золотой мальчик

      — скарамучча! — его окликает голос старосты.       скарамучча останавливается у лестницы, пропуская остальных слизеринцев вперёд, и поднимает бровь.       — наконец-то я тебя выловил, — итэр - староста когтеврана - сбавляет шаг, поправляя выбившуюся из косы прядь, он роется в сумке, впоследствии выуживая пергаментный лист. — профессор яэ просила передать тебе список дежурств, мы с тобой дежурим в… кажется, среду. ты запомнишь? или мне прислать сову перед обходом?       скарамучча хмыкает:       — и ради этого, ты меня искал? — ехидная нотка в голосе заставляет итэра по-птичьи наклонить голову вбок. — неужели я такая важная персона?       когтевранец прикрывает глаза.       — нет, что ты, — дружелюбная улыбка, всё ещё сверкающие глаза и ласковый тон, сбивают с яда, стекающего с чужих губ со словами. — если бы не просьба тётушки мико, я бы и пальцем не пошевелил.       — что ж, — тянет слизеринец и ухмыляется, гадко так, что вряд ли у какого-нибудь гриффиндорца хватило бы выдержки не напасть.       (но итэр, конечно, не «какой-нибудь гриффиндорец». итэр, в глазах скарамуччи, - и не только - божество, идеальный образ которого хочется разрушить, заставить проявить своё истинное «я», потому что он уверен, таких идеальных - не только внешне, но и внутрене, - людей - не бывает.)       — тогда побегаешь ещё пару занятий, — скарамучча с удовольствием замечает нехороший огонёк в чужих глазах. — я опаздываю на заклинания, — он замолкает на секунду, наигранно хмуря брови и добавляет, — …из-за тебя.       он доволен. победная улыбка растягивается на лице.       конечно, победа маленькая, но она есть, а значит достигнуть большего тоже возможно!       и, конечно, желательно сделать это перед толпой, потому что пустой коридор для разрушения репутации «золотого мальчика» - бесполезен.       поэтому скарамучча разворачивается, начиная своё движение к лестнице. правда, не успевает сделать и двух шагов.       — скарамучча, — его окликают.       он поворачивается, с елейной улыбкой на лице, которая предназначена только для несуществующей публики и которая стекает с его лица оставляя непередаваемую смесь страха и благоговения.       итэр, почему-то, оказывается в считанных сантиметрах от его лица, и на его лице уже нет никаких остатков улыбки, даже самых робких.       обжигающий холодом и равнодушием янтарный взгляд, и холодные пальцы на его собственной щеке.       — ты же не думаешь, что я не знаю? — чужой сладкий шёпот отдаётся в голове эхом, губы почти (какие-то жалкие сантиметры!) касаются губ. — или ты такой же безвозратно тупой, как и остальные?       у скарамуччи язык к нёбу прилепает, а в голове так пусто, что ответить что-то в привычной манере - не получается. внутри клубами бьётся благоговейный ужас, смешанный с безграничным восхищением. слизеринец беспомощно открывает рот, но захлопывает его с тихим клацаньем зубов.       итэр наблюдает за этим с прищуром своих янтарных глаз, и скарамучча видит всё то равнодушие, с каким на него смотрят, то, что заставляет приклеиваться ногами к месту и беспорядочным желанием исправиться, заслужить искру одобрения в чужих глазах.       когтевранец его, бесспорно, видит и кивает, почти ласково очерчивая скулу холодными подушечками пальцев. отодвигается немного.       — не разочаруй меня, — благосклонно шелестит итэр, а после, будто поддаваясь какой-то ядовито-сладкой мысле в голове, запускает большой палец в чужой рот, проходясь по нижней губе и задевая, дрогнувший при прикосновении язык, - на жалкие секунды (!) - и продолжает, с удовлетворённым блеском в глазах. — …милый.       он отстраняется, за мгновение превращаясь обратно в «золотого мальчика» и улыбается приторно слишком.       в голове скарамуччи - красного и замершего - эхом отдаются его шаги по такому же пустому, как и его голова, коридору. мысли, любые, испаряются ежесекундно. остекленевший взгляд вяло скользит по стенам, полу и, покрывающимся инеем, окнам.       он вслепую протягивает руку к стене, облокачиваясь и пытаясь унять слабость в теле.       (слизеринец всеми силами старается не сползти по ней вниз.)       — хорошо, понял, — с неровным, дрожащим выдохом произносит скарамучча в пустоту, прикрывая глаза. язык совсем не слушается. — сам побегаю…       расписание дежурств, конечно, осталось у итэра в сумке.