Переплетение

Мигающая под потолком лампочка лишала возможности по-человечески открыть глаза, поэтому осознавать реальность приходилось на слух. Однако ощущение ваты в ушах тоже усугубляло ситуацию. Ирина, все еще чувствующая слабость в каждой клеточке своего тела после такого количества успокоительного, вновь сделала попытку открыть глаза. А потом попробовала пошевелить пальцами. Может быть, всё еще не так плохо? Может быть, действительно всё дело в обезболивающем? Может быть, ей вообще это показалось? Ирина была готова поверить в любое чудо, только бы не принимать реальность, в которой теперь стала калекой. Морщилась, пытаясь пошевелить пальцем. Чтобы они дрогнули хотя бы на сантиметр. По виску побежала капелька пота, в спине появились неприятные ощущения, но… Ирина не могла быть уверена, так как не видела свои ноги, а сесть сейчас не представлялось возможным, однако что-то ей подсказывало, что ничего не получилось. Шумно выдохнула и уронила голову на подушку, ощутила спазм в шее. Паника, несмотря на успокоительное, стремительно росла. Воздуха не хватало, Ирина старалась дышать глубже. Взгляд заметался по палате и остановился на одной конкретной точке. Олег, сидящий в немыслимой позе на стуле в углу, кажется дремал. «Интересно, сколько сейчас время… Сколько я так пролежала? Как же хочется пить…» — бессвязные мысли вспыхивали и гасли. Ирина почувствовала, как тело охватили мурашки. Губы затряслись сами собой, глаза застилали непрошеные слезы, кончики пальцев подрагивали, сердце стало стучать быстрее. Казалось, что больше нет сил воспринимать ситуацию. Хотелось забыться, хотелось проснуться и понять, что этого дня не было. Второй раз за прошедшие сорок дней в голову пришла подобная мысль. Ирина хрипло выдохнула, сжала зубы, по-прежнему смотря на Олега. Она не понимала истинные причины накатывающей истерики: унизительная жалость к себе из-за перспективы инвалидности или осознание, что он сейчас видит её в таком состоянии? Осознание, что теперь стала слабее, чем когда либо. Стремясь победить прошлые страхи и залатать бреши морального состояния, она рухнула еще ниже во тьму безысходности и теперь не видела ни малейших признаков рассвета. Темнота, кромешная темнота окутывала душу Ирины, окрашивая окружающий мир в серые тона. Олег заворочался во сне и охнул — в затекшие мышцы словно впились тысячи маленьких иголочек. Он открыл глаза, размял шею, поднялся. Окинул взглядом палату и мгновенно вспомнил то, что слегка размылось в сознании из-за непродолжительного сна. Их с Ириной взгляды пересеклись. Его наполняли испуг и тревога, плохо замаскированные нежностью, её откровенный страх. Две капли солёной жидкости в очередной раз упали с ресниц, пробежались по бледным щекам, юркнули на шею. Олег почувствовал, как по позвоночнику пробежало липкое ощущение чего-то нехорошего. Он слишком хорошо знал Ирину, это во-первых. Она могла найти выход из любой ситуации, но не из такой. Даже представлять не хотелось, что сейчас она чувствует. Во-вторых, Олег не имел ни малейшего понятия, что сейчас нужно сказать. Все слова, заученные фразы, не раз звучащие в этих сценах, испарились. Врать и обнадеживать не хотелось. Сердце защемило, не позволив продолжать думать дальше в эту сторону. — Ну, что… — Протянул он, нарушив молчание первым, — поспала? — Уложил свою ладонь на её запястье. Ирина сглотнула слюну, медленно кивнула. Из последних сил старалась взять себя в руки хотя бы сейчас. Первые несколько попыток что-то сказать с треском провалились. Но позже всё-таки удалось. Олег, сев на стул возле кровати, крепко держал Ирину за руку, внимательно вглядывался в её лицо. От его напряженного взгляда ей хотелось плакать навзрыд, но пока держалась. — Поспала. Утро… Не стало мудренее… — Втянула воздух и закрыла глаза, стараясь успокоиться. Олег покачал головой, провел подушечкой пальца по запястью Ирины. Сейчас его совершенно не волновали их отношения — все глупые размолвки, взращённые на уверенности, что роман начальницы и подчиненного это неправильно, рассеивались перед осознанием простой, от того страшной вещи — сегодня он её чуть не потерял. — Обезболивающие нормально? — Олег изо всех сил старался удержать голос. Ирина кивнула, потом собралась с силами на следующую фразу. — Я очень хочу пить… Олег кивнул, поднялся. Делал всё автоматически, стараясь не поддаваться мыслям и эмоциям. У Ирины даже не было сил наблюдать за его передвижениями. Одна мысль сменяла другую, но никакой целый вывод из них не складывался. «Почему снова я? Я чем это заслужила?! Мне что, мало было?!» — вновь проснувшаяся жалость к себе морально добивала Ирину. А собирать себя сейчас по кусочкам и вновь надевать маску сильной женщины просто не было сил. — Пей, — Олег, придерживая её голову, помог утолить жажду. Затем убрал стакан, снова сел на стул. Захватил одну ладонь Ирины в две своих. — Я… — Она прикусила язык, задумавшись — а стоит ли рассказывать? Стоит ли признаваться в том, что чувство вины, помноженное на тоску, до такой степени изуродовало её разум, что не так давно умерший Анатолий, виделся ей в лицах случайных прохожих? — Что? — Тихо проговорил Олег, безотрывно смотря в её глаза. — Что? Болит? — Коснулся губами её костяшек. Ирина медленно повела головой, вновь сглотнула. — Увидела Толю… — Шепот, насквозь пропитанный ужасом. — Я шла с кладбища… Увидела его, — хрипло выдохнула, — как наяву, представляешь? — В её глазах мелькнуло сумасшествие. — Побежала, развернула… Не он. А дальше… Он меня даже с того света может достать, — в уголках глаз вновь собрались жгучие слёзы. — Ир… — Олег покачал головой, чуть сильнее сжал её ладонь, привлекая внимание, — не надо. Он не был готов к такому откровению. Видел, что после смерти Анатолия Ирина сама не своя. Знал подробности. Предлагал психолога, поддерживал, не переходя рамки, не будя воспоминания давно минувших лет. Она замолчала, смотря сквозь него. Чувствовала его прикосновения, и от этого на душе было легче. Ненамного — слишком силён оказался груз, но всё-таки. Олег коснулся губами тыльной стороны её ладони. В его глазах плескалась нежность и решимость быть рядом. Ирина вновь почувствовала мурашки — думала, что на неё больше никто так не посмотрит. Но эти чувства не были первостепенными. Безусловно, она отложила их в голове, но разбираться сейчас с этим не хотела. Аккуратно высвободила ладонь из невыносимо приятного плена его тёплых пальцев, скользнула по шее, вынуждая Олега наклониться к ней. Тот повиновался, всё также смотря на неё. Сейчас в его душу ядовитым червяком пробиралось чувство вины. Если бы был с ней ближе, если бы всё-таки настоял… Если бы не совершил несколько ошибок… Их с Ириной судьбы образовали причудливое, запутанное переплетение. Иной раз казалось, что они всё решили, оставили позади. Иной раз, что ничего ещё не кончено. Каждый виток их непростых взаимодействий давал надежду на что-то большее, одновременно с этим выбивая из-под ног почву под названием «Прошлое». Они зависли в напряженном ожидании. Олег не знал, что говорить, и надо ли что-то говорить. Она врач, она понимает, она сама миллиарды раз искала нужные слова и говорила их пациентам или их родственникам. Ирина вновь собиралась с силами. Любое простое действие давалось сейчас с трудом. — Мне нужна повторная операция, — судорожно прошептала, бегая взглядом по его лицу, — пожалуйста, — сжала пальцами его волосы, — очень нужна. И я не хочу, чтобы её делал ты, — глубоко задышала, — я не смогу так, Олег. Не смогу, и ты это знаешь, — её затрясло. — Хватит, — прошептал он, мотнув головой. Ирина замолчала, свободной рукой сжимая простынь. Заморгала, отгоняя остатки слёз. Олег смотрел на неё. Возможно, осадил слишком резко, но рисковать её здоровьем не собирался также, как и не собирался обнадёживать. Сейчас нужно набраться ангельского терпения и ждать. — Сначала организму надо восстановиться, — чётко проговорил Олег, наклонившись, — и ты это знаешь, — сейчас было до ненужного бросания отчествами, — не хуже меня. Не смей что-то делать. Спешка нам ни к чему. Ирина открыла рот, чтобы поспорить, но не смогла произнести не слова. Его «нам» обернулось для неё чересчур сильным ощущением поддержки. Олег, не встретив сопротивления, наклонился. Соприкосновение сухих и влажных от слёз губ. В равной степени неуместное и необходимое, как воздух.