру и безопасность, а взамен Дороти должна была работать на него и его компанию. Как оказалось, этот загадочный мужчина — Итен Боффман, долларовый миллионер и бизнесмен, предлагал самую обычную, но с повышенной зарплатой работу — бухгалтер. У девушки выбора то и не было. Скорее всего она бы медленно умирала от недоедания, от нехватки сил прогуливала бы работу, а после из-за низкой зарплаты ее бы выселили из мотеля. Итен на той же неделе взял Дороти под свое крыло. Как и обещал, подарил ей квартиру, самые продвинутые на то время электронику и безопасность. Обучил ее всему, что ей понадобится в работе, а позже узнал ее историю и такую нелюдимую девушку учил как жить в социуме. Каким чудом этот мужчина заметил ее в тот вечер на пирсе до сих пор неизвестно, но Дороти благодарна ему жизнью, ведь сейчас та живет на небоскребе без забот, долгов и страха остаться без еды и дома в любой момент.

***

      Сколько Дороти уже мялась перед входной дверью? Прохожие глупо начали смотреть на нее, хотя и вправду, она выглядела глупо. Так страшно, что аж ноги приморозились, кисти рук покраснели и нос тоже. Скорее, это мартовские перепады температур. Уже в одиннадцатый раз по счету девушка взяла ручку двери.

Глубокий вдох.

      Дверь отворилась с характерным скрипом, вот только она ее не открывала. Лицо опалило теплом, исходящим из дома. На пороге стоял, неизменившийся за столько лет, Пого:       — Я уже начал волноваться, не ушли ли Вы, мисс Дороти, — тот отступил, приглашая войти.       — Извини, привет, Пого. Наверное, я уже опоздала на похороны, — девушка смущенно прошла в дом. Стало теплее, та встепенулась, — мы так давно не виделись, а я даже не обняла тебя! Пого был довольно ниже Дороти, что пришлось наклониться, но эти объятия были такими родными.       — Все в порядке, — шимпанзе приветливо похлопал девушку по спине, та отпрянула, стала снимать влажную верхнюю одежду и Пого продолжил, — похороны еще не состоялись, все только собираются, осталась мисс Ваня. От этого имени у Восьмой прошелся неприятный холодок по спине, а нос защипало. Славно, что девушка вешала пальто, поэтому помощник Академии не видел ее нахлынувших эмоций:       — Тогда я пойду к себе, не говори ребятам, что я приехала, увижусь с ними чуть позже, — Восьмая повернулась к собеседнику, мягко улыбаясь, как в детстве.       — Конечно, мисс Дороти. Если будете голодны, то скажите об этом Грейс. Грейс она тоже не любила. Она была мамой для них. Мама должна защищать, спасать, но эта мама…       — Пого? С кем ты говоришь? — где-то из коридора послышались шаги и голос Номера Два. Дороти, по противной привычке использовать способность от громких звуков и испуга, сделала это вновь. Ее не видно. Она где-то между мирами. Ее нет для живых и нет для мертвых. Удобно. В эту же секунду в прихожую зашел Диего:       — Нет, мистер Диего, мысли в слух, — Дороти аккуратно пыталась пройти мимо Кракена, а тот, как назло, стоял прямо в проходе.       — Ладно. Нам обязательно ждать серую мышку? Давно бы все сделали и разошлись, — снова ворчит, — что то прохладно здесь. Дороти прошла сквозь него, а ведь зря же стоял помехой.       — Ваня — ваша сестра, мистер Диего. Будьте добры, дождитесь и ее.       С недовольной гримассой на лице Диего ушел куда то на второй этаж. Номер Восемь завороженно осматривала абсолютно все в гостиной, как будто впервые видит это богатство, но в нем так ничего и не изменилось. Кроме картины Номера Пять. Она стала еще более сияющей. Сколько уже лет прошло с того инцидента? Дороти не помнит. Она была слишком разбитой. Хотя и сердце тринадцатилетней девочки было раздроблено, но отдаленные чувства остались. Существуют ли они сейчас? Она не знает.       Прибывая в детском восторге, Дороти дошла до двери в свою комнату. А ведь этот коридор, спальная комната и бальный зал были для нее целым миром несколько лет. Тот самый длинный коридор, та самая дверь слева в бальный зал, та самая дверь справа в ее комнату и та дверь прямо, где находилась тренировочная прощадка. Отворив дверь в спальню, на девушку сразу нахлынули воспоминания...

***

      …С того дня, как Пятый разрушил обещание, Пого не раз находил девочку мертвой в своей серой комнате. Именно, она убивала себя. Убивала, чтобы не чувствовать, чтобы забыть, чтобы не слышать эту мелодию скрипки, ведь знает для кого она играет. В ее руках были окрававленные осколки стекла, которыми она глубоко прорезала себе горло, что ее голова держалась только облокотившись на кровать, то ее грудь и живот были проколоты неизвестно откуда взявшимися гвоздями, то шариковые ручки были вставлены в глазные яблоки… Сколько Пого ужасался с таких ситуаций, а она вновь просыпалась, просыпалась и вновь повторяла ранее содеянное. Она также не играла на рояле, редко писала композиции и стихи, почти ничего не ела. Сэр Реджинальд не интересовался причиной такого самобичивания и осознанного причинения себе вреда до смерти, ему был важен результат ее регенерации. Что она бы с собой не делала и что ей бы не делали, Дороти просыпается совершенно здоровой, без ран и переломов. Именно поэтому Номер Восемь боится Грейс. Тренировки Дороти были несколько другими и более короткими. Они начались у нее позже других, а также Реджинальд не разрешал покидать выделенную ей зону, когда у остальных детей были тренировки.       Сама комната девочки находится чуть дальше по правой стене. Обычная дверь из темного дуба. Комната Восьмой отличалась от комнат сестер. Робот Грейс сама обустраивала спальни всех детей. Стереотипно, но с любовью. Комната Дороти отличается по просьбе сэра Реджинальда. Серая, скучная. Только и приносит уныние, когда в комнате Номера Три везде висели яркие плакаты и украшения. На полках были книги. Романы, детективы, новеллы и, конечно же, обычные школьные. Белый стол без мусора и лишних вещей, ведь она там только училась, писала стихи и композиции, и туда же ей подавали еду. Белый шкаф, прикроватная тумбочка с будильником и недочитанной книгой с торчащей закладкой в виде заколки; кровать такого же цвета и серое постельное белье. Стены покрашены в темно-серый, на полу паркет из темного дуба, окно с видом на улицу и дорогу чаще всего закрывался плотными серыми шторами. В ее же комнате был и санузел. Самый обычный и тоже скучный. Меланхолия так и прет со всех щелей, поэтому Восьмая привыкла находиться в бальном зале в компании любимого рояля. Она бы там и ночевала, но, к сожалению, Пого всегда будит и отводит ее в серую клетку¹.       Когда начались и тренировки Дороти, девочка доверяла отцу. Сначала они были обычными. Улучшение реакции, выносливости, точности, мастерства боя. Потом же началась практика ее способности заходить за грань или же в тень. Дороти нравились эти занятия, ей нравилось, что у нее получается все лучше и лучше, что это радует папу. В один день Сэр Реджинальд решил перейти к главному и самому сложному: регенерация Номер Восемь. Его интересовало насколько и за сколько она может регенерировать свое тело, и может ли помочь другим?

***

      — Доброе утро, пап! — в белый просторный зал забежала девочка в зеленой спортивной форме, — сегодня с нами мама Грейс! Удивлен, да? Девочка светилась от счастья и видно, что ей не терпелось выбросить всю свою энергию на упражнения. Позади нее стояла та самая Грейс, покорно ожидая указаний.       — Встань ровно, Номер Восемь, — девочка встала, как солдатик, мужчина поправил монокль и продолжил, — сегодня твоя тренировка окончится немного раньше, но потом ты сможешь поупражняться в игре на рояле.       — Мне нравится играть на рояле! Он как будто разговаривает со мной с помощью мелодии. Я назвала его Эрот. В моей книжке было такое имя.       — Довольно, Номер Восемь, — мужчина поднял ладонь вверх, указывая замолчать, — смотри прямо на меня и не оборачивайся ни в коем случае, даже, если что то услышишь.       Девочке стало страшно. Ком застрял в горле и желание обернуться становилось сильнее с каждой секундой, но Восьмая покорно выполняла приказ. Уж слишком она доверяет ему. Мужчина посмотрел за девочку и кивнул. От напряжения Дороти хотела заплакать и убежать от сюда.

Она вспомнила про Грейс позади. И тут ей стало неимоверно страшно. Щелчок Восьмая резко оборачивается.

      И не успев даже пискнуть, пуля прилетает прямо ей в лоб. Еще живое тело с грохотом падает на спину. Последнее, что она видит, это яркий белый свет и размытые фигуры отца и Пого над собой.       Девочка перестала дышать, а пол вокруг бездыханного тельца залился кровью. Пуля застряла где-то в черепе. Сейчас Рэджинальд очень рискует жизнью одной из Харгривзов, он это понимает, поэтому отдает приказ Грейс отнести девочку в реанимацию через потайной выход и следить за состоянием тела. Робот отдает револьер шимпанзе, подбирает труп девочки, пачкая милое платье и фартук в крови, и несет к указанному месту. Пого провожает взглядом и вздыхает:       — Может, не стоило так сразу? Сначало бы начали с малого: глубокие порезы, переломы, отрубание конечностей, а только потом выводить из строя целый организм, — ему не нравились эти тренировки, но он понимал цели своего хозяина и не может на них повлиять, но это — слишком жестоко.       — Мы не можем так долго ждать. Если мои предположения окажутся верны, то у нас в руках сильнейшее оружее, — мужчина пошел к потайному выходу, напоследок бросив, — приготовь спальню Номер Восемь.       Девочка не просыпалась три дня. Грейс в первые минуты нахождения в реанимации вытащила пулю из черепа. В остальном лишь поддерживала состояние тела, как ей и велели. За три дня ее рана и кости восстановились полностью, не оставив шрама. Эти результаты поразили Реджинальда, поэтому его следующая цель — ускорить восстановление тела девочки.       Дороти проснулась в своей комнате в пижаме. Она все помнит, она все поняла. Она выжила, она здорова, но что теперь с доверием? А его и нет. Ей страшно видеть этого мужчину, зная на что он способен. Думала, что она его любимчик, а на самом деле такая же подопытная крыса, как и все дети в Академии. Из новостей лишь хорошо то, что ей снова разрешили выходить в способности за переделы основных комнат. А из плохих — ей страшно увидеть или услышать его.

***

      Нет. Спальня это не лучшая идея придаваться воспоминаниям.       Массивная дверь открылась. Тюль все такой же чистый, полы блестят, люстра такая же изящная, но самое главное — рояль. Он слишком прекрасен, она слишком скучала по нему, по его нежным клавишам и звукам. Он все такой же блестящий, все такой же, какой был в детстве. Девушка мечтательно осматривала помещение и тихо шагала в сторону инструмента, будто боялась спугнуть саму себя. Дороти присела на банкетку, с любовью открыла крышку клавиатуры, но даже не успев толком нажать на клавишу, как за панорамными окнами на сад с статуей Бена обрушился яркий голубой свет. Все железные и металлические предметы притянулись прямо к стенам в сторону этой аномалии. Дороти подскачила к окну. Вся семья также выбежала посмотреть на это нечто, как вдруг Клаус прибежал и бросил в воронку огнетушитель. Свет был настолько ярким, что можно было выколоть глаза, а все равно свет будет.

Вспышка Кто-то упал на землю.

      В попытках открыть глаза, чтобы те привыкли к дневному свету, Восьмая приглушенно услышала фразу Клауса:       — Я же не один вижу маленького Пятого, да?.. Девушка сразу же прекратила жалеть свои глазные яблоки и уставилась на то место, где предположительно должен быть…       — Твою мать. Дороти увидела его и попятилась от окна. Конечно, второй этаж от сада, а кто в окне они точно не увидят, но дело не в этом... Сердце отбивало ритм какой-то рок песни. Ладошки вспотели, а дыхание участилось. — «Что за подростковая реакция?» Это было первое, что пришло в голову Восьмой. Она готова была поклясться, что ее лицо полностью красное.

***

      — Какое сегодня число? Точная дата. Веселье происходило на кухне, так что и Дороти не могла пропустить это зрелище. Пятый суетился по кухне в приготовлении любимого сэндвича.       — Двадцать четвертое, — подала голос Ваня, на которую Дороти старалась даже не смотреть.       — Месяц?       — Март, — Пятый потупил взгляд в стол.       — Хорошо, — и продолжил приготовление перекуса.       Наступила тишина. Вся семья столпилась у одного края стола. А Дороти была позади них на диванчике, конечно же в способности. И тут инициативу на продолжение выматывания информации у Пятого взялся Лютер.       — Так мы обсудим, то что случилось? — он постарался придать своему голосу серьезности, но каким плюшкой Номер Один был, таким и остался, он тоже волновался. В ответ тишина. Пятый просто раскладывал две части хлеба на доску.       — Прошло семнадцать лет, — Лютер встал из-за стола, наконец обращая внимание.       — Прошло гораздо больше, — Пять телепортировался за него достать что то на полке.       — Вот уж почему я не скучал, — эстафета передалась Диего.       — Где ты был?       — В будущем, — Пятый нашел, что ему нужно было и телепортировался вновь к столу — кстати, там дерьмово.       — Говорил же! — встрял Клаус, сидящий на столе. Пятый направился к холодильнику, видимо, он немного разговорился.       — Надо было слушать старика, — банка с арахисовым маслом из холодильника покоилась в его руках, — скачки в пространстве это одно, скачки во времени это как повезет… Снова мертвая тишина. Пять им что то явно не договаривает.       — Погоди, как ты смог вернуться? — и снова Ваня.       — …в итоге я спроицировал свое сознание на версию меня, в подвешенном квантовом состоянии, существующую во всех возможных моментах времени.       Вся семья, кроме Пятого и отца, не особо интересовались физикой или другими точными науками, поэтому это было для них что-то безумное.       — Ничего не понял.       — «Да, Диего, мы тоже…» — Дороти пыталась утрамбовать все это в своей черепушке.       — Понял, если бы мозгов хватало, — тут же Второй подскочил со стула, схватившись за свои ножи. Путь перегородил Лютер.       — Сколько ты там пробыл?       — Сорок пять лет, плюс минус. Мужчина тут же уселся обратно на стул. Эта новость была шоком для всех, что у каждого пооткрывались рты. Кажется, только для Пятого эти цифры не были смущающими.       — Ты хочешь сказать, что тебе пятьдесять восемь? — Пятый посмотрел на Первого, как на дурака.       — Нет, пятьдесять восемь — это мой ментальный возраст. Моему телу, видимо, снова тринадцать, — он наконец закончил приготовление сэндвича.       — Не понимаю, как это возможно? — глупость всех, да и Вани, начала подбешивать Восьмую. А Пятый, кажется, был готов к такому расспросу, а может, просто устал даже раздражаться.       — Долорес говорила, что в уравнениях ошибка, — Пять откусил свое кулинарное блюдо, — вот бы она сейчас посмеялась.       — Долорес? Дороти была готова покляться, если бы ее нежелание показываться сейчас, в голову Ване прилетело что-нибудь. Внимание Пятого привлекла свежая газета на столе.       — Мг, похоже, я пропустил похороны, — на первой же странице красовался заголовок о Рэджинальде Харгривз с его фотографией.       — Откуда ты знаешь?       — Что именно тебе не ясно в слове «будущее»? — он посмотрел на Лютера уже как на идиота, — у него сердце отказало, да?       — Да.       — Нет, — Номер Один до сих пор был не согласен с судмедэкспертами и Диего.       — Ну, приятно знать, что все по-старому, – Пять направился к выходу, но тут же остановился и оглядел весь состав чудо-людей, — где Дороти?       — Ты о ком? — вопрос Эллисон был оправдан, а вот сама Восьмая дико напряглась.       — Я напомню, Дороти — это Номер Восемь, которую мы пытались найти в детстве, — видимо, юноша не очень доволен, но чем?       — Черт, здесь не открыто окно? — Диего поежился.       — Из-за твоего латексного костюма у тебя теморморегуляция тела атрофировалась, — Эллисон снова подкалывает Второго насчет его глупого костюма.       — Это происходит с момента как я приехал в Академию. Это ни черта не смешно.       — С самого приезда говоришь? — Номер Пять начал осматривать каждый уголок комнаты.       — Чувство, что это призрак отца постоянно рядом, — Диего от своей же мысли повернулся назад, — к черту. Я к себе.       — Я бы увидел нашего папочку! — и Клаус заразился диким хохотом, что чуть не свалился со стола.       — Это не призрак отца, — секундное молчание, юноша самодовольно улыбнулся, — и тебе привет, Дороти, — сказал куда то в пустоту и наконец пошел к выходу из душной комнаты.       — Если она здесь, то почему не хочет показываться? — Лютер стал оглядывать кухню.       — Не ко мне вопрос, — послышалось уже где то в далеке. Номер Восемь трусливо сбежала, когда Пятый понял, что она находится там же, где и вся семья. Чертов Диего. Стоило ему только сделать пару шагов назад и для чего?

***

      Она знала, что Пятый придет в бальный зал, она знала, что он попытается заговорить с ней. Только вот Дороти сама не знает, хочет ли она этого. Мелодия рояля играла очень тихо за счет закрытой крышки инструмента. Композиция Эрика Сати — Первая Гимнопедия² из трех, наверное, самая любимая у девушки. Рояль отражал свет от торшера рядом. На улице не было солнца, не было луны, которые могли осветить ее игру. Видимо, облака в меланхоличном настроении и не разрешают радоваться другим. Клавиши из слоновой кости излюбленного инструмента были такие же приятные, как в детстве. Мелодия все такая же чистая, рояль рад ее видеть. Она не помнит, как назвала его несколько лет назад, но знает точно, что то имя было из книжки о Божествах и мифических существах.       Чье-то присутствие за спиной не дарило паники и страха. Дороти лишь горько усмехнулась с его предсказуемости по отношению к ней. Она продолжила играть, даже когда Пятый сидел на рояле и выжидал. Только чего? Окончания композиции? Когда она обратит на него внимание? Или же когда Дороти засмущается от прямого взгляда и перестанет играть? Он немо требовал ответы за все эти года. Что с ней случилось, где она была и почему до сих пор не познакомилась с братьями и сестрами. Он был разочарован, что в книге Вани о ней было лишь пару строк: «Наш отец прятал где-то и Номер Восемь по словам двух братьев, которые подслушали разговор Пого и С.Реджинальда. Мы пытались искать, но не было ни единой зацепки.»       Его интересовали так же и личные вопросы. О ее самочувствии, как она жила, сбежала ли из Академии. Большинство он даже и не планировал задавать, ведь она не ответит. Дороти никак не изменилась из малышки Восемь, которую он назло ей же называл Дори. Все такие же серо-голубые глаза, волосы цвета лунного блонда, но чуть короче, острые черты лица и много-много родинок, которые он любил считать. Но больше всего его интересовало почему в той горе трупов его братьев и сестер в Апокалипсисе не было тел Дороти и Вани? Последние ноты сыграны. Тревожная тишина так и норовила прервать зрительный контакт или же игру в гляделки:       — И тебе привет, Пять, — девушка закрыла крышку пианино, стряхивая невидимую пыль, — что-то не так?       Парень надменно улыбнулся, все так же сидя на рояле и смотря сверху вниз. Унизительно, а особенно от маленького мальчика. Да начнется тирада.       — Почему они не знают тебя? — улыбка сразу пропала с его детского личика, которое хотелось пожмакать, ведь Дороти знала, что максимум он легонько даст ей по рукам.       — Познакомимся на сборе перед похоронами, мне не было дела до них с семнадцати лет, — голова девушки облакотилась на край крышки рояля, почти рядом с Пятым.       — Ты хоть понимаешь, сколько у нас теперь проблем? — тембр его голоса спокойный, но мрачный. Юноша стал неспешно перебирать волосы Восьмой.       — Вау, «у нас»? — смешок не получилось скрыть.       — Именно. У нас. Дороти прилетает щелбан на месте которого, как кажется, вырастет шишка.       — Идиотина. Больно же! — девушка отскакивает и потирает место неожиданного удара.       — Спать будешь после того, как решим все возникнувшие проблемы, — Пятый появился рядом с Восьмой, — и первая — это твое нежелание знакомиться с другими. Вставай и иди в гостиную.       — А ты что?       — Как видишь или нет, но этот костюм велик мне на размера два-три. Я не собираюсь таскаться в нем, — глаза в глаза, общее молчание, — иди в гостиную. Это прозвучало уже как приказ. И Пятый исчез в вспышке.       — Что же тебе неймётся…

***

      В гостиной в это время происходило нечто странное. Клаус пританцовывает без музыки возле барной стойки с дорогим коньяком в руках, Ваня изучает книжные полки, Диего ушел за Грейс, а Эллисон и Лютер разговаривают на диване:       — Этих двоих до сих пор нет, — Эллисон устало потерла лоб, разглаживая морщины.       — Думаешь, Пятый придет с… Донной? — неуверенно произнес имя, видимо, уже забыл.       — Ее зовут Дороти, Лютер. Пятый вскользь пару раз говорил о ней в детстве.       — Вот именно, вскользь, как я должен был запомнить?       — Хотя бы номер точно, — оба повернулись на голос. На провотиположном диване появилась сама Дороти. Она облакотилась на руку на подлокотнике. Ей было не в удовольствие проводить это знакомство:       — Ты ведь Дороти, верно? — аккуратно спросила Элиссон, боясь спугнуть.       — Кто там сказал Дороти? — На спинку дивана облакотился Клаус, — о мой Бог, это же Восьмая, верно? Мне не кажется? Та самая? — задорно присвистовая, Клаус усадился рядом и «по-братски» обнял девушку. На весь этот шум прибежали Диего с Грейс со второго этажа и Ваня. У всех были глаза по пять центов, кроме мамы и Клауса. Последний прилип к Восьмой и, похоже, отлипать не собирается.       — Клаус! Ты задушишь ее, — Эллисон, как мамочка.       — Ой, да ладно! Все нормик, да, сестричка? — обратился к Дороти и потрепал по голове.       — Дороти значит, — позади дивана Восьмой и Четвертого подошел Кракен, — а точно ли ты Восьмая? Отчасти это звучало угрожающе, но также была слышна заинтересованность новой личностью. А Дороти даже не успела ответить:       — Дороти, дорогая… — позади Диего была Грейс, — Рада снова видеть тебя в Академии, хочешь перекусить? — она выглядела, как Ангел во плоти. Улыбается своей фирменной улыбкой, миленько моргает, аккуратная прическа без выпавших волос, чистая и выглаженная одежда. Девушка же натянуто улыбнулась в ответ. Этого «Ангелочка» ей еще не хватало.       — Мам, прости, сейчас не время, — Второй обратился к ней на что робот легонько кивнула и продолжила буравить взглядом стену впереди. Диего же вновь переключил свое внимание к Восьмой, но уже с какой то своеобразной шуткой:       — Это из-за тебя меня морозило целый день, да? — он облакотился локтями на спинку дивана.       — Кто его знает. Может, Эллисон была права, — Номер Три подавилась воздухом от неожиданности и засмеялась, чем перепугала Лютера.       — Да? А щекотки боишься? — Диего наклонился и похоже придумал веселый план мести.       — Подождите. Дороти, где Пятый? — Лютер первый прервал веселую атмосферу.       — Он придет через пару минут. По крайней мере, обещал.       — Дороти, а где твоя татуировка? — как то застенчиво спросила Ваня, стоящая сбоку от дивана Лютера и Эллисон. А жаль, ведь девушка успела про нее забыть.       — Она находится меж лопаток чуть выше и нет, я не знаю почему именно там, — быстро, кратко. Синяя вспышка рядом с лестницей осветила зал еще больше:       — Все здесь? — быстро оглядел и продолжил, — познакомились, отлично.       — Вау, какие шортики! — Сеанс еле повернулся, но первым заценил наряд Пятого в школьной форме Академии. Остальные просто не стали говорить про это, но явно заметили.       — Думаю, нам надо взять зонтики! Чур у меня будет самый яркий! — Четвертый указал на улицу. Дождь. Отлично, будет еще холоднее. Все направились в прихожую, точнее, кто смог, ведь Клаус под градусом в обнимку с Дороти еле шагал.       — О боже, — Номер Пять пробормотал себе под нос и за две телепортации забрал к себе Восьмую на другой конец комнаты. Девушка чуть на пол не села из-за штурма в голове, тошноты и в общем ее разрывало на куски, как она чувствовала.       — Не придуривайся. Ты прошла этот побочный эффект еще в детстве, — Пять придерживал ее за локоть, чтобы девушка каким-то образом случайно не свалилась.       — За это время я уже сто раз отвыкнуть успела. Хотя я помню, как ты старался учиться телепортировать двух людей, чтобы мы побывали на крыше Академии, — видимо, стало лучше.       — Замолкни. Еще один щелбан получишь, — прошипел и пропал в синей вспышке, так же вернувшись, но с двумя зонтами и, неожиданно, с пальто девушки.       — Мило, спасибо. А тебе то не будет холодно? Мальчик в шортиках, — не боится, знает, что ничего не сделает, верно? Ну, кроме щелбана. Зато девушка искренне улыбается и веселится, как в детстве. Юноша посмотрел на нее довольно холодно…

Звук щелбана

      — Придурок! Ты раньше мне никогда щелбаны не лепил, что сейчас изменилось? — Дороти потирала лоб. Она вела себя, как двенадцатилетняя девочка. Может, она все-таки рада ему?       — Слишком наглой стала. Идем.

***

      Все молча собрались и вышли в холод, раскрывая свои зонты. Ветер и дождь — сильное время. Они означали нечто большее, чем просто состояние природы. Они указывали, что мир более свободный, чем кажется людям. Уже на ветвях разбухли почки. Деревья и кустарники начинают оживать. На них и на ветвях холодный дождь висел крупными каплями, позже падая на сырую землю. Между деревьев стояла ощутимая прозрачная свежесть. Сразу зародилась идея: после грустной погоды выйти на улицу и подышать этим свежим воздухом полным озона. Статую Бена сковал дождь. Капли разбивались о металл и текли ниже, а тучи до сих пор не планировали отступать. На небе не было видно ни конца, ни края серых масс. Не было видно и солнца, что создавало серую атмосферу вокруг. Уже тошнит от этого цвета.       Семья собралась странным полукругом. Ваня была напротив статуи Бена, справа от нее стояли Диего без зонта и Грейс, правее Диего была Эллисон, а от нее тоже справа были Пятый, Дороти и Клаус с самым ярким, но маленьким неоно-розовым зонтом. В общем то, он и выглядел больше всех не от мира сего. Лютер единственный стоял напротив них, держа в руках сосуд с прахом отца, и тоже без зонта:       — Что то случилось? — мама повернулась в сторону Диего, озадаченно глядя на них. В ответ последовали странные взгляды на Грейс.       — Папа умер, помнишь? — Третью это смутило, но ведь прошло столько лет… Может быть, программа барахлит. Робот сразу поменялась в лице и ответила что то вроде «Да, конечно».       — А что с мамой? — вопрос был к Диего, ведь он был ее главным защитничком и проводил больше всего времени рядом с ней.       — Не, она в порядке, — однако, Диего тоже с подозрением, но и волнением посмотрел на маму, — ей просто нужно отдохнуть, то есть, подзарядиться. От скуки, видимо, Клаус решил закурить сигарету. В это время между Ваней и Лютером подошел Пого:       — Как только будешь готов, Дорогой мой, — обращение было к Номеру Один, ведь он должен был рассыпать прах на ветру.       Мужчина неспешно вышел вперед. Было видно, как он волнуется, но, как человек с званием Номера Один, он должен был подавать пример другим. Лютер открыл черную металлическую крышку и наклонил урну, чтобы высыпать содержимое. К несчастью, не было даже и порыва ветра из-за чего прах глупо посыпался вниз, не создавая какого либо эмоциального эффекта. Клаус с сигаретой в руках скорчил рожицу, явно показывая неудачу всего происходящего, а Пого лишь приободряюще посмотрел на Первого, ибо тот тоже замешкался:       — Возможно, с ветром было бы лучше. В тот момент Лютер выглядел и мило, и глупо, что Дороти захотелось захихикать. Но это уже выглядело бы неуважительно и унижающе. Благо, Пого вновь спас ситуацию:       — Кто нибудь что нибудь скажет? — а в ответ лишь молчание, что Диего закатил глаза, — хорошо… Пого начал прощальную речь, поскольку для него она была и вправду важна…       — …Во всех отношениях…       С его речи и вправду можно было заплакать или хотя бы пролить слезинку. В случае Пого эта речь была искренней, ведь лишь благодаря их отцу он сейчас с ними. Живой, говорящий, понимающий, тот, кто всегда поможет или утешит. Никто не смел его перебивать, хотя, смотря на Диего, он уже весь измотался от этого желания. Он ненавидел отца. Или же быть вторым?       — …Он оставляет сложное наследие…       — Он был монстром. — Диего сделал это. А Клаус даже похихикал с этого, — Он был дурным человеком и худшим отцом. Мир будет лучше без него.       — Диего, — его окликнула Эллисон. А ведь жаль, что уже поздно.       — Мое имя — Номер Два, знаешь почему? — в ответ Третья лишь легонько поматала головой, как бы говоря себе, что зря заикнулась, — Ведь наш отец даже не потрудился дать нам настоящие имена. Он поручил это маме! Диего пыхтел от злости, как паровоз. На его фразу о маме она и окликнулась со словами:       — Кто нибудь хочет перекусить?       — Нет, мам, спасибо, — и Ваня дальше продолжила сверлить взглядом траву.       — Слушай, — Диего вышел вперед и начал обводить взглядом каждого, — хочешь отдать ему дань уважения? Вперед. Он повернулся к Пого.       — Но хотя бы давай будем честны по поводу того кем он был, — давил на Пого эмоционально.       — Тебе пора умолкнуть, — героизм Лютера удивляет, но этот обиженный папонькой сыночек успокоился бы, когда выговорился. Теперь же конфликта не избежать. Диего сверлил его взглядом. Все таки это явно не те похороны, которые хотел отец.       — Знаешь, из всех именно ты должен меня поддержать, Номер Один… — Диего буквально выплюнул это в лицо Лютеру, как яд. Яд, который работает, как бензин в огонь.       — Я предупреждаю.       Запах сигарет наконец дошел до Пятого и тот повернулся на Клауса, стоящего в обнимку с Дороти. Восьмая, видимо, уже приняла свою судьбу быть плюшевой игрушкой, а Пять лишь поморщился, но продолжил стоять рядом и наблюдать за развивающимся цирком впереди:       — …После того, что он с тобой сделал, — Диего начал подходить, ситуация наколялась, — он отправил тебя за миллион миль отсюда!       — Заткни рот, Диего, — Лютер никогда не даст кому то говорить так про отца, даже брату.       — Настолько, — Второй уткнул палец в грудь собеседника, — он не мог терпеть одного твоего вида! Невидимая отметка раздражения Лютера привысила показатели с последнего выпада брата. Он сделал шаг вперед и замахнулся над головой Диего, на что тот пригнулся. В грудь — тот увернулся.       Начался бой. Все отошли назад, смотря на это, как на детскую драму. Не такое первое знакомство представляла Дороти. Видел бы это отец, то второй бы раз помер. Пого что-то кричал братьям, но пелена азарта Диего и злость Лютера не давали услышать им ничего вокруг. Тут же Клаус отпустил Дороти и руками закрыл и ее, и Пятого, уводя назад от опасности. Последнему же это не очень понравилось. Убрав чужую руку от себя, шагнул вперед, а Дороти все-таки решила остаться позади.       В один момент Лютер все-таки смог попасть по Диего. Второй скорючился в букве «С» и немного отшатнулся назад, но тут же неспеша выпрямился и прокричал:       — Давай, малыш! — явная провокация. Ему не хватило адрелина? Они скачут по всему двору друг за дружкой. Лютер замахнулся на брата, тот снова применил прием и пригнулся, запрыгнув на массивную спину Лютера, начал долбить его кулаками.       — Прекратите, — этот призыв от Вани был таким неуверенным и тихим, что даже Дороти еле его расслышила.       В догонку к бою Клаус кричал поддерживающий клик «Бей! Бей!», Дороти стояла неподалеку с желанием уйти в более безопасное и теплое место, а Пятый же насмешливо улыбался со всего этого цирка. Еще пару ударов пришлось на тушку Лютера. Пого решил уйти с явным недовольством воспитанниками. Лютер схватил Второго за одежду и кинул его на землю. Тот перекатился и шатаясь встал. Бой продолжился. В один момент Первый все-таки схватил мертвой хваткой Диего за воротник:       — Пусти… меня! — Кракен все так же и пытался наносить удары, и кое как выбравшись, вмазал Первому по лицу.       Бой не предвещал чего-то слишком травматичного, кроме ссадин и синяков по телу. Это как шуточный рукопашный бой мальчиков со двора. Оба разминулись и шатаясь отошли от друга друга на пару метров:       — У нас нет на это времени, — и Пятый повернулся в сторону сзади стоящей Дороти, — идем.       — Куда? — девушка оживилась, но юноша был уже возле входа в дом. Не оставляя выбора. Блондинка прошла за ним, изредка оборачиваясь.       — Иди сюда, малыш! — крикнул Диего, что заставило Дороти обернуться прямо возле двери, которую придерживал Пятый.       Кракен приманил следующий удар Космобоя на статую Бена своим телом. Случайно или нет — неважно, ведь единственная память брату развалилась. Послышался вдох разочарования от Клауса и Эллисон решила это прокомментировать:       — Вот и памятник Бена полетел…       Не решаясь больше оставаться, Дороти первая прошла в дом, а за ней уже и Пять. Третья тоже наконец решила уйти, оставив попытки достучаться до братьев. В один момент Второй достал один из своих ножей:       — Диего, нет! — Ваня была единственной оставшейся, кроме Клауса и Грейс, которая глупо смотрела куда-то далеко впереди себя.       Кракен выпустил нож, направив его на левое предплечье брата. Стараясь в последний момент увернуться, Лютер все-таки получает ранение, с шипением берется за рану и покидает поле боя, даже не смотря на своего противника. Диего одержал победу. Но была ли это настоящая победа? Ваня проследила уход Первого и подошла к Кракену вплотную:       — Как был без тормозов так и остался?       — Ну что? Уже собрала материал для второй части? — мужчина наклонился.       — Он был и моим отцом тоже, — напоследок бросив эту фразу Диего в лицо, Ваня тоже удалилась.       Может быть, девушка и не так тепло воспринимает Реджинальда, но он помог им в первую очередь овладеть своими способностями и подарил хорошую крышу над головой, хотя и происходило куча страшных, неприятных моментов в детстве.

***

      Пятый что то искал на книжной полке кухни. Сколько уже времени прошло с момента их побега с «похорон»? Сколько бы Дороти не спрашивала его о смысле нахождения здесь — он отмалчивал. Поэтому девушка чуть ли не разлеглась на диванчике, на котором она сидела час назад. Эту скуку прервала пришедшая Эллисон:       — Где Ваня? — бросила свою куртку куда то на стул и прошла в глубь кухни.       — А… она уехала, — Клаус сидел на стуле и ногами на столе, а в руках обнимал откуда-то взявшуюся гитару. Верно, Дороти спаслась от обнимашек.       — Очень жаль, — Восьмой показалось, что Эллисон даже было как-то все равно. По крайней мере, сама Дороти рада этому событию. Эллисон заметила присутствие девушки и конечно же обратила на нее свой взор, и села рядом.       — Эй, Дори, — от этого прозвища у Восьмой пробежали мурашки, а Пятый лишь на секунду ухмыльнулся, — ты какая-то тихая, всегда такой была?       — Просто немного устала. Знакомство, драка на похоронах — это не лучшее удовольствие, — последовал смешок. Она и вправду немного утомилась, но эмоционально. Пятый недовольно поставил кофемолку на стол, обращая внимание всех в комнате:       — Целый квартал, сорок две спальни, девятьнадцать ванных комнат — и ни капли кофе.       — Папа ненавидел кофеин, — вот уже и Эллисон принялась обнимать Дороти. Кажется, у нее получился бы неплохой бизнес — быть игрушкой для обнимашек.       Точнее, Третья просто приобнимала Дороти. Сейчас же актриса подошла к столу, а Восьмая уже была готова заснуть от скуки.       — Детей он тоже ненавидел, но нас у него было много! — Эта фраза из уст Клаус заставила открыть глаза. Он улыбался и тут же стал серьезно-надутым, еще больше прижимая гитару к себе.

Послышался тяжелый выдох

      — Я забираю машину, — Пятый подошел к дивану, где сидела Дороти, — и ты поедешь со мной. Клаус сразу же оживился. Отпуская гитару и вставая на ноги.       — И куда ты… нет, вы поедете?.. — без какого либо пошлого подтекста, видимо, Сеансу нужно было куда-то. Пятый же недовольно повернулся, все так же пряча руки в карманы.       — Я хочу нормальный кофе.       — Ты хоть водить умеешь? — эта черта Эллисон «не съязвишь десять раз — день прошел зря» не очень-то и нравилась Дороти. Пятый немного наклонился в сторону Третьей:       — Я умею вообще все, — резко взял за руку Дороти и те телепортировались.

Последовало напряженное молчание

      — Клаус, сколько раз он оставался с Дороти один на один за этот день? — ей показалось странным, что их нелюдимый братец так рвется к новой для остальных личности.       — О, точно больше, чем я обнимал ее! Знаешь, у них точно особенные отношения… — Эллисон же усмехнулась с этого, припоминая детскую влюбленность и свидания с Лютером.       — Я пойду задержу его… — Клаус встал, но шатаясь, — С другой стороны… мне интересно посмотреть, что же будет дальше.       На улице послышался звук уезжающей машины со стороны парковки к Академии. Эту веселую атмосферу прервал мрачный Диего…

***

Машина подъехала к кафе «Пончики у Гридди»

      — Теперь понятно куда приехали, — девушка вышла из машины и повернусь к Пятому, — я до сих пор не понимаю зачем тебе тут я.       — Ты можешь хотя бы прожить пару минут, не задавая глупых вопросов? — заблокировал машину и направился ко входу в кафе. Девушка последовала за ним.       — Ты делаешь что-то странное, заставляя меня задавать такие вопросы!       В помещении играла легкая музыка, освещали всё приглушенные светильники. На самом деле, эта атмосфера восьмидесятых, в котором и выполнено все кафе, понравилась Дороти сразу же, а аромат стоял конечно же кофе и пончиков! Они были одни в кафе. Сели за стойку и Пятый позвонил несколько раз в колокольчик рядом. Напротив них за стойкой красовались аппетитные пончики всех возможных видов. Тут же захотелось сладкого. А вот и накаркали. Дверь в кафе открылась. На соседний стул от Номера Пять сел полненький мужчина средних лет.       — Простите! — из двери персонала спешно вышла милая женщина пожилых лет в розовой одежде специально для работников. На бейджике было написано имя — Агнес, — Раковина засорилась. Чего желаете? Женщина взяла в руки блокнотик с ручкой, вопрос был адресован мужчине.       — Мне шоколадный эклер, пожалуйста.       — Хорошо… — записала, — а что милой паре? Агнес выглядела очень по-ангельски. Ее глаза как будто светились, когда она смотрела на этих двоих. Неужели вспоминает свою молодость? Дороти могла поклясться, что покраснела, а Пятый, как будто ничего и не было, сделал заказ:       — Черный кофе, — Агнес снова записала это в своем блокнотике и посмотрела на рядом сидящую. — Черный чай с двумя чайными ложками сахара, пожалуйста!       Агнес приятно улыбнулась и отошла выполнять заказы. На самом деле, Дороти, смотря на эту женщину, невольно улыбалась. Она выглядела как что-то чистое и непорочное, ангельское и теплое. От нее веяло тем самым уютом. В какой-то момент Дороти пришла мысль о желании, чтобы та почитала ей сказку на ночь. У нее и вправду был успокаивающий голос.       — Чай? Серьезно? — Пятый смотрел на нее странно. То ли он был удивлен, то ли просто имеет отвращение к чаю.       — И говорит мне это дикий кофеман. Чай мне нравится намного больше кофе.       — И как ты смогла за один вечер определить, что я «кофеман»?       — Ничего личного, но у тебя глаза были дикими, пока ты хотя бы намек на кофе искал, — Пятый закатил глаза и отвернулся, а Дороти победно улыбнулась. Юноша же обратил свое внимание к мужчине слева, который иногда поглядывал на них. На вид он был обычным работягой:       — С каких пор это место стало таким поршивым? — мужчина не сразу понял, что обращаются к нему, — раньше было проще, да?       — Видимо… — с некой неуверенностью сказал собеседник. Дороти была удивлена. Пятый вот так вот просто захотел излить кому то душу? Прямо при ней? К счастью, Агнес уже несла заказы. Мужчина достал купюру:       — Я оплачу.       — Спасибо, — последовало от юноши. Это было удивительно. Он расплатился еще за двоих неизвестных ему людей. Таков был твой план, Пятый?       — Ой… дорогая, — Агнес смущенно обратилась к Дороти, — купюра слишком большая, а я сдачу долго считать буду. А тут молодой ум…       — Конечно! Я помогу, — хоть и чай за это время остынет, но помочь ей — лучше любой вкусности. Агнес помогла пройти через дверцу в стойке и они обе зашли в комнату для персонала.

***

      — Милая, прости! Я просто уже старенькая, при счете часто сбиваюсь… так стыдно было просить тебя.       — Да ладно Вам, Агнес, меня зовут Дороти. А Вы — очень милая, красивая женщина. Я Бы хотела, чтобы у меня была такая бабушка. В ответ лишь Агнес улыбнулась, но тут же удивилась.       — Простите, а у Вас нет бабушки?.. — спросила так, что явно не хотела обидеть.       — Можно на ты. Вообще, я ее не знаю и есть ли она вообще. Но будем на позитиве, верно?       Агнес кивнула и показала, где хранятся деньги. В обычном ящике стола. Сама комната была освещена всего лишь одной настольной лампой на дубовом столе, стоящего посреди комнатушки. На нем было куча бумаг и прочей мелочи. Комнатка была довольно таки уютной... Несмотря на белые кирпичные стены. В итоге из пятидесяти долларовой купюры вышла сдача в размере сорок целых одной десятой долларов. Не маленькая сумма.       Подружки хотели уже выйти из небольшого подвальчика, как послышались выстрелы. Дороти среагировала быстрее и, как идущая впереди, защелкнула дверь на замок, и указала Агнес идти вниз. Дороти выключила свет. Женщина же была в панике, как показалось, даже в слезах и сидела на холодном полу.       — Агнес, Агнес, я здесь, слышишь? — Дороти говорила шепотом и присела, чтобы быть на одном уровне, — Мы в безопасности. А ты пока закрой уши и глаза, поняла? Восьмая взяла ее трясущееся руки в свои. Они были холодными. Женщина сделала то, что ей сказали.       Блондинка поднялась и оставила сдачу на ближайшем столе. Того человека больше там нет… верно? Но там есть Пятый. Ее Пятый. Дороти быстро, но тихо побежала по лестнице, хотя бы прислушаться, как снаружи в эту же дверь что-то стукнулось и с грохотом упало. Девушка отскочила, но не ушла. Через пару минут тишины она все-таки приоткрыла дверь.       То, что она увидела повергло ее в немой ужас. Свет мигал, везде трупы, на стойке, на столах, на полу; везде кровь, вся мебель спокойно может идти на свалку, некоторые стены продырявлены от пуль, а потолок — это кошмар. От него даже посыпалась пыль, а где-то висели лампочки на последних силах. От того милого кафе не осталось почти ничего. Как например, еще ее чая. Дороти вышла из-за стойки и оглядывала трупы. У кого-то в глаз воткнут столовый нож и теперь его гримасса это целая каша, у кого-то расшиблена бошка и оттуда, как казалось Дороти, видны мышцы, у кого-то свернута шея и выглядело это похуже, чем в хоррор фильмах, а у кого-то прострелены лбы. Главная ее цель была найти Пятого, и желательно, не в горе трупов. Ее черные ботинки окрасились в бордовый оттенок. Здесь витает смерть и задействована рука проффесионала.       — Пятый? — сказала куда-то в темную пустоту. Ее тут же выволокли на улицу за воротник пальто. На улице дышать стало сразу легче.       — Пятый, твою мать, что там произошло? — пятно свежей крови виднелось сквозь рукав пиджака, — ты ранен. Я поведу машину до Академии, отдай мне ключи.       — У меня иные планы, поэтому, ты сейчас обращаешься в способность и сама идешь до Академии. Если кто нибудь что-то спросит обо мне, то ничего не говори.       — Ты издеваешься? Ты только что завалил орду людей с холодным оружием, которые пришли в кафе не просто так, ты ранен и еще говоришь что-то обо мне?       — Тебе так сложно послушаться меня? — юноша закипал, — Знаешь, скоро сюда прибудет полиция и тогда уже ты не отделаешься, — он наклонился и прошипел ей это в лицо.       — Там Агнес…       — Она — цель детективов, — развернулся и пошел в противоположную сторону.       — Пятый, — он нехотя остановился в нескольких метрах и даже не повернулся. Сейчас все это выглядело, как жалкая сценка из драматического сериала. Свет уличных ламп еле освещал две фигуры. В спину подул прохладный ветерок, который даже через пальто заставил девушку поежиться. Подол одеяния развивался на ветру, а волосы, почти платинового цвета, лезли в лицо.       — Если у тебя какие то проблемы, а особенно, если они связаны со всеми нами, то, надеюсь, ты мне это расскажешь.       Девушка развернулась и исчезла в мелких частицах. Пятый же так и стоял, думая о том хорошее ли решение он примет, рассказав об надвигающейся опасности именно Ване? «Ведь она обычная» — странно пойти именно к ней по этой причине. Где-то на конце улицы уже был слышен вой сирены. И фигура мальчишки растворилась в синей вспышке…