От себя не убежишь

Самолёт – грозная металлическая птица, уверенно разрезающая волны воздушного океана и бесстрашно врезающаяся в облака, распарывая их насквозь. Стальной монстр, удерживающий в себе огромную толпу, рассаженную по буквам, что идут в несколько рядов. Под одной из таких букв, в одном из таких рядов сидел Джисон. Наушники в ушах, откинутая на спинку тесного кресла голова. Сейчас бы подушку на шею, но он забыл взять ее. Когда сбегал. — Черт! — простонал Хан. Повернул голову вбок, наблюдая за воздушными сгустками сахарной ваты, мимо которой они сейчас проплывали на огромном воздушном судне. Уснуть все равно не получится. Не то, что грузный мужчина по соседству, из-за которого кресло казалось ещё теснее. Он-то почти сразу отрубился, стоило шасси оторваться от земли. Джисон так не мог. Сначала — неизменный ритуал в попытках запомнить каждую деталь отрыва от асфальтового полотна и набора высоты, потом — отчаянные попытки уснуть. И только после, когда стопятисотая из них проваливается, — очередной просмотр столь одинаковых и в то же время ни разу не повторяющихся видов за иллюминатором. Ладонь, такая маленькая на фоне такого бескрайнего неба, тихо впечаталась в прохладное стекло. Палец погладил облако, прочертил дорожку стыка двух слоев небесного океана. Хан снова вздохнул и прикрыл глаза. Ладонь оторвалась от окна и упала на колени, накрытые толстовкой. Ее он взять с собой догадался. Урвал, стащил, да просто выкрал, если так можно выразиться, за секунду до… А все потому, что она пропахла им. Пальцы сжали ткань. Хан еле удержался, чтобы не притянуть толстовку к лицу, уткнуться в нее носом и вдохнуть полные лёгкие такого родного и приятного запаха. На него итак странно смотрели, когда он, расталкивая всех, бросился к стойке последней проверки билетов перед посадкой. Чуть не подрался с какой-то мамашей с ребенком, что должна была идти раньше остальных. Но ему очень надо было. Очень надо было оказаться как можно дальше от него. Как можно дальше от земли, по которой они с ним ходили. Спонтанная покупка билетов на ближайший рейс, как лёгкая прогулка за хлебом. И глоток свежего воздуха, несмотря на невозможность с этим воздухом соприкоснуться — довольно иронично. Кажется, Джисон любил трудности. Пальцы ещё сильнее сжали ткань. Парень зажмурился. Так, чтобы мрак в глазах сменился разноцветными пятнами, а в висках закололо от боли и желания разлепить веки. Полёт нужен был, чтобы привести в порядок. Всё это. Всё, что творилось внутри, разрывало, а потом неожиданно вырвалось. Слишком уж неожиданно. Для них обоих. Перед закрытыми глазами не разноцветные пятна, а удивленный взгляд карих глаз с удивительным кошачьим разрезом. Приоткрытые в немом «о» губы, застывшие в воздухе руки. Помятая футболка и домашние трико. А ещё упавшая с громким стуком на пол лопатка. К черту стеснение. Хотя бы здесь! Джисон сдался и всё-таки зарылся носом в толстовку, вдыхая нотки чего-то такого домашнего, уютного. Одежда Хо пахла едой. Он часто надевал эту через чур помятую Ханом вещь, когда собирался приготовить обед для мемберов или порадовать чем-нибудь вкусным или необычным того, кому посчастливиться остаться в общаге. А Джисон всегда умело пользовался ситуацией. Порой даже находил занятия другим участникам. Лишь бы в общаге остались только они вдвоем. Лишь бы провести время в подобии тому, что Хан не решался озвучить не только вслух, но и в мыслях. Каждая такая готовка, каждая случайная ночёвка вдвоем за просмотром бессмысленных фильмов, подколками и спорами лишь усугубляла ситуацию для самого Джисона. А Хо всегда вел себя так, словно ему всё равно. Всё равно, с кем оставаться. Всё равно, кого кормить. Вот только порой его взгляды… его прикосновения, ласковое «Хани»… Это раздражало. И это заводило одновременно. Где-то два месяца назад нервы Джисона сдали в первый раз. Толстовка вернулась на колени, а пальцы зарылись в отросшие волосы. В иллюминатор смотреть не хотелось. Как и в свои сны. Осталось одно — прокручивать в голове воспоминания. В тот раз Джисон совершенно случайно остался в общаге с Минхо. У него были запланированы дела, но они отменились. А другие мемберы благополучно ушли, доверив им, как и всегда, плиту, холодильник, плазму и диван с приставкой. Хо готовил стейк, в той самой толстовке, когда Джисон ворвался ураганом на кухню, чтобы чем-нибудь наспех перекусить, пока он проходит очередной уровень в новой игре. — Хани, — не свойственная Минхо нежность заставила застыть у раскрытой двери холодильника, — посиди со мной. Мне скучно. Джисон аккуратно выглянул из-за дверцы и ни разу не заметил, чтобы Минхо было скучно. Он вовсю был увлечен готовкой. Пальцы со скоростью света резали лук и раскидывали по мясу специи, чтобы потом профессиональным движением закутать огромный кусок в целофан. Пальцы. Язык Хана предал хозяина и непроизвольно выглянул наружу, чтобы пройтись по пересохшим губам. Зрелище занимающегося готовкой Минхо завораживало. А взгляд, которым, как Хан выяснил спустя мгновение, он наблюдал за ним, выбивал из лёгких весь воздух. Нет, так нельзя! Дверца холодильника закрылась с громким стуком, а воцарившуюся следом тишину на кухне разрезал топот Джисона. Он пыхтел и надвигался на Минхо грозовой тучей. А тот даже бровью не повел. Хмыкнул и вернул свой взгляд мясу в целлофане. Но Джисон не собирался останавливаться. Бросил свои ладони на крупные подкачанные плечи и, не дожидаясь, пока парень отложит в сторону мясо, так и развернул к себе. Теперь между ними была лишь прослойка воздуха и целлофановый пакет. Минхо сразу посмотрел в глаза. Разрез стал чуть уже от хитрого прищура. Губы приоткрылись, демонстрируя красивые белые зубы, которые так делали его похожим на кролика. Милого домашнего кролика. — Садись, Хани, — и опасного кота, с которым любые шутки плохи, — я налью тебе чай. Стейк скоро будет готов, уйми свой голод. Это выбило из колеи. То, как он смотрел. Каким тоном сказал про голод. Точно кот, а не кролик! Хан тут же остыл и послушно присел за стол, ругая себя последними словами. После стейка его хватило только на то, чтобы уйти в другую общагу. Второй раз случился чуть меньше месяца назад. Они смотрели какой-то грустный фильм, расположившись на огромном диване в зале. Джисон специально лег как можно дальше, не обращая внимания на изредка падающие в его сторону любопытные взгляды. Для пущего эффекта даже поставил посередине миску с попкорном. А потом ни с того ни с сего вдруг проникся фильмом. И — о, как ему было сейчас стыдно это вспоминать — захныкал. Хан укрыл себя толстовкой, стараясь не задевать локтями соседа по полёту. Запах пропитал лёгкие, сделал картинки прошлого ярче обычного. — Ты что, плачешь? — Хо не пытался поддеть или обидеть. Судя по тону, он даже переживал. — Джисон? — Нет! Всхлип выдал его, и парень втянул голову в плечи, надеясь таким образом скрыться от пытливого взгляда и подкравшегося совсем близко Минхо. Толстовка снова была на нем, несмотря на то, что в общаге было очень жарко. Хан вот в отличие от него сидел в одной майке и каких-то протертых шортах. — Хей, — прошептали совсем рядом. Непозволительно близко. В ноздри ворвался любимый запах, и плакать захотелось ещё сильнее. От безысходности, от безответности собственных чувств. Хан отвернулся. Сейчас бы ему тоже пригодилась толстовка. Или хотя бы одеяло. Он бы спрятался. — Иди ко мне. Что? — Что? — чуть слышно выдавил он. Нет, они обнимались. И не раз. Хан прекрасно знал, что такое дружеские объятия Ли Минхо. Но тогда… тогда это казалось чем-то совершенно иным. Особенно в момент, когда он снова сдался, уткнулся лбом в мягкое плечо и почувствовал мягкие касания ладоней, что гладили его спину и опускались чуть ниже той самой дружеской границы. Задерживались, давая пальцам возможность очертить край шорт, а затем снова возвращались вверх, где замедлились у воротника майки. Удивительно, но слезы закончились. А вот дыхание предательски начало учащаться. Особенно когда одна из ладоней этого наглого кота решила пробраться под майку, поддев указательным пальцем одну из лямок. — Минхо-хён, — удивлённо прошептал Джисон. Ведь это он всегда умело пользовался моментом? Или не только он? — М? — Что ты делаешь? — Тебе что-то не нравится? Хо следил за своей рукой. Прекрасно видел оголившуюся спину Хана, знал, что он давно перестал плакать и… при этом продолжал лениво выводить какие-то узоры. Да он получал удовольствие! Этот хитрый кот. Которого Джисон никак не мог понять. Хан резко разорвал объятия и сурово посмотрел на Минхо. Потом молча поднялся с дивана и ушел в одну из свободных комнат, громко хлопнув за собой дверью. Он так и не извинился за тот раз. А Хо и не требовал извинений. Вел себя, как ни в чем не бывало. Приветливо улыбался ему, предлагал попробовать очередную еду и обнимал. Но уже снова по-дружески. Не пересекая границы. Впрочем, хитрый прищур, который иногда на себе ловил Хан, никуда не делся. Сегодня утром накопленные Джисоном чувства вырвались наружу. Огромный ком из растерянности, непонимания, вины и обиды. А ещё… любви. Безмерной, копившейся все эти годы. Они проснулись в общаге одни. Первым встал Минхо и, судя по всему, сразу пошёл на кухню, потому что Хана разбудил запах жареного мяса и риса. Хён обнаружился у плиты. В футболке, но любимая толстовка была рядом. Покоилась на спинке стула. Растрёпанный, в очках и слишком свободных для него штанах. Ещё не до конца проснувшись, Джисон уже было направился в сторону старшего, чтобы обнять его сзади, уткнуться носом в затылок, провести губами по шее, а потом… — Доброе утро, Хани. А что потом? — Доброе. Получить в нос? — Как спалось? Или, чего хуже, в глаз? В любом случае будет неприятно — рука у Минхо явно тяжёлая. — Норм. А тебе? Но так хочется. Джисон сделал ещё один неуверенный шаг вперёд. Кошачьи глаза продолжали наблюдать за ним. Уголки губ Хо дёрнулись в подобии ухмылки, но тут же снова вернулись на место. — Не так хорошо, как хотелось бы. Наклон головы под ещё один шаг. Второй шаг в полном молчании, но под тем же пристальным взглядом. Глаза в глаза. Такие же красивые даже через очки. Сердце пропустило удар, а память назло подкинула ощущение нежных прикосновений. А, была не была! Последний шаг сократил расстояние между ними в лопатку, что Минхо удерживал в руке, до прихода Джисона помешивая ею мясо в сковороде. Это надо бы сделать и сейчас, но ни один из них не двинулся. Джисон попал в ловушку своих чувств. Сердце и без прикосновений ускорило ритм, а мозг, кажется, поощрял подступающую панику и требовал прямо сейчас сбежать. Пока не поздно. Но для начала. — Прости, хён. Взгляд Джисона вмиг стал серьёзным. Хитрый кошачий прищур сменился удивлённым. — Ты о чём? — Хо склонил голову ещё немного, всматриваясь в лицо младшего, — о том вечере кино что ли? Забудь, я… — Да, — перебил его Хан. Губы сжались в тонкую полоску, чтобы тут же раскрыться. Сейчас или никогда. — И за это тоже прости. Гонимый своей собственной лавиной, Джисон толкнулся вперёд, чтобы впечататься своими губами в манившие его всё это время губы. Поцелуй вышел скомканным, слегка слюнявым и очень неожиданным для них обоих. Джисон уже планировал оторваться и зажмуриться, приготовившись получить удар в нос. Но… Стук лопатки лишь на мгновение сбил сердечный ритм и тут же утонул в нем, когда ладони Хо обвили талию Джисона и потянули парня вперёд. Он целовал слишком нежно. И в то же время слишком откровенно, чтобы затуманить голос разума и впитать в себя весь тот ком из эмоций, который с поцелуем выплеснул из себя Джисон. Пальцы Хана цеплялись за футболку, путались в волосах, опускались на бёдра и продолжали своё путешествие по уже проторенной тропе, пока Минхо снова дарил ему свои ласковые прикосновения. Своё дыхание, которого осталось не так уж много. Когда лёгкие начали гореть от недостатка чистого воздуха, им пришлось оторваться. Джисон запомнил его таким. Расширившиеся от удивления глаза, приоткрытые и зацелованные губы, застывшие в воздухе руки, когда он вырвался из объятий и с криком «Хён, мясо горит!» подхватил со спинки стула его толстовку и унёсся прочь. Благо, не нужно было переодеваться — Хан итак планировал уйти по делам. Но не думал утром, что уйдёт так далеко. А теперь его несли металлические крылья, которым он доверил свою жизнь и свои чувства. Сбежал. Думая, что разозлил своего хёна таким развязным поведением. И только сейчас понимая, что всё далеко не так. Ведь он ответил. Ответил! Выходит, все его взгляды, его подколы, его нежное «Хани» — всё это неспроста. А Джисон просто… Парень еле как дождался посадки, разбудив своим копошением мужчину по соседству и заслужив тем самым хмурый взгляд. Когда шасси заскрежетали о дорожное полотно другого города, Джисон от нетерпения чуть не подскочил с места, как только пассажирам разрешили отстегнуть ремни. Он бы и выбежал одним из первых, если бы не его сосед. Пришлось ещё потерпеть. Но вот Хан добрался до зала, где встречают пассажиров. На плечах — толстовка любимого человека. В руке — телефон, который Джисон поднес к уху. Три гудка. — Хани? — голос встревоженный. — Твой телефон был выключен. Ты… ты в порядке? Тихий всхлип и широкая счастливая улыбка. А ещё признание, которое он ему задолжал: — Я такой дурак, хён. Такой дурак. — Знаю, — усмехнулись на том конце провода. А затем добавили со всей нежностью, какая была возможна, — ты только вернись домой, ладно? Вернись ко мне. Хан вытер слёзы свободной рукой и начал оглядываться в поисках выхода к кассам. — Уже покупаю билеты. — Билеты? Какие ещё билеты?!