омурайсу

      Дверной замок отперт в спешке, за ним следует громкий хлопок. Двое, ввалившихся в дом, слишком увлечены друг другом, чтобы задумываться о запертой двери или о не снятых ботинках. — Куда так торопишься…? — Шо горячо шепчет в самые губы отца, от которых отрывается лишь на пару секунд. — Не хочу больше ждать. — ответ старшего Сузуки так же поспешен, как и его пальцы, с трудом справляющиеся с пуговицами на рубашке.       Но мальчику повторять не нужно, даже в непроглядной тьме квартиры им различимы читающиеся в жестах намеки. Он сам отдергивает руки отца, в два счет срывает с него пиджак и бросает на пол где-то в коридоре, пока неуклюже пятится назад и едва держится на ногах под напором мужчины.       В долю секунды Шо открывают от пола и подхватывают на руки, все так же не разрывая поцелуев, которые стали страстнее, глубже, требовательнее. — Спальня...пошли к тебе. — слова бесконтрольно слетают с губ опьяненного подростка. Один легкий прикус в шею, и Шо тает в чужих объятиях, больше не думает ни о чем, кроме вожделенной близости. — Ну уж нет.       Томить долго не пришлось: кухня как раз была напротив входа. Поспешно ворвавшись туда, Тоичиро с ходу располагает мальчика на столе, подминая под себя. Разрывает поцелуй и резким рывком раздвигает ему ноги, устраиваясь между ними.       С тела подростка грубо сорваны футболка и шорты, с собой же мужчина церемониться не стал: пуговицы так и оставлены наполовину расстегнутыми, с ремнем разбирается пара пальцев. — Папаша. — не в силах ждать даже пары минут, уделенных на контрацептив, Шо тянется к отцу и обхватывает его шею, утягивая за собой вниз. — Войди в меня… — от нетерпения в подорванном голосе ребенка у Сузуки сносит крышу.       В движениях вновь чувствуется спешка, некая небрежность. Крепкие руки с силой обхватывают бедра сына и подтягивают к себе. Мужчина входит одним грубым и резким толчком, вводит член во всю длину, чем добивается сиплого крика от ребенка снизу. — Я скучал. — Тоичиро набирает темп, зарывается пальцами в рыжих прядях, гладит по голове и шее, чем благодарит, хвалит. — Я так по тебе скучал. — он сам изнемогает от вожделения, отдает телу юноши все внимание и чуждую нежность.       Целует нежную шею, возвращается к губам, щекам, прикусывает мочку уха. И так торопится в каждом движении, словно вот вот вновь покинет сына. — Папочка! — Шо обрывает сладкие речи громким стоном. — Еще…быстрее.       Тем, как тяжело дышит, хватает цепкими пальцами шею и прижимает ножками, обернутыми вокруг талии, окончательно доводит Тоичиро до предела выдержки. И ведь продолжает искушать, не сдерживаясь в стонах, лаская уши мужчины томным мурлыканьем. — Мне так.так этого не хватало. — мальчик прикрывает веки, невольно отпускает отца и запрокидывает назад голову.       Дав тому возможность перехватить себя за талию, Шо ощущаются частые грубые фрикции, постыдно любимые им. И тело ребенка не скрывает этой любви.       В пылкой страсти оба позабыли об окружении. Не смущала не твердость обеденного стола, ни непроглядная темнота вокруг, ни даже факт их прибывания в гостиничном доме. И гостей долго ждать не пришлось.       Тоичиро услышал шаги за спиной первым, примерно когда его сын царапал ему плечи и в громких стонах умолял о большем. Вот только среагировать должным образом не успел.       Свет зажегся скорее для двоих Сузуки, ведь виновнику разрушенной интимной идиллии он был ни к чему. Шимазаки замер в дверном проеме и сохранял молчание, окончательно добившее бесстыдников.       С головой увлеченный процессом Шо, почувствовал неладное слишком поздно. Только когда приоткрыл веки, недоумевая, почему горит свет, а мужчина остановился. Предвкушая самое страшное, поднял взгляд на отца и почувствовал, как сжалось сердце, стоило увидеть на лице мужчины выраженную опаску. С трудом Шо осмелился выглянуть из-за плеча отца. — Босс.добрый вечер — Ре первым нарушает максимально неловкую паузу. Присущая учтивость в голосе юноши разбавлена уловимой неуверенностью.       Он уже успел пожалеть, что пришел на крики снизу. — Шимазаки. — Тоичиро коротко откашлялся, обернулся через плечо и поймал силуэт глазами.       Оставленная им недоговоренность сама собой проясняла намек всего ужаса ситуации. Пропустив все через себя и сложив в прояснившемся рассудке картину случившегося воедино, мальчик дрожит и закрывает лицо руками, подавляя вырывающийся крик и попросту не хотел видеть этого позора.       Все трое ощущали давящее желание провалиться сквозь землю прямо тут, и прежде чем поинтересоваться, почему эспер не спешит оставить парочку наедине, Тоичиро краем глаза замечает то, что окончательно добьет весь настрой на ближайшую…жизнь.       Шимазаки изначально был крайне удивлен присутствию третьей ауры в комнате, потому поспешил повернуть голову к Серизаве, будто пытался прочесть его эмоции. — Кацуя… — впервые голос старшего Сузуки дрогнул, он не осмелился сразу поднять глаз на соседствующего за столом ночного гостя. — Добрый…вечер.       В каждом выроненным сквозь стиснутые зубы слове слышалось напряжение, которое сгущало краски, как бы Тоичиро не хотел обратного.       Прежде чем понять, что обращение было к нему, Серизава уронил, застывшую в сантиметре от рта вилку и обременил каждого присутствующего чувством пронзающей вины одним резким звоном.       Пока глава семейства неотрывно наблюдал за тем, как навек сломал нестойкую психику своего друга, мелкий сквозь пальцы уловил силуэт Серизавы и на этот раз сорвался, изливая весь стыд в сдержанном ладонями мычании. — Босс. — с дрожащих губ Кацуи слетело только одно слово, прежде чем он слезно всхлипнул и уставил взгляд, полный несравнимой горечи, на эспера в дверях. — Кацуя! — юноша не дал ничего ответить боссу и забрал внимание мужчины от фигуры двоих на столе на себя. — Что…ты тут делаешь? А ну бегом наверх!       Серизаве понадобилось свыше минуты, дабы подобрать нужные слова и переключиться на пылкий голос Шимазаки. — Я просто. — присущая парню неуверенность в тоне стала разбавлена обидой. — Ел…       Его растерянный взгляд бегал от омлета, на парочку под боком и Ре. На вряд ли Кацуя вообще что-либо смог предпринять, если бы не вовремя вразумивший его коллега. — Доешь. потом — голос Ре стал строже, напористее. — Да я просто! — Серизава не выдержал и подорвался на отчаянное возмущение. — Даже среагировать не успел! Они так быстро. — Кацуя, все хорошо. — Сузуки перебил обоих, все так же застывший в крайне неловком положение, с трудом опирался руками на край стола. — Хорошо?!       Ошеломленный таким заявлением, Серизава еще попытался чем-то возразить, но столкнувшись со взглядом Тоичиро, залился багрянцем и притупил глаза к полу. — Хорошо… — поспешил подняться и забрать остатки омурайсу, к которому уже не притронется.       У двери перешел на быстрый шаг и скрылся вверх по лестнице, пока Шимазаки провожал бедолагу «взглядом». — Ладно, босс. — с губ юноши слетел громкий смешок. — Я тогда попозже по делу зайду.       Он махнул рукой на прощение, одарил обоих лукавой улыбкой, и закрыл дверь на кухню, оставив парочку наконец наедине.       Давящая тишина вновь насела в четырех стенах. Тоичиро наконец осмелился повернуть голову к сыну, но не нашел ничего, что мог сказать. Зато с этой задачей прекрасно справился мальчик, залив комнату громким постыдным воплем, ставшем вердиктом их позора.