Весна нашей юности

Со школьных времен у меня сохранился альбом. Самый обыкновенный выпускной альбом, который мы купили, собрав деньги всем классом, — каждому досталось по альбому, мне тоже. Время от времени я достаю альбом из шкафа, пересматриваю фотографии, прикрепленные на странички синего цвета с витиеватым золотым узором. Вот и моя фотография. Я тогда не очень хотела фотографироваться: стеснялась. Фотографу пришлось долго разъяснять, какую позу лучше принять для снимка, а я все не вникала в его объяснения, хотя всего-то нужно было сложить руки на груди и поглядеть в камеру, потянув губы в лёгкой улыбке. Кто-то вёл себя непринуждённо и легко находил удачную позу, а кто-то, как я, сгорал от стыда. Он был из первых. В день, когда мы делали фотографии для выпускного альбома, он не пришёл. Он не ходил в школу на протяжении месяца, и тому была серьёзная причина. Фотографию он сделал позже. Я пролистала альбом до конца, бережно проведя пальцами по последней фотографии, затем отложила альбом, закуталась в колючий плед и уставилась в окно, за которым выла метель. Воздух взметал вихри снега прямо до самых верхних этажей. Я дернула за ручку, проверяя плотно ли закрыто окно, и вернулась на диван. В день, когда я повстречала его, а вернее будет сказать, в день, когда я впервые заговорила с ним, тоже была метель, только не из колючего снега, холодом обдающего щеки, а из нежно-розовых лепестков вишни, которые падали на нас, а мы смотрели в сверкающие глаза друг друга и как дураки улыбались, сами не зная чему: первым весенним дням, от которых веяло теплом, уютном и желанием поскорее скинуть зимнюю форму с шерстяными безрукавками, надеть короткую юбку или шорты и гонять на велосипеде по парку одному или в компании с лучшим другом; а быть может мы улыбались красной нити, обвивавшей концы наших мизинцев: стоило только поднять руку и увидеть ее слабые очертания в воздухе. Как бы то ни было, тот день навсегда останется в моей памяти, как самый счастливый день моей жизни, и ныне я могу с уверенностью сказать, что именно тогда я наконец осознала свои чувства. Нишимура Рики. Так звали моего одноклассника. Он сидел со мной за соседней партой, как это бывает в историях о первой школьной любви. Он не был хулиганом и размазней его нельзя было назвать. Он был самым простым мальчиком. По контрольным получал «хорошо» и «отлично», редко «удовлетворительно». Ходил почти на все школьные мероприятия, почти, потому что некоторые пропускал из-за походов ко врачу или по семейным обстоятельствам. В столовой ел за одним столом вместе с одноклассниками, сносно играл в баскетбол, в первые ряды не стремился. Обыкновенный, ничем не выделяющийся школьник, сказал бы кто-то, прочитав это описание, но для меня он не был обычным, и тому есть несколько обстоятельств. Мы учились в выпускном классе. Каждую весну в нашей школе по традиции проводили Праздник Весны, к которому школьники готовили выступления. Наш класс решил провести жеребьевку. Так как в одиночку было сложно подготовить выступление, в листочках учитель написал по два имени. Я вытянула свой листок из большого синего цилиндра и медленно перевела взгляд на Рики. Он сидел спиной ко мне и разговаривал с одноклассником. Я подошла к нему и робко стукнула его по плечу. — Рики, — позвала я, голос мой звучал не так, как обычно. Было чувство, словно я выпила несколько литров холодного лимонада, и моё горло село. Рики оторвал взгляд от одноклассника и повернулся ко мне. Пару минут он просто смотрел на меня, а мне казалось, что он готов расхохотаться над моим красным лицом и дрожащими руками, в которых я сжимала бумажку, вот-вот норовившую выскользнуть из пальцев и упасть ему под ноги. Я сглотнула вязкую слюну и подняла на него взгляд. Рики улыбнулся, совсем незаметно, краешком губ, и склонил голову набок, сделав внимательное лицо. Я впервые видела его так близко. У него были немного детские черты лица, от чего он казался чрезвычайно милым. Его пухлые губки сложились бантиком, а глаза заблестели. — Сона, чего ты хотела? — спросил он спустя минуту обоюдного молчания. — А… я… вот, — промямлила я, кусая губы, и протянула ему листочек. Рики развернул его и пробежался глазами. — Нам нужно подготовить выступление к Празднику Весны. Поможешь мне? Рики еще не поднял голову, чтобы ответить, но я увидела, как его щеки натянулись от улыбки, и от этого мое сердце затрепетало в груди. — Конечно я помогу тебе. И с большой радостью, — сказал он, отдавая мне бумажку. Его пальцы бережно коснулись моих и на несколько секунд задержались на моей руке, согревая своим теплом. На следующий день я была сама не своя. Проснулась ни свет ни заря да ещё разбудила родителей, которые живо вскочили с кровати, услышав грохот на кухне. — Сона, что ты делаешь? — спрашивала мама, потирая спросонья глаза. На ней была длинная сорочка с кружевным рисунком. Тут и папа появился за её спиной. Он опустил подбородок на мамино плечо и широко зевнул. — Готовит завтрак, — сказал папа и поцеловал маму в щечку. То была традиция: утром он целовал и меня, и маму. Я забралась на высокий табурет, чтобы достать из шкафа необходимые продукты. Папа подоспел мне на помощь, открыл шкафчик и достал оттуда коробку хлопьев, специи, муку, растительное масло. Хлопья я съем сама, а Рики напеку блинчиков. Что-что, а блинчики я пекла безумно вкусные: папа всегда просил добавки, да и мама не отказывалась. — Я позабочусь о завтраке, — проговорила я, целуя папу и маму в щеки. Папа подмигнул мне, а мама потрясла пальцем в воздухе, мол, не наломай дров. Ей было не о чем беспокоиться, так как я поддерживала свою комнату в чистоте, с охотой убиралась в доме и частенько готовила родителям завтрак, ужин, а иногда и обед, когда пораньше приходила из школы. Я напекла блинчиков и начинила их сладким творогом. На дворе благоухала весна. Цветы в нашем саду распустились, я то и дело выходила в сад, садилась на скамейку и любовалась пестрыми клумбами. Рики ждал меня в парке. Я решила доехать туда на велосипеде. Выкатила его из старого, видавшего виды гаража, села и помчалась вне себя от счастья. Сама не понимаю, чему я радовалась, но нежность и предчувствие чего-то волшебного переполняли меня с головы до ног. Когда я ехала по своей улице, встречала соседей и на их приветствия отвечала широкой улыбкой, они мне тоже. Когда в невдалеке показались ворота парка в виде белой ажурной арки, я резко надавила на педали, сбавляя ход. Поставив велосипед на стоянку, медленным шагом прошла арку. Я осторожно ставила то одну ногу вперёд, то другую так, будто слежу за кем-то, а на деле просто ждала, что Рики неожиданно покажется из-за дерева или куста и ошарашит меня своим появлением, тут я неминуемо ударю в грязь лицом, так как безумно всего боюсь. Однажды в зоопарке орангутанг резко кинулся к стеклу, ударившись о него лапами, это вызвало дружный хохот моих одноклассников, а я чуть не упала в обморок, хорошо, что кто-то поддержал меня за плечо, иначе бы я точно свалилась на каменную дорожку и схлопотала кучу синяков и ссадин. Рики нигде не было видно: я исходила парк вдоль и поперёк. Парк был небольшим, дорожки переплетались между собой: сидя на лужайке, люди грелись на солнышке, кто-то стоял на мостике и любовался блеском волн в озере. — Сона, — вдруг окликнули меня. — Привет. — Привет, — поздоровалась я, широко улыбнувшись. Рики стоял напротив в темно-синих джинсах и спортивной кофте с расстегнутой до груди молнией, под кофтой у него была простая белая футболка, а на ногах белые же кроссовки. Я так долго ему улыбалась, что почувствовала, как заболели щеки от натяжения мышц. Рики держал руки за спиной и смотрел на меня своими грустными, подернутыми влажным блеском и оттенком смущения глазами. Его губы потянулись в лёгкой улыбке. Он вынул руки из-за спины и вручил мне букет ландышей. — Рики, не стоило, — промямлила я, робко обхватывая букет, повязанный белой ленточкой. Чувство невыразимой нежности захлестнуло меня огромной волной. Сладкий, дурманящий запах ландышей пьянил разум. Я смотрела на Рики и глупо улыбалась, а он смотрел на меня, время от времени отводя взгляд. — Стоило, — только и ответил он спустя пару секунд. — Ну что, обсудим наше выступление? — Ага, — бодро ответила я. Мы уселись в теньке под ветвистым деревом. Поблизости больше никого не было. От сознания того, что мы остались наедине, я вообразила, будто мы самая настоящая парочка, пришедшая на свидание. Я теребила ленточку букета, а Рики смотрел на фонтан. Я ждала, что он заговорит первым, потому как мою смелость унесло в далёкие края, и вряд ли она вернётся в ближайшие два часа, которые нам предстоит провести только вдвоём. Рики оправдал мои надежды и сказал: — Ты предлагала танец. Самое простое для нас — это вальс. Мне кажется, на большее я не способен, да и ученик из меня так себе, ноги тебе отдавлю. — Давай сейчас и проверим, — предложила я, отложил букет на мягкую зелёную траву. Рики поднялся первым и предложил мне руку. — Спасибо, — промолвила я, принимая его помощь. — Не за что, — произнес он, сияя искорками во взгляде. Его рука мягко легла на мою талию. Он придвинул меня к себе. От него пахло весной, свежестью и душистыми ландышами. — Я все делаю правильно? — спросил он, хмуря брови. — Не совсем. Нужно положить руку на моё левое плечо, вот так. Обхватив его руку, я сняла её с талии и переместила на свое плечо. Рики от досады прикусил губу, на его щеках затрепетал румянец. Наши пальцы переплелись. Ладонь у него была тёплой и широкой, моя маленькая рука терялась в ней. Я положила свободную руку ему на плечо, и мы начали танцевать, неторопливо, считая шаги. — Так волнительно, — тихо проговорил он, поднимая на меня весёлый взгляд. — Но и захватывающе. Я ещё никогда не танцевал вальс. Так что, сегодня мое посвящение в танцоры. — Надеюсь, я не плохой учитель? — шутливо спросила я. — Прекрасный. Раз, два, три… Ещё немножко потренируемся, и я привыкну. Рики смотрел вниз, чтобы ненароком не наступить на мои ноги. Он выглядел милым и заботливым. Я отчётливо ощущала это, и сама не заметила, как покрепче обхватила его ладонь и сделала шаг к нему, сбивая движения. Рики вскинул на меня недоуменный взгляд, и тотчас по моим щекам разлился горячий румянец. — Ты очень красивый, — прошептала я, про себя размышляя, почему раньше не набралась смелости заговорить с ним, ведь он сидел за соседней партой, казалось бы, протяни руку, и счастье в кармане, но меня пугала неизвестность: я не знала, кто такой Рики, и как он поведёт себя, скажи я ему о своих чувствах, мне было страшно и неловко начинать разговор, и только благодаря счастливой случайности, учителю, который поставил наши имена рядом, мы могли сейчас танцевать и улыбаться друг другу. Рики смутился от моих слов и отпустил руку. Он сделал шаг назад и проговорил: — Я подарил тебе букет не просто так. Я подарил его, потому что вчера, когда ты подошла ко мне, показала листок и попросила поучаствовать в конкурсе, я не мог уснуть полночи, все вспоминая тебя: твой голос, твои улыбающиеся глаза и нежно-розовые щеки… Сона, это ведь что-то значит? Я пока не определился, что именно, но как только узнаю, скажу тебе. А пока давай танцевать. И мы танцевали. В тот день, на других выходных, на третьих и так до конца апреля. Мы приходили в парк, садились под дерево, ели завтрак, приготовленный мной. Рики хвалил его, отчего мне становилось неудобно. Творожные блины пришлись ему по вкусу, и он просил готовить их почаще. В школе мы стали переговариваться на уроках, подсказывать друг другу на контрольных, как ни странно, учитель ни разу не сделал нам замечание. Приближался апрель и наше выступление. Выступление, которому не суждено было состояться. Я стояла посреди актового зала и смотрела по сторонам. С каждой секундой в зале прибавлялось народу. Ноги мои инстинктивно отбивали чечетку, а по плечам ходил озноб, который я тщетно пыталась заглушить похлопываниями и интенсивными потираниями. — Сона! Сона! — громко и надрывно кричали моё имя, едва не срываясь на болезненный хрип. — Сона, вот ты где. Рики попал в аварию. Ваше выступление… «…придётся отменить», — мелькнуло в моей голове, когда я мчалась к выходу из школы, на ходу надевая пальто. Ноги погрязли в жиже: весь день шёл сильный ливень, и размыл землю. Рики! Рики! Рики! Он не мог… нет-нет, он точно не. Не. Умер… Горячие слезы обдали щеки, когда я ехала в автобусе, упершись лбом в холодное стекло. — Рики, я не сказала тебе самое важное. И не скажу. Я так и не доехала до больницы. Неведомая сила заставила меня выйти из автобуса и пойти в парк, полный наших воспоминаний. Всюду горели фонарики, согревая своим оранжевым огнём, но они не могли меня согреть так же, как тепло Рики: его руки на моей спине, его горячее дыхание на моей щеке и его лёгкие поглаживая по предплечью. Я брела по тропинке, ища в полутьме место наших встреч, найдя его, встала у ветвистого дуба и провела пальцами по шершавой коре. Мои щеки были мокрыми от слез, а губы дрожали. Я желала увидеть его ещё хотя бы разок. — Сона, я ждал тебя, — раздалось за спиной. — Рики? — я обернулась, но никого не увидела. — Сона, я здесь, — сказал его голос. Я широко распахнула глаза, увидев его лицо напротив. — Сона, сегодня ты невероятно красивая, но знай, для меня ты была красивой всегда. Помнишь, в зоопарке ты чуть не упала, увидев задорную обезьянку. Я ухватил тебя за плечо. Именно в тот день я понял, что влюбился. До этого я думал, что ты самая обыкновенная девчонка, но потом… увидев насколько ты красивая, умная и вежливая, я… — сказал он, рассмеявшись. — Знаешь, я счастлив, что нас свела судьба. Мне было хорошо с тобой. Ты научила меня танцевать, а еще научила одной, пожалуй, самой важной вещи в нашем мире. Помнишь, как мы кормили белок в парке, как поливали цветы у тебя дома, а еще, как ты помогала моей маме готовить обед? Я кивнула, не зная, что сказать. Конечно, я помнила это, каждое воспоминание, произнесенное им, больно и в то же время сладко сжимало моё сердце. Рики взял меня за руку и приблизился к моему лицу. Я не верила, что он настоящий, и обхватила его лицо дрожащими от волнения ладонями. Рики закрыл глаза. — Я люблю тебя, Сона, — прошептал он и поцеловал меня в губы. — Сильно люблю. Я хотел, чтобы ты знала это, прежде… Я приставила к его губам палец и покачала головой. — Рики, я тоже тебя люблю, — шепнула я, заключая его в полные нежности объятия. Мои руки гладили его по спине и широким плечам, я целовала его солёными губами, чувствуя, как соль проскальзывает в рот и тает на языке. Сердце бухало в груди и в висках, разгоняя по жилам кровь, а тело жалось к его теплому, а теперь холодному телу. Рики исчез, как только наши губы коснулись друг друга в последний раз. Мокрый холод обдал мои колени, когда я рухнула на траву, закрыв лицо руками. Слезы текли меж пальцев и сливались с каплями дождя на траве. — Прошу Тебя, пусть он будет живой, — шептала я, едва надеясь на чудо. В кармане моего пальто что-то зашевелилось. Я вынула телефон и, сместив кружок с зелёной трубкой, ответила на звонок. От услышанных слов, уголки моих губ потянулись вверх, а на глазах снова проступили слезы, теперь уже слезы счастья. За окном бушует метель. Кто знает, когда она утихнет, когда уйдут прочь тяжёлые кучевые облака, и солнце покажет свой лик. Внизу, у подъезда мелькнули две тени. Ключ повернулся в замочной скважине, в прихожей послышались два смеха. Один — задорный; другой — добродушный. — Мама, я вдоволь накатался. Чуть лыжи не сломал. Папа катился с горки, а я поехал следом за ним, не прождав и тридцати секунд. У подножия горы мы дружно нырнули в сугроб. — В следующий раз обязательно прожди минуту, — сказала я, потрепав кареглазого мальчишку по голове. Он захлопнул глаза и промурлыкал, прижавшись подбородком к моему животу. — Мааам, — протянул он. — Папа хотел тебе что-то сказать. Он сейчас в ванной. — Даже интересно, что такого хотел сказать папа, — протянула я и пожурила моего сынишку. — Переодевайся, а я пойду поговорю с папой. Из дверного проема на пол падала тонкая полоса света, и слышалось шуршание воды. Открыв дверь, я увидела Рики, набиравшего в ладони воду, чтобы потом обдать ею щеки. — Рики. Он повернулся на мой голос, закручивая кран. С его носа скатилась капелька и звонко хлюпнула о кафельный пол. Рики улыбнулся и посмотрел на меня заботливым взглядом, под которым, уже не помню в какой раз, я смутилась. — Ты что-то хотел мне сказать. — Ага, — произнес он, вытирая полотенцем руки и лицо. Мы вышли из ванной и встали посреди коридора. Рики обнял меня за талию и уткнулся холодным носом в мою шею. — Ты теплая, а я продрог до костей. Поражаюсь нашему сынишке. Кажется, он совсем не ощущает мороза и готов резвиться на улице часами напролёт. Я взяла лицо Рики в ладони. Его щеки не отогрелись с мороза, по губам бегала хитренькая улыбка. — Рики, ты что-то хотел сказать, — напомнила я, выделяя каждое слово, и втянула носом воздух, когда Рики прижался губами к моей шее. — Помню, — прошептал он мне в губы и нетерпеливо поцеловал. — Я хотел сказать, что люблю тебя. — Рики, надевай перчатки, — тихо проговорила я, сжав его холодные пальцы. — И шарфик повязывай. — Так и поступлю в следующий раз. Сегодня погреемся вместе? — Ответить мне не даёшь, — сказала я сквозь смех, так как Рики целовал мои губы, не давая произнести и слова. Рики остановился и посмотрел на меня внимательным взглядом. — Погреемся. Я очень этого хочу. — И я. Ты даже не представляешь, как. — Люблю тебя, — сказала я, положив голову на его грудь, в которой громко билось сердце. Нашему сыну было восемь лет, а поженились мы на третьем курсе университета. Я и Рики до сих пор вспоминаем школьные времена, наше первое свидание (мы решили, что это было свидание), когда мы танцевали в тени дерева, и первый настоящий поцелуй на вечере выпускников. Как же радостно было услышать из телефона два поистине важных для меня в тот день слова. — Рики жив.