Хитиновые пластины

Он не был похож на других. Хотя бы потому что спина его была покрыта хитиновыми пластинами, гладя которые, можно было подумать что гладишь листья летом. Подсушенные, но всё ещё полные жизни они были очень твёрдыми, и иногда можно было отбивать тихий ритм, очень похожий на стук дождя по стеклу. Слегка постукивая по пластинам и, закрыв глаза, можно было представить что снова лежишь под одеялом дома, из-под двери горит свет, и ты знаешь, что на кухне сидит мама в тёплой шали и пьёт горький травяной чай, который обязательно заставят выпить и тебя. Поэтому ты специально не идёшь на кухню. Из вредности, поджимая ноги, ты слушаешь шум за окном и пытаешься уснуть, зная заранее, что это проигранный бой. Но матушка словно чувствуя, руководствуясь материнским шестым чувством, тихонько открывает дверь, подтыкает тебе одеяло и нежно целует в лоб, а ты жмуришься, стараясь не выдать себя, и засыпаешь, стоит лишь шарканью за дверью затихнуть. Лёва открывает глаза и утыкается в чёрную дыру напротив. Глаза напротив бездонны и думается Лёве, что это от того что он слишком часто смотрел в прорезь между вечной мерзлотой. Наверное если долго туда смотреть то глаза такими и станут. Рука непроизвольно тянется к нему, и мизинцем Лёва прослеживает прямой острый нос, впалые щёки и светлые, но очень густые брови. Перемещает руку в такие же твёрдые волосы, осторожно трогая основание усиков, слыша в ответ негромкое стрекотание, и ловя непонимающий взгляд. Это был Ниар. Обычно лёгкий словно пёрышко, он мог топать громче чем это делал сам Лёва, а лёва рос с пятью братьями и двумя сёстрами. Ему было с чем сравнить. Ещё Ниар сам по себе был тихим, но тело его на всё отвечало так громко, что иногда он вспоминал гинератор, стоявший в сарае его отца. Он тоже стоял себе в сторонке, но стоило его коснуться, как громогласный рёв отбивал всякое желание трогать его дальше. Но Ниара трогать хотелось. Всегда. Это была неопровержимая истина. Лёва всегда хотел прикоснуться к Ниару, даже в людных местах, они всегда стояли держась за руки или в обнимку, но никогда порознь. Казалось даже экипаж уже привык к этому, показателем тому была баба Нина, которая ругалась всегда когда видела их, но сейчас уже даже не ворчала, так иногда глянет на них, пробурчит что то про потерянное поколение или ещё чего, и уйдёт себе спокойно. Лёва ткнулся губами ему в плечо, потом снова в шею, потом в шёку и наконец клюнул в губы. От этого Ниар завебрировал и зашумел. Руки заскользили по чужому телу, лёва согнулся и носом найдя шею прижался к ней что есть мочи. Но звуки всё равно вырвались. Неосознанно и кажется всё было интуитивно. Они делали это раньше, и всё равно каждый раз Лёве казалось что всё происходит впервые. Тихие руки, громкое жужжание и прерывистые стоны. Глаза были мокрые от переизбытка чувств, а пальцы тряслись. Они закончили вместе, и можно было увидеть редкое выражение блаженства на лице напротив, совсем не на долго, но сейчас лёва поймал момент и бессовестно впитывал все эмоции, что появлялись в чёрных глазах. Ниар медленно заморгал и сосредоточил свой взгляд на Лёве. Ниар не особо любит когда его видят в таком беззащитном состоянии, но Лёва всё равно не отводил взгляда. Тёмные руки ниара потянулись к лицу возлюбленного и вытерли слёзы. -всё хорошо? -да Лёва потянулся в ответ и прижался так сильно что у самого рёбра заболели. Но у ниара они заболят вряд ли, хитиновые стенки были достаточно плотными чтобы лёва мог обнимать его так крепко, как только хочет. Они казалось прижались друг к другу каждой клеточкой тела, и вскоре заснули сплетённые странным, пугающим, непонятным, но самым любящим узлом.