Божественная комедия

Его руки... Размытые контуры вен, проступающих под кожей. Его пальцы... Длинные, тонкие, по-настоящему, изящные. Парочка колец на них и это уже смотрится, словно он сошел с экрана темной стороны ТикТока. Его мышцы... Напрягаются каждый раз, когда он опрокидывает её тело на шёлковые простыни цвета вороньего крыла. Его шея... Мускулиста и напряжена. Красива необычайно, стоит скатиться по ней капельке пота, проложившей мокрую дорожку к впадинке ключиц. Те, наверное, и являются произведением искусства, которое так и хочется поцеловать, оставить горячее тепло губ и едва ощутимую боль от игривого укуса. Его губы... Полные, пухлые, мягкие. Он не позволяет прикасаться к ним, но жаждет поцелуев, прижимаясь губами к дрожащей венке на тонкой шее своей возлюбленной. Кожа её бледна, но в местах, где касаются его губы, внезапно распускаются цветы румянца, делая её похожей на бледненькую зефирку с крапинками землянички. Его глаза... Черные, смотрящие прямо в душу. Следят за каждым её движением, улавливают каждый вздох, каждый стон, слетающий с её уст. Он прогибается к ней, стараясь коснуться сильнее, коснуться больше, быть ближе настолько, нксколько это возможно. Подхватывает большими ладонями её талию, не давая полностью раствориться на черных шелках. Он нежен, будто не девушка в его руках, а беззащитный цветок. Она прикрывает глаза, когда чувствует его тёплое дыхание на щеке, не может сдержать слёз. Одинокая капелька стекает по щеке, встречаясь с его губами — Не плачь, я рядом, – он медленно теряет дар речи, когда видит, как она закатывает глаза, прикусывая губу. Хриплый голос, с низкой хрипотцой создает какое-то интимное ощущение. Для них это шанс исправить то, что когда-то наворотили они вдвоём, для остальных – очередная влюбленная парочка, решившая уединиться. Она и не замечает, что уже минут пять намертво вцепилась в его руку, переплетая их пальцы между собой. Ей не хватает смелости. Понимает, что лежит сломанным бревном под его сильным телом, но боится пошевелиться. Боится, что он уйдет и вряд ли вернётся. Она смотрит на него снизу вверх и мотает головой, закрываясь руками. Её тонкие губы что-то шепчут, но не разобрать. Хлопнула дверь. Раздаётся пьяный хохот нескольких парней и девушек не самого тяжелого поведения. Кажется, их заметили — Вай, смотрите-ка. Эта потаскуха и Джуна в постель затащила, – заикаясь, усмехается один из мужчин, самый высокий и с бутылкой в руке, –Намджун~на, не поделлишься красавицей? – кричит второй, улюлюкая плачущей девушке, пытающейся выбраться из-под тела Намджуна. Но тот крепко держит, даже не смотря в сторону ублюдков, начинающих снимать на камеру их сцену. -Доверься мне, я сейчас вернусь. Он ушёл, уводя за собой и пьяных друзей, и их пьяных подруг. Той ночью он не вернулся. Она плакала долго, даже срываясь на крик – Погоди, погоди, не надо... - девушка открывает глаза и понимает, что все, что с ней произошло — сон. Но и от этого не легче. На плечо ложится тяжелая рука, несильно сжимающая кожу под лямкой майки. Достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть его - заспанного, уставшего после работы, но такого милого и домашнего -Намджун~на, я люблю тебя - признается девушка. Она еще не знает, в каком шоке Джун сейчас. Она никогда не говорила о своих чувствах. В следующий миг её прижали к кровати, нависая над ее телом, разметавшимся по постели. Заправив за ухо прядь волос, мужчина провел ладонью по её щеке и, осторожно поцеловав, прошептал ей на ушко: -Люблю тебя Она никогда не узнает, что её кошмар не был сном. Те пьянчуги, которые нарывались явно не на похвалу, когда врывались в их комнату, сидят сейчас в местном наркоконтроле, избитые, с парой десятков синяков и ссадин на лице. А на руках выжжена надпись "ублюдки" Он безумно её любит и не позволит никому обижать его возлюбленную.