Старое пророчество, или сжечь все к чертям

*** Утро среды, что может быть хуже? Когда ты просыпаешься с жуткой мигренью и желанием послать весь мир подальше. Но каждый раз находишь в себе силы выползти из теплой постели. А затем еще и готовишь завтрак. А «любимый» муж не утруждает себя и посуду помыть. — Когда мы последний раз куда-то ходили вдвоем? — задаешь вопрос, не понимая зачем. Ведь заранее прекрасно знаешь ответ на него. — На прошлой неделе, в магазин, — отстраненно бормочет он, не показывая и носа из-за раскрытой газеты. Как будто в этом городе могут быть интересные новости… Насмешили. Клыково давно угас и потерялся в череде более значимых городов. — Вынесешь мусор? — тянешь с надеждой. — Тебе ведь проще, не я же сейчас иду на работу. — В том то и дело, что не ты, — тихо-тихо, так, чтобы он не слышал. Иначе начнутся крики и споры. «Я ничего тебе не должен.» Как хорошо, что у них нет детей. Некому стать свидетелем этой картины. Закревская обувается, набрасывает на плечи старенькое пальто и подхватывает мешок с мусором. Впереди еще целый рабочий день. Прелесть. *** — Неужели так сложно нормально оформить отчет? — бурчит толстяк, поправляя очки, съехавшие на кончик носа. — Нет, Геннадий Семенович. Я все исправлю. Боже, как же это достало. Начальничек, не добившийся в жизни ровным счетом ничего, учит жизни подчиненных. А отчет она перепроверяла раз сто. Все просто идеально, а толстяка вновь что-то не устраивает. — Будь так добра. Иначе на твою должность найдется более компетентный сотрудник. Он уходит, гордо вздернув подбородок. Ну конечно, самомнение превыше всего. *** Ей удалось прийти с работы пораньше. Закревская вставляет ключ в замок и проворачивает. Открывает дверь, разувается и идет на кухню. — Леша, — выгружает продукты из пакета на стол. — Ты дома? Так и не дождавшись ответа, идет в свою спальню. Он-то спит отдельно, на небольшом диванчике в кухне, но сейчас там никого нет. Распахивает дверь и останавливается. Два полностью обнажённых тела на ее кровати. Она громко кричит, седлая его, он закатывает глаза и тяжело дышит. Изабель опирается о проем, скрещивает руки на груди. Она предполагала, что он изменяет. Но, как оказалось, надежда на обратное теплилась внутри. Леша замечает супругу и тут же скидывает с себя партнершу. Та испугано вжимается в матрас, прикрываясь одеялом. — Собирай все свои вещи и проваливай, — громко выдыхает Изабель в образовавшейся тишине. Это ее квартира. После свадьбы они переехали именно сюда. Ведь у него не было ничего. Это не остановило Закревскую, тогда она не собиралась снимать розовые очки. Напрасно. Вскоре они влипли в кредиты, а он в итоге отказался работать. Изабель сама не знала, почему до сих пор терпела его выходки. Бывало, он приходил домой пьяный в хлам, орал и крушил все вокруг. А на утро оба делали вид, что ничего не произошло. Его это вполне устраивало… Она запускает руку в комод. Там хранится белье, а еще небольшие сбережения. Засовывает деньги и паспорт в сумочку, поворачиваясь к любовничкам. — Я вернусь через пару дней, и если ты попадешься мне на глаза, сверну тебе шею. А затем выходит, громко хлопая дверью. Она все решила. С нее хватит. Эта гребаная жизнь порядком ее достала. Она женщина. В самом расцвете сил, и она заставит себя вспомнить об этом. Билет куплен, и теперь она садится в свой поезд. Поезд в светлое будущее. Во всяком случае, хочется в это верить. Мобильник почти разряжен. Последний звонок должен быть потрачен не в пустую. Пальцы вбивают давно позабытый номер, остается только надеяться, что владелец не сменил средство связи. Пара тройка гудков, а затем на той стороне поднимают трубку. — Ну здравствуй, бабуль. Я еду. Она не отвечает. Не знает, что сказать. Внучка позвонила ей впервые за пять лет. Мобильник отключается — зарядка закончилась. Может быть оно и к лучшему. Закревская опирается лбом о стекло. За окном мелькают деревья и крошечные домики, они постепенно набирают скорость. Уже через пару часов она будет стоять на вокзале, в Санкт — Эренбурге. И это будет только начало… начало ее новой жизни. ***