451

Он смотрел на стрелки часов, что непримиримо двигались вперёд, затаив дыхание. Минуты тянулись бесконечно, а время ощущалось липкой густой массой, что шло колоссально долго. Словно в замедленной съёмке, парень посмотрел вниз и увидел ухмыляющееся лицо, обезображенное мерзкими гноящимися язвочками. Оно тянулось к нему, смотрело прямо в душу и говорило лишь одно имя. Имя, что отпечатывалось внутри сердца щемящей, едва уловимой грустью и огромной порцией боли, что душила изнутри, не давая свободно вдохнуть. Потухший внутри, разбитый и беспомощный. Глаза, подобные стеклянным осколкам смотрели прямо, не моргая, шёпотом повторяя лишь одно: "Чон Чонгук, Чон Чонгук, Чон...". Ему было невыносимо тяжело, дышать становилось всё труднее и вдруг, согнувшись дугой он начал истошно кашлять, отхаркивая бутоны цветков чёрной розы вместе с кровью. Внутри-огромная дыра, не заживающая рана, что не давала покоя ни днём, ни ночью. Он устал, изрядно выдохся за всё это время. Закрывая глаза, ему представлялась улыбка улыбка любимого человека, его смех, их разговоры. Чимин считал себя не иначе, как мазохистом, ведь чувствуя сковывающие его внутренние органы стебли, шипы и бутоны, что раскрываются постепенно, питаясь отчаянием, он улыбался. Улыбался, не обращая внимания на на струйку крови, что стекала по пухлым губам. Единственным рычагом, что двигал человечеством, был страх. Однако парадокс состоял в том, что именно это чувство давало повод усомниться в своих действиях, заставляя человека сделать два шага назад. Именно оно не давало принимать те решения, что были вызваны спонтанным чувством счастья, любви и простой радости, пусть даже некоторые проявления этих чувств осуждало общество. Чон Чонгук был одним из тех, кого волновало мнение других. Он заботился о своём имидже, прислушивался к чужим советам и ни разу в своей жизни не делал того, что ему нравилось, что он любил по-настоящему. Ему было больно видеть своего хёна таким. Таким беспомощным, бледным и слабым, но всё равно улыбающимся, корчащим рожи и смотрящим так трепетно, с огромной благодарностью в глазах, что он сжимал кулаки, лишь бы не обнять. Но вот... вот только он так смотрел не на него. Чонгук сдерживал себя, чтобы не натворить глупостей, которые могут привести к колоссальным ошибкам. Вплоть до ненависти, которая затопит всё их общение, даже если теперь для них-это лишь переглядывания из-под тяжка. Они дружили с самого детства. Пак Чимин-его защитник, его хён; тот, кто всегда был рядом в самые трудные времена, внезапно начал отдаляться. Времени, что они проводили вместе, становилось всё меньше, по крупицам уходя из рук тогда ещё мальчишки. Разговоры, походы в кино, прогулки-всё это сходило на нет, угасало и исчезало из жизни. Радость первых чувств затмевалось ощущением, что виноват. Но он не понимал, в чём дело; не знал, в чём провинился перед своим горячо любимым хёном. Бегал за ним хвостиком по всей школе, доставал на переменах, получая в ответ лишь пинки и просьбы. "Отвали от меня, Чонгук. Не подходи ко мне.". Терпение Чонгука было на исходе. Он дошёл до того, что подкараулил своего хёна после школы, прямо спрашивая, какого чёрта происходит, что он сделал не так и за что тот ненавидит его. Но Пак молчал. Поднял взгляд, полный печали и боли, хотел объяснить ситуацию, но сказал лишь одну фразу: "Отстань, бога ради, и не позорься перед всеми.". Именно она стала решающей. Чонгук отшатнулся, словно поражённый молнией, медленно отошёл на пару шагов и побежал. Побежал быстро, не оглядываясь назад, потому что терпение лопнуло и злость густой патокой расползлась по телу, ударяя адреналином в кровь. Всю неделю его не было в школе, что вызвало подозрения у всех его друзей и одноклассников. Ему пытались дозвониться все, кого он знал, но он не брал трубку. Ни на кого. А после, когда он всё-таки решил вернуться в учебное заведение, на нём не было лица. Весь бледный, осунувшийся, с подозрительно красными глазами и мешками под ними размером с картофелины. Он бродил на переменах подобно призраку, на уроках не произносил ни слова. -Чонгук, с тобой всё хорошо?-спросил вошедший в классную комнату Тэхён. Он был странным, взбалмошным и чертовски привлекательным парнем, что постоянно поднимал настроение своими шутками. Красивые глаза, волосы цвета солнца и вечная улыбка-вот то, что олицетворяло этого, на первый взгляд, глупого мальчишку. "Я не знаю, хён"-хотел сказать, но промолчал и опустил глаза вниз. Внутри коротили провода, что были оборваны словами бывшего лучшего друга. "Мне больно"- сказал он было, но вовремя заткнулся. Он не думает, что ему будет интересно это слышать, да и позориться и распускать сопли перед ним он не хочет. "Я не знаю почему он меня ненавидит". Но Гуки просто пожал плечами. -Я просто устал. Можешь не переживать за меня, потому что я утомился, ведь скоро у нас экзамены.-А после он мысленно дал себе пощёчину, потому что сейчас-только середина учебного года. -Ты нагло врёшь, Чон Чонгук.-Он посмотрел внимательно, сканируя каждую мельчайшую деталь.-Но ладно, я не буду настаивать на этом. Ты сам расскажешь, когда придёт время. -Спасибо. И с тех пор они не разговаривали. Каждый жил по отдельности, иногда кидая короткие взгляды, чтобы никто не заметил. Обоим было больно, однако они терпели. И один смог унять её, выжить из своего сердца, а второй... второй умирал заживо, всё чаще кашляя и отхаркивая лепестки. Чёрная роза. Какая ирония. Иногда всё было по-другому, жизнь будто переворачивалась с ног на голову, а сам Чимин сильно нуждался в тепле и объятиях. Сдерживать себя становилось всё сильнее, потому что желание обнять, хотя бы уткнуться в это крепкое плечо-было сильным, а смотреть в родные глаза-в десятки, сотни раз труднее. Порция боли, что каждый раз подобно бутону распускалась в груди накрывала сильнее. Словно цунами. Выбивая воздух из лёгких и не давая свободно дышать. В такие минуты не помогало ничего. Ни объятия Хосока, который по первому же зову приезжал, чтобы утешить дорогого человека; ни дыхательные упражнения, что должны были помогать, а на самом деле не давали никакого результата. В такие минуты не помогало ничего. Ни объятия Хосока, который по первому же зову приезжал чтобы утешить дорогого человека, ни дыхательные упражнения, что должны были помогать, а на самом деле не давали никакого результата. В такие моменты он был готов разодрать себе глотку, выпустить кишки и вырвать сердце, чтобы не чувствовать. Ничего. Быть подобно камню, что просто лежит на земле и никого не трогает, ничего не чувствует и вообще просто тупой вулканический объект. Но к сожалению, судьба-та ещё сука, которая не щадит никого, строит свои планы на чужую жизнь и просто делает всё, чтобы тебе было хуже. И поэтому приступы продолжались дольше. Болезненные. Чаще. От повторения одного лишь имени в груди что-то кололо, дыра становилась больше, засасывая внутрь все эмоции. От одного взгляда сносило крышу, щёки покрывались румянцем и сдерживать кашель становилось всё сложнее. Он чуть не прокололся недавно, когда на парах не мог попроситься отойти, потому что во рту бушевала буря лепестков. Подняв руку, он посмотрел на учителя Чхве, но не мог произнести ни слова. И просто выбежал в туалет, но не дошёл и десяти шагов, как терпеть не было сил и он начал кашлять.Истошно, желая вместе с этими цветами выплюнуть всё отчаяние что копилось в нём с того самого дня, который перечеркнул всю жизнь. Им было по 14-15 лет, они учились в одной школе, но в разных классах. Чимин был старше на 2 года, и в связи с этим взгляды на свою жизнь поменялись кардинально. Пак стал более ответственно подходить к выполнению домашних заданий, практически не прогуливал уроки и в целом вёл себя как приличный приличный ученик. Он думал о будущем, несмотря на то, что до окончания школы осталось 4 года, и он только начал вступать в относительно взрослую жизнь. Он был серьёзным, рассудительным и в меру добрым и улыбчивым. Тем, которого считали душой компании и приглашали на вечеринки. На все. Абсолютно. В начале он был рад, ведь считал что это означает что он уже вырос, стал самостоятельным и его меньше контролируют родители, ведь доверие ему обеспечено. Но с течением времени это начинало надоедать, давало всё меньше и меньше удовольствия, притупляя чувство эйфории. Уик-энды загородом, громкие школьные праздники; день рождения местных знаменитостей не проходили без его непосредственного участия. И это стало рутинным, вызвало привыкание, не давало восторженно разинуть рот от удивления. Наскучило, в конце концов, ведь всё одинаковое, нет никакого разнообразия. Сначала-выпивка, после танцы-с одной стороны развратные и дикие, с другой-притягивающие своим вниманием толпы, что орали и галдели сильно. Они продолжались вновь и вновь, с редкими перерыывами, давая отдышаться, и после продолжать по новой, будто не было этой усталости, что сковывала лёгкие и не двала нормально дышать. Некоторые укрывались в маленьких комнатушках, и давали друг другу чуть больше наслаждения. В одну из тех самых вечеринок он заметил знакомую макушку, что поворачивались в разные стороны , в надежде отыскать кого-то . Когда глаза остановились на нём, лицо его собеседника стало освещать счастливая улыбка, которая слепила глаза. И заставляла улыбаться в ответ. -Хён!-чудом перекричав музыку, и не разорвав при этом голосовые связки, Чонгук начал активно махать рукой, дабы привлечь его внимание. Когда он увидел ответные жесты, показывающие, что его услышали, он быстро промчался и встал около старшего.--Хё, а я тебя ищу, ищу. Хотел тебя познакомить кое с кем. Ли!-на этот раз музыку перекричать не удалось, и он отошёл, через пару минут вернувшись с симпатичной девушкой.-Познакомься, это Ли Хуан. она моя девушка. В этот момент в груди что-то треснуло и оборвалось с поразительной быстротой. Его улыбка на секунду дрогнула, а после он как ни в чём не бывало протянул свою руку для рукопожатия. -Приятно познакомиться. Надеюсь, вы будете отличной парой.-Хотя внутри всё кричало о том, что он неправ и ему не следовало это говорить. От слова совсем.-Прошу прощения, мне надо удалиться. -Скажи, он классный! Правда, Ли? Думаю, ты ему понравилась. -Надеюсь-она слабо полуулыбнулась, вспомнив как дрогнули его губы.-Надеюсь. После этого всё пошло к чёрту. Чимин целыми днями сидел дома, силясь понять в чём дело и почему внутри него образовалось нечто, похожее на чёрную дыру, которая засасывает все эмоции. Он каждый раз вспоминал их встречу, и чёрт возьми, постоянно ощущал нечто сродни боли, что отдавала лёгкой пульсацией по всему телу. Через неделю он вернулся в школу, где улыбался натянуто, смеялся и шутил через силу. Но никто не замечал этого. С Чонгуком он начал проводить меньше времени, потому что каждая встреча заканчивалась слезами в ванной, ведь каждый раз он слышал: "Мы с Ли сходили... Она приготовила мне обед, это было просто божественно! Она такая милашка когда надевает это платье!". И прочее в этом роде. Каждое слово резало словно нож. С каждым разом становилось всё хуже. Улыбаться стало сложнее, выносить его разговоры о первой любви-труднее. Он чувствовал, будто шипы обвивают всё его тело, не давая расслабиться ни на минуту. В конце концов, сидя на своей кровати, он смог понять почему не может радоваться за донсэна. Почему упоминания про первую, а оттого, чистую любовь, становятся невыносимыми. Он влюбился. И это худшее, что могло с ним произойти. Дни шли медленно, семеня друг за другом подобно сонным детям, что нарочито неспешно шли в школу, дабы специально пропустить пару уроков. Глупое сравнение, но именно это приходило ему на ум, когда он смотрел на календарь. 21, 22, 23... Он ограничил общение с Чонгуком на максимум. Старался не пересекаться в школе, не брал на него трубку, когда тот звонил. Да и просто делал вид, будто не было никогда Чон Чонгука. Не было долгих разговоров, дружеских боёв дома и игр в мортал комбат. Не было походов в кино и постоянных объятий. Он перечеркнул всё это. Постарался, покрай немере, ведь выкинуть из памяти всё, что их связывало, оказалось сложнее чем он думал. Первый приступ начался в школе. На перемене. Ему стало нехорошо, голова гудела, а ноги были ватными и не слушались. В горле будто застрял комок. Огромный, который было не проглотить, что душил и не давал сделать хоть маленький спасительный вдох. Горло саднило нещадно. Внутри всё было разорвано, а наружу, при кашле, вышло пару лепестков чёрной розы, что была покрыта алой печатью. -Нет... Его глаза показывали весь тот спектр чувств, что был внутри него и подобно урагану, не стоящему на месте, пытался вырваться наружу. Он осел, медленно приподнимая лепестки и осматривая их со всех сторон. А после ухмыльнулся. Словно безумец, знавший свою судьбу на перёд и ничего более не страшившийся. Его снова накрыла волна кашля, и он выхаркал остатки этого бутона. <i> С тех пор прошло пять лет. Сейчас ему 20, он лежит на своей кровати, а болезнь берёт над ним верх. Ему осталось жить, по его подсчётам, максимум пару часов, пока он окончательно не задохнётся. Возможно, это к лучшему. Возможно это правильно, ведь у Хосока теперь наладится жизнь, а Чонгук... А Гук найдёт себе любовь всей жизни и не узнает о чувствах хёна. Покрай немере, пока его не похоронят и не дадут мелкому записку, в которой он говорит о том, что накопилось. В которой рассказывает всё до мельчайших деталей и в сотый раз говорит, что повторил бы всё снова, будь у него такая возможность. Да... Действительно, без каких-либо шуток, ему нравилось <i>любить, пусть это чувство и отнимало у него будущее. Потихоньку, крупица за крупицей. Он не может вспомнить как они познакомились. Ощущение, что они знают друг друга всю жизнь ни разу не покидало его, когда он смотрел на этого улыбчивого парня. Когда они играли в видео игры, дрались за еду в школе или просто гуляли, прогуливая уроки в школе. Они были друзьями. Были, пока один из них не влюбился и не поступил как эгоист. Он снова повторил любимое имя и улыбнулся. Оно было подобно бальзаму, что несмотря на все трудности давало сил. Что лечило его раны, а после вспарывало их ножом, принося удовольствие, которое испытает лишь псих. Возможно, он был таким. Возможно это объясняло его привязанность, что только росла и крепла в течении этого времени. Втихаря, чтобы никто не увидел, он снимал Его и развешивал фото по всей комнате. И плевать, насколько плохо они сделаны. Каждый раз они отдавали приятным теплом, немного леча израненную душу и тело. Ему было их мало, но портить жизнь этого мальчишки своими чувствами не хотелось совсем. Остался час. Кашель начал усиливаться, а корни оседать на на органах, принося сильную боль. Его скручивало. Распластало по всей постели. Внутренний стержень заставлял стойко переносить разрывы внутренних органов. Он кричал в руку, не давая кому-либо услышать то, что с ним происходит. Кашлял кровью в перемешку с бутонами роз, задыхался. Ему было плохо. Он хотел, чтобы тут был один человек, который смог бы его вылечить. Но единственное, что он имел-комнату, наполненную лепестками и бутонами , и кровать, на которой всё больше становилось пятно ярко-красного цвета. Голоса, которые он заглушал всю жизнь, стали говорить в его голове, перекрикивая друг друга. Они были мерзкими, наполняли душу ядом и не давали сообразить хоть что-либо, кроме одного. Чимин взял телефон, нашёл в контактах нужное имя и напечатал дрожащими руками всего три слова, после чего отправил сообщение. Кашель атаковал с новой силой, на этот раз не давая дышать и заставляя задохнуться в собственных чувствах. Пол усеян лепестками роз. Мальчишка осторожно вошёл в комнату и начал задыхаться при виде безжизненного тела. Внутри стало пусто, а слёзы атаковали с новой силой, не давая чёткой картины. Он плакал, крича и ругая себя за то, что не уберёг; обнимая всё ещё тёплое тело, раскачивался с ним взад-вперёд, словно пытаясь убаюкать. Ему было больно и стыдно, что был настолько слеп и отказался замечать это раньше. -Я тоже люблю тебя-он поцеловал Пака в лоб и обнял сильнее, рыдая во весь голос. Кому: Чон Чонгук Я люблю тебя.