Delete a message

Me написал(а): Привет, Уэнсдей! Как дела? Как проходят каникулы? Ты же собираешься возвращаться в Невермор?

      Перечитав послание около семи раз, Ксавье тяжело вздохнул и нажал на иконку: «Удалить сообщение». Слишком много вопросов. Нужно что-то нейтральное, лаконичное... Что-то, на что Торп бы не рисковал получить саркастичный ответ о количестве его орфографических ошибок в одном предложении. Что-то простое. Да, точно. Простое. Вооружившись отложенным ранее телефоном, парень предпринимает вторую попытку начала диалога, тут же отправляя получившийся текст:

Me написал(а): Привет, Уэнсдей! Как дела?)

      Да, вот так. Именно так. Нейтрально, лаконично... Просто.       Удовлетворённо кивнув самому себе, Торп закрыл переписку и, закинув телефон в карман, вышел из комнаты. Для ужина ещё рановато, тем более, что отец приедет не раньше, чем через три часа, а делить трапезу с одной только мачехой желания не было никакого, но пожевать чего-нибудь хотелось жутко. Кажется, на кухне ещё оставалось пару яблок, и с каждым пройденным шагом идея об их дегустации казалась Ксавье всё более заманчивой. Наконец, завидев из-за угла набитую фруктовницу, расположившуюся в центре кухонного острова, парень прибавил ходу и с расстояния вытянутой руки достал одно, самое наливное, лежавшее слева. Первый маленький откусанный кусочек буквально таял во рту, так что, потянув сквозь сжатые губы удовлетворенное мычание, Ксавье подкинул оставшийся в руке фрукт и осмотрел его. След от собственных зубов донельзя напомнил парню скобочку – ту самую скобочку, которую он отправил в своём сообщении Уэнсдей. Вот только...       ...Уэнсдей же не знала ни о каких таких скобочках и их значениях...       Чёрт! «Балда! Сам же подарил ей первый телефон. И ведь знал, зараза, что она до этого ни-ни в социальных сетях!», – сетовал на себя Торп, доставая свободной рукой телефон и тыкая большим пальцем на иконку чата, в котором дурацкое сообщение до сих пор томилось непрочитанным. – «Ещё и восклицательный знак поставил, идиот... Вдруг она подумает, что я на неё ору?»       Отложив казавшееся таким аппетитным яблоко, от которого теперь стоял ком в горле, Ксавье удалил предыдущее послание и тут же написал новое, более литературное, но всё ещё, как ему казалось, простое:

Me написал(а): Здравствуй, Уэнсдей. Как поживаешь? Как здоровье? Хотел поинтересоваться, планируешь ли ты возвращение в славную Академию Невермор после окончания каникул? Был бы рад тебя там застать.

      Слишком. Много. Вопросов. «Люди так не общаются в Интернете», – перечитывая сообщение снова и снова и уже зная, что и оно будет безвозвратно стёрто из графы общего диалога, у Торпа желание поесть уменьшалось прямо пропорционально желанию хлестануть самого себя ладонью по лбу. – «Сам же и сказал ей: "Добро пожаловать в двадцать первый век", ну так нахер сейчас выделываться, будто пишешь самобытный сиквел к её роману?!»       Удалив писанину и раздражённо выдохнув через нос, Ксавье, громко топая босыми ногами, поплёлся обратно в свою комнату в надежде, что вдохновение посетит его по дороге, и мозгу наконец-то удастся сформулировать адекватное приветствие. Откушенное наливное яблоко, от одного вида которого теперь откровенно тошнило, осталось одиноко лежать на массивной столешнице в центре кухни.

***

      И снова не то. Шестое за последние четыре с половиной часа сообщение безвозвратно стирается с устройства. Ксавье смиренно выдыхает, лёжа на животе на кровати в своей комнате, и откладывает телефон на расстояние вытянутой руки. Мысли написать Аяксу, а лучше Энид, а то и вовсе кинуть клич о помощи всему Невермору, уже не кажутся столь абсурдными, какими казались ещё буквально полчаса назад, ибо собственная фантазия и хвалёная «творческая жилка» в сознании юного художника не годились ни на что, что должно было бы последовать после первого же предложения, содержащего приветствие и обращение к желанной девушке по имени.       Любая из уже опробуемых или ещё только крутившихся на кончике языка фраз казалась банальной, невнятной, скучной, навязчивой и невероятно неподходящей под контекст ситуации. Он подарил Уэнсдей телефон. Он ждал от неё сообщения. Он решился написать сам. Только вот что, чёрт возьми, написать он решился?!       Взгляд Ксавье с белоснежного потолка медленно перешёл на стену, затем на подвесные полки, а затем и на их содержимое. Книги, книги, небольшое искусственное растение, формой и цветом напоминающее суккулент, книги. С обложки одной из них, повёрнутой анфас, на разлёгшегося парня осуждающе, исподлобья смотрел Ларри Кинг. Помучив собственные извилины и разделы памяти, Торп вспомнил содержание чтива: тележурналист учил быть честным и открытым в диалоге, не смущаться самому, дабы не вызывать смущение собеседника, и называл данный приём «главным секретом успешной коммуникации со всеми людьми». «Прям-таки со всеми?», – оценивающе пронеслось в голове у Ксавье, продолжающего упрямо пилить взглядом выцвевшую обложку. Над головой у художника не хватало лишь загоревшейся жёлтым цветом мультяшной лампочки, когда он резким толчком принял сидячее положение и, подхватив телефон, принялся строчить, едва ли не высунув при этом язык:

Me написал(а): Привет, Уэнсдей! Как дела? Честно говоря, давно хотел тебе написать, но никак не мог придумать ничего дельного. Казалось бы, что сложного в обычном приветствии, да? Я тоже так думал, но, увы, с телефоном наготове, когда доходит до самого сообщения, все мысли куда-то разбегались, и на деле получалась какая-то херня.

      Стукнув указательным пальцем пару раз по подбородку в состоянии крайней задумчивости и подмигнув своему новому приятелю Ларри с обложки (который, как показалось на секунду, подмигнул в ответ), Торп продолжил уже в следующем сообщении, не обращая внимания даже на лезшие в лицо волосы, которые в обычное время неимоверно раздражали, – настолько он был сосредоточен:

Me написал(а): Ты знаешь, я искренне надеюсь, что ты поладишь с гаджетами и потихоньку вольёшься, так сказать, в современные реалии, хаха. Ведь так мы с тобой сможем поддерживать связь до начала учёбы. Это я к тому, что соскучился по тебе. Очень. Я рисовал тебя несколько раз, но не решался оживлять картины. Они впервые за долгое время кажутся мне какими-то пустыми, понимаешь? Мне даже снилось, как ты играешь на виолончели, и я изображал это по памяти на холсте, но... Эта картина была совсем не такой, как тогда, в Неверморе. Когда ты рядом, всё меняется. Мне не хватает этого, Уэнсдъй. Мне не хватает тебя. Жду скорейшего ответа. Обязательно расскажи, как проходят каникулы. Твой, Ксавье.

      Пробежавшись по получившемуся тексту несколько раз глазами, парень уже был готов удовлетворённо кивнуть и смиренно ждать ответа, если бы взгляд прямо перед закрытием окна диалога не зацепился за одну ма-а-аленькую, но очень чёрттебядериблять важную деталь.       Нет.       Нет, нет, только не это, нет.       Её имя. В его сообщении. Её чёртово имя в его сообщении, написанное с ошибкой.       Уэнсдей этого не простит. Он сам себе этого не простит.       Не веря собственным глазам, вчитываясь снова и снова, Ксавье пытался унять тремор в держащих долбанный телефон руках и параллельно с этим не свихнуться окончательно. Это конец. Это окончательный конец всем его потугам начать переписку. Уэнсдей не даётся ему, и пора бы с этим смириться. Ещё тогда, на кружке по стрельбе из лука, когда она продырявила одной стрелой и яблоко, и мишень, и его нервно колотящееся сердце. Ещё тогда, на балу, когда она крутилась вокруг грёбанного Тайлера в своём платье цвета вороньего крыла. Ещё тогда, когда она осознанно засадила его за решётку, отбывать наказание за чужое преступление. Ещё тогда, когда, получая телефон в качестве подарка, она прямо сказала, что ни сообщений, ни тем более звонков ждать от неё не стоит. «Ещё тогда, когда я признался ей, что мы знакомы, и зачем-то напомнил своё имя», – фыркнуло подсознание Ксавье.       Уэнсдей недосягаема для него – что тогда, в школе, в постоянной зоне видимости, что сейчас, на каникулах, за тысячу километров друг от друга. И эти бесполезные, утомляющие гонки за ней и её сердцем, пришло время завершить, проведя где-то вдалеке черту финиша, до которой Торп так и не доберётся. Подумав об этом, парень невольно усмехнулся: он не в состоянии даже сообщения Аддамс сформулировать нормального после недельной-то разлуки, чего уж говорить о том, чтобы постоянно бороться за её внимание и признание! Нет уж, готические принцессы-недотроги явно не для него.       Из-за приоткрытого окна, со двора семейного особняка, послышался скрип колёс и характерное постукивание подъезжающей к воротам машины. Отец вновь вернулся позже, чем обещал. Пора спускаться к ужину.

***

      Еженедельный семейный ужин, случавшийся в роду Тропов, вот уж ирония, по средам, прошёл по вполне себе стандартному сценарию: отчёты об успехах сына в учёбе в течение прошедшего года и планах на следующий с просвечивающим между строк вопросом о высшем образовании, завуалированные хвастанья отца о делах его бизнеса с переводами красноречивых взглядах на единственного наследника, прикрытые ладошкой фырканья мачехи на то, как этот самый наследник криво обращается с ножом и вилкой, и просяще-умоляющий взгляд собаки, затаившейся под столом, и выглядывающей из-под него, стоило кому-либо из членов семьи поднести ко рту столовый прибор с насаженным кусочком потенциального угощения. Ксавье настолько привык к этому фарсу, пусть даже был избавлен от него на долгих девять месяцев учёбы в Неверморе, что мог с лёгкостью предугадать даже подачу блюд и время, в которое они появятся на столе, – что-что, а вот по прислуге в его доме можно было смело сверять часы. Единственное радовало: оставленное ранее на кухне откусанное яблоко в него не швырнула через стол психованная и помешанная на чистоте мачеха, а незаметно для всех передала кухарка с лёгкой улыбкой. Художник, смущённо покраснев, кивнул ей и пообещал самому себе больше не мусорить.       В его комнате же, за почти час, проведённый за семейным ужином, тоже ничего изменений не потерпело: книги стояли на полках (с обложек одной из которых на Ксавье всё ещё глядел, будь он трижды проклят, Ларри Кинг), неиспользованные холсты валялись в углу за напольным мольбертом, телефон лежал в центре незаправленной кровати. Недолго думая, Торп подхватил его двумя пальцами, легко разблокировал и по привычке листнул заглавный экран вправо, на страницу, где должна была располагаться иконка браузера. Однако внимание парня привлекло уведомление о свежем сообщении, и буквально всё на свете полетело в тартарары, когда Ксавье прочёл, от кого оно было. Уэнсдей написал(а): И что всё это значит?       Непонимающе нахмурившись, Торп попытался листнуть вверх, к началу диалога, но потерпел неудачу: прежних сообщений, ни от него, ни уж тем более от неё, на его устройстве не высвечивалось. На его устройстве.       Догадку, посетившую мозг парня, требовалось немедленно проверить на практике, а потому, быстро переключившись между чатами в том же приложении для общения, он, шлёпая вспотевшими от волнения большими пальцами обеих рук, написал Аяксу какую-то чушь, отправил её и нажал на уже ставшее привычным «Удалить сообщение». Тут же во весь экран всплыло уведомление с подтверждающим сие действие вопросом, на которое Торп раньше не обращал никакого внимания, закрывая его раньше, чем прочесть, но которое, по всей видимости, прилетало на его устройство каждый раз при попытке уничтожить какое-либо послание: Система: Удалить сообщение для обоих пользователей □       Твою мать.       Ксавье откинулся назад и отбросил долбанный гаджет в сторону, на секунду понадеясь, что умудрился его разбить – будет стимул купить новый, а заодно и сменить номер. В голове, которую парень успел накрыть подушкой от стыда, роем всплывали варианты оправданий самых различных, одно глупее другого, начиная с «Энид, с которой я неделю никак не общался и уж тем более не пересекался, украла мой телефон, это её рук дело!» и заканчивая: «Я вообще хотел написать троюродной сестре моей покойной матери, у вас номера похожи, извини». Всё бестолку. Уэнсдей Аддамс не была идиоткой.       А он, видимо, был, раз уж забыл при удалении всех своих сообщений поставить галочку в графе: «Удалить для обоих пользователей»...       Твою мать.