По правилам

До Конохи было неблизко, но птицы Дейдары летят быстро. Однако птица, способная увезти сразу троих, потребовала у моего напарника такого чудовищного количества чакры, что планы немедленно отправляться в Коноху пришлось скорректировать. Прибыли мы в город неподалеку от деревни и остановились отдыхать в гостинице. Хенге позволило нам (мне в основном, парни деликатно держались сзади) беспрепятственно снять номер в гостинице, где Итачи скинул свой приметный, черный с красными облаками, халат. Теперь на нем было простое, серое кимоно и соломенная шляпа, благодаря чему он выглядел не страшным и опасным нукенином, а добродушным фермером, пришедшим на ярмарку. Хенге — вещь хорошая, но сенсор тебя сразу раскроет, и если есть возможность замаскироваться по старинке — стоит ей воспользоваться, поэтому я тоже сменила одежду и прическу. Теперь я была обычной крестьянкой, скрывающей лицо под соломенной шляпой, но с босыми пятками, стучащими по каменным улицам. Тсукури в параде переодевания участия не принимал — сразу ушел спать, заявив, что взорвёт каждого, кто посмеет его побеспокоить. Мы с Итачи устроились в чайной на первом этаже гостиницы. — Дикая жизнь у тебя, Макото, — первым заговорил со мной Учиха, без особого аппетита ковыряясь палочками в своей порции якисоби. Я повела плечами, зябко обхватывая ладонями чашечку с зеленым чаем. Аппетит после перелета у меня был чудовищный, так что основное блюдо я уже умяла и теперь растягивала удовольствие, цедя чай по маленькому глоточку. — Я же вижу твою чакру. Ты хоть экзамен на чуунина сдала? — Не дождавшись от меня ответа, продолжил «допрос» Итачи. — Получила полевой патент за заслуги перед Конохой. Я не командую боевыми тройками и обычно не выполняю задания за пределами деревни, если тебя это волнует, — против моей воли, голос мой прозвучал сухо и обиженно. А кому приятно признаваться в том, что ты слабачка, не способная ни на что, кроме офисной и детективной работы? — Я не виновата, что не дотягиваю по чакре до монстров вроде тебя и Какаши-сенпая, а по упорству до Зеленых зверей. — Да, я заметил, — его губы тронула едва заметная, болезненная улыбка. — Ты предпочитаешь брать умом. — А еще внимательностью. Например, могу сказать, что ты чем-то болеешь, причем серьезно, — ляпнула я раньше, чем успела подумать, а стоит ли дергать за усы спящего тигра. — Я отметила тени, залегшие под твоими глазами и то, как ты кашляешь. Итачи лишь дернул бровью, и я почувствовала себя глупо, снова уткнувшись взглядом в чашку с горячим напитком. — У меня запущенная форма воспаления легких, — неожиданно спокойно отозвался Итачи. — Переохлаждение и постоянная нервотрёпка. — Цунаде-сама могла бы… — Кими-чан, ну не смеши меня, — кашлянул в ладонь Итачи. — Я нукенин, не забыла? — Я тоже, — коротко бросила ему я и встала. — Пойду прогуляюсь. Мне действительно хотелось проветрить голову. В городе царило оживление и веселье. Мы оказались прямо в гуще событий — прибыли в город на праздник Середины Лета, и повсюду светились фонарики, взрывались хлопушки и бабахали салюты над дворцом местного правителя. Я, проведя несколько недель в пещере и пути, совершенно потеряла счет дням. Помню, на мой десятый день рождения отец посадил меня на спину и отнёс на праздник в город… Улыбаясь тёплым воспоминаниям, я шла медленно по улочкам, купила данго на шпажке, сыграла в «поймай рыбку», и словно бы и не было всех этих событий последнего месяца. Мне не хотелось думать ни о чем — ни о том, что я теперь нукенин, ни о том, что скоро мне придется так или иначе расстаться с Дейдарой… Все это было слишком тяжело. Хотелось урвать последние мгновения счастья и покоя, которых так мало в жизни шиноби. — Госпожа хорошая, а сходите на салют! — Посоветовал мне торговец, за чьим прилавком я лакомилась данго. — Такое представление обещают, когда стемнеет, что даже в Деревне Листа будет видно! — Не могу устоять, — хмыкнула я, съедая последний шарик сладости и с трудом удерживаясь от желания запустить сенбон, на которые были нанизаны сладости в специальную мишень. Нечего выпендриваться, где это неуместно. У дворца и правда была огромная толпа. Я охотно влилась в нее и задрала голову, уставившись в темное небо. Несколько минут толпа волновалась, ожидая, когда же запустят первый фейерверк, а потом началось обещанное представление. Огненные цветы распускались в небе, звездочки осыпались на землю, казалось — протяни руку, подставь ладонь и поймаешь одну искру. Я визжала и хлопала изо всех сил, как самая простая мещанка. И вдруг очередная петарда, взлетевшая в воздух, расцвела нереально-золотым цветом, на миг сложившись в птицу. Слишком знакомую мне птицу. Толпа взревела от восторга, а я заозиралась. Дейдара стоял, а точнее, сидел, в несколько десятках метров — забрался вместе с несколькими мальчишками на дерево, растущее на площади и азартно свистел и хлопал на каждый взрыв. Сунув руку в подсумок, он что-то сказал мальчикам, с которыми делил ветку и подбросил в воздух очередной комок глины. Поделка подрывника взлетела в небо и, оглушительно грохнув, превратилась в морду дракона. Это было… Великолепно. Прекрасно. Почему он отдался убийствам и ненависти, хотя мог бы создавать праздник и жизнь? Почему увидел в своем искусстве боль и страдания, а не красоту и свет? Я тоже засвистела, хлопая в ладоши, провожая взглядом искры, на которые разлетелась морда дракона и снова глянула в сторону дерева… Дейдара смотрел на меня. Я знала, просто чувствовала, что он смотрит не на толпу, а на меня. Он видит меня, выделяет в этой массе людей. Я ответила на его взгляд улыбкой и жестом попросила его продолжать. Он скривил губы (уверена, мыкнув, как привык!) и… Салют взлетел в небо и взорвавшись на миг принял очертания кошки. Той самой статуэтки, что я забрала у него. Той статуэтки, что лежала у меня в рюкзаке, завернутая в мою рубашку. Это было для меня. Я не успела заметить, как он приблизился. Словно бы моргнула — а он шуншином перенесся ко мне. Но я точно чувствовала, что он не использовал свои техники. Теряю хватку… — Тебе нравится мое искусство, мм? — Напрямую спросил Дейдара, подцепляя мой подбородок пальцами и заглядывая мне в лицо. — Да, — вырвалось из моих губ быстрее, чем я успела обдумать ответ. — Это прекрасно! Дейдара расплылся в ухмылке, как кот, которому досталась целая плошка сметаны и потянулся меня обнять, но я слегка уперлась ему руками в грудь. — Послушай, Тсукури… Я… Мое сердце бьется в унисон с твоим. Ну вот, а мне казалось, что это будет труднее. Но я смогла. Сказала. Даже голос не дрогнул. — Но если ты воспользуешься этим, и бросишь меня — я покончу собой. Я хочу жить. Я хочу любить того, кто любит меня. Улыбка сползла с лицу Тсукури, сменяясь задумчивостью. — Ты единственная, кто сказал, что мое искусство прекрасно, мм, — коротко ответил он, словно бы это объяснило абсолютно все. — Искусство для меня все. Я и есть искусство, мм! — Ты человек, Тсукури Дейдара. Человек искусства, но прежде всего — человек. Я сама не знала, зачем произнесла эту фразу. Просто… Казалось, это уместно. Просто мне хотелось, чтобы он знал, что я думаю. Ответить Тсукури не успел, мы одновременно ощутили запах знакомой нам чакры. — Воркуете? — с непроницаемо-серьезным лицом обратился к нам Итачи. — А что, завидно, мм? — Тут же ощетинился Дейдара. — Собрал информацию? — Да, — коротко отозвался Итачи. — Можем выдвигаться. Но придется идти через лес. После моего визита год назад в Коноху протоколы охраны немного изменили. Вот примерно так мы и оказались в лесу, пробирающимися по земле, чуть ли не ползком. Парни за моей спиной некоторое время ползли молча, потом начали перешептываться. — Дейдара? — Мм? — Не то, чтобы я хотел знать… Но почему? — Что почему? — Ты так яростно гавкал, уж прости за выражение, на меня… И вдруг такое равнодушие! — А ты спроси у Кими, — ехидно фыркнул Тсукури. — Она все обо всех знает, мм! Да, Кими? — Загадка для трехлеток, — подумав несколько секунд, повела плечами я. — Насколько я успела узнать Дейдару… Итачи, твое самобичевание. Ты стал не интересен Дейдере, как противник, потому что он восхищался тем, как ты творил Искусство, но то, что ты чувствуешь вину за сотворенные тобой шедевры, выводит тебя за рамки интереса Тсукури. Воцарившееся за моей спиной глубокое молчание заставило меня оглянуться. Тсукури смотрел на меня круглыми голубыми глазами. Итачи первым неуверенно улыбнулся. — Я для тебя открытая книга, что ли, мм?! — Возмущенно наконец буркнул Дейдара, отмирая. — Прости, но… Да, — хмыкнула я. — Я наблюдательна. — Не только я чувствую себя идиотом, это радует, — фыркнул Итачи, — а теперь тишина, скоро выйдем к барьеру. И примерно в этот момент я перестала ощущать себя… Собой.

***

— Отпусти ее! Голос пробивался к моему мозгу, как сквозь вату. Знакомый голос, в котором слышны рычащие нотки. Интересно, кто это так взбесил Дейдару? А что случилось? Где я? Кто это меня держит? Столько вопросов и так мало ответов… — Тебе лучше опустить свои глаза, Итачи! Не тебе со мной тягаться! — Но я все-таки попробую… Обито. — Если хочешь умереть, попытайся. Ты жив только потому, что Учих осталось и так слишком мало, чтобы я убивал двух последних оставшихся в живых представителей. — Отпусти ее немедленно, тупой ты отморозок, мм! — Полегче, Тсукури, может, гендзюцу ты противостоять и научился, но Какаши вроде бы показал тебе, что без рук ты ничто, а оторвать их тебе при помощи Камуи повторно я могу быстрее, чем ты шевельнешься. Постепенно в голове прояснялось. Я моргнула с усилием — глаза пересохли и казалось, что в них сыпанули горсть соли. На меня смотрели красные, горящие в темноте глаза. Итачи. — Если ты ее не отпустишь, то я… — Не грози тем, что никогда не сделаешь, Тсукури. Это моя марионетка и я не позволю всяким беглым Акацуки воровать у меня осведомителей. Ты и так еще не расплатился за предательство. А вот и последняя зацепка, та деталь, которой не хватало. Как всегда шутил папа: «Расследуя преступление, главное не выйти на себя». Что ж… Я вышла сама на себя. Я была под гендзюцу. Вот почему моя способность не подсказала мне, кто разбил камеру. Я грешила на большое количество рук, которые касались камеры… Но вычислить саму себя с помощью своей же техники невозможно. И если учесть, что подчиняясь Обито, я наверняка составляла отчеты по сбору информации… Своеобразно… Вот и причина, почему я получала лишь нелепые отписки из АНБУ. Во всем была виновата я. А когда я покинула деревню, я удалилась от триггеров, которые провоцировали закладки в моей голове, и поэтому, оказавшись на острове, я была собой. А теперь наверняка Итачи снял с меня закладки, вон как всматривается в мое лицо. Интересно… Я взглянула на Тсукури. Стоит, напряженный, как струна, на соседней ветке, губы сжаты в тонкую нитку… Я улыбнулась ему одними глазами. — Прости, Кими, — неожиданно жизнерадостно произнес он. — Я лгун. Кац! Статуэтка кошки. Он же клялся всеми своими зубами, что она не напитана чакрой. Но солгал. Взрыв в моем рюкзаке был не слишком сильным, но Обито изумленно вскрикнул, машинально отпрыгнув в сторону. Мне хватило и доли секунды. Я метнулась в сторону и накинула на себя хенге древесной коры. — Ах ты мразь! — Разъяренно зарычал Учиха. Я же говорила, что мое хенге даже с шаринганом было практически невозможно рассмотреть. Я не видела, что случилось. Все было слишком быстро. Вот Обито шарит глазами по деревьям… Вспышка, и Итачи, который, казалось, даже не двигался, тяжело покачивается и падает набок, сжимая культю, оставшуюся на месте руки, а Обито разъяренно ругается, вырывая из бока глубоко вошедший в тело кунай. На его месте глубокая рытвина от взрыва. Тсукури, сжавшись, как кот, едва ли не шипит от ярости, а от него стаями бегут в сторону парня в маске глиняные паучки и кошки. Это был мой единственный шанс. И я собиралась им воспользоваться. Я поступила глупо. Я всего лишь чуунин с полевым патентом, который ни разу в жизни не дрался. Но я полезла в битву нукенинов S-класса. Обито перехватил мою руку с сенбоном в последний момент, когда игла уже почти коснулась его глаза. — Неплохая попытка… Для генина, — под маской ухмыльнулся он и отбросил меня в сторону с такой силой, что я ударилась спиной об дерево и отхаркнула на куртку кровь. В его руке вспыхнула молния. Райкири. Интересно, насколько расстроится Какаши, когда узнает, что именно его техника убила его приемную сестренку? — Раздражаешь! Найду осведомителя получше! И снова движения оказались быстрее, чем я могла их увидеть. Просто вдруг хлопнула ткань, вспыхнуло перед глазами, и… Тсукури стоял передо мной. Обито возмущенно рявкнул: — Я не в тебя целил! Дейдара коротко кашлянул. Я видела окровавленную руку Обито, торчащую из спины Тсукури. — Искусство… Это взрыв… — Прохрипел из последних сил Дейдара. Убийца попытался выдрать руку из тела моего подрывника, но тот вцепился в нее обеими руками. Я не поняла, что произошло, просто… Догадалась. Обито мог перемещать предметы на свой слой бытия, значит, мог перемещаться и сам… А Тсукури просто сунул руку внутрь его мира и отправил туда одного из своих взрывных зверей. Поэтому еще доля секунды — и один из последних Учих, не успев даже охнуть, просто разлетелся на клочки. Я успела поймать завалившегося на спину Дейдару. Придержала руками его голову. Я сама не понимала, что происходит, просто гладила спутавшиеся светлые волосы и чувствовала, как соленые капли из моих глаз падают на стремительно холодеющую кожу подрывника. — Почему, Дейдара… Почему… — Бессвязно бормотала я. — Ты должен был… Должен был жить! Дейдара… — Мое тело… Действовало само… По себе, — с сухим кашлем вытолкнул он из себя. — Тебе… нравится мое… Искусство? Мои глаза уже ничего не видели, их застилала плотная пелена слез. Я сглатывала их, но они капали и капали. — Ничего прекраснее не видела, — прошептала я. Губы Дейдары дрогнули и расплылись в торжествующей ухмылке. И наступила тишина. В которой слышно было только мое дыхание…