Глас

— Ничего.             Уж больше я не хочу ничего... — Вот оно как...                               Отчего? — Я познал,                   что хотел я познать:             И боль,                         и духовную страсть, Я увидел,                   как мир предо мной             Заполняется краской живой. Я увидел их всех:                               плач,                                           красоту — Сотворил темноту                               и свет, Что подарили                         радостный смех. За то             благодарен тебе, Но мне уж противен                         фарфоровый цвет, Не могу уж и больше глядеть,                   как мир весь меняется                                     от мысли моей. — Так чего же ты хочешь,                                                 человек? — Стать вновь никем. Но тени грудь                         смех вдруг пробрал. — Да!!!                   Я так и знал! Я знал,                   что скажешь ты эти слова — Значит,             не так уж я плох как учитель,                                                             ведь да? Вот только...                         Ты раб сей системы — Как рабом был,                         так остался и я. Знай же:                   мы лишь сосуды Того,             кто отрекся давно                                     уж от нас. Того,             кто сей мир сотворил, Того,             кто жизнь подарил                                                 мне                                                             и                                                                   тебе, — Ведь даже и Он                         не способен нести                                                       груз пустоты. Оттого             взял он глины комок И человек                   слепил из него. А после             лишил его чувств — Так он и создал                         свой вечный сосуд. Свою память и душу отдал                                           он ему, Чтобы мог тот творить,                               вселяя в мир жизнь. Но вскоре вновь мгла —                                           опутала разум                                                       его пелена. И он тогда понял:                   не способен творить                                                       тот,                   в ком теплиться мысль, и за тем                   убил он ее                                     в том,                               кто жить не хотел. Так он и создал всех нас:                         оболочек пустых, Кто в древний свой час                         отказался от жизни,                                     от мыслей своих, Стать чтоб навеки                               сосудом чужих. Но все же однажды,                                     после долгих веков, Его пробуждается мощь                                           от оков, И мы обретаем вновь то,                         от чего отказались                                     когда-то давно. Но мы —                   лишь сосуды, Не в силах мы груз сей нести,       Ведь вновь проживаем мы чувство                                                             вины За всех,                   кто до нас                                     в оболочке сей был. За Него самого,                               за мир пустоты, Что каждый из нас                                     в себе породил. И за тем                   раз в сотню иль тысячу                                                             лет Ищем мы тех,                         кто место займет, Кто груз сей поднимет                                     на плече свои, Кто заглушит в себе                                     чувство вины. Человек,                   я уже на пределе, Тело моё                   разрывает себя — Всё же то время,                         что здесь мы сидели, Я страдал,                   я кричал,                                     я орал... Силы Его бушуют во мне,             Потоки как лавы                               в недрах Земли, Готовы вот-вот                               вырваться те,                         уничтожить чтобы всё,                                     что живо внутри. Весь тот мир,                         что видишь вокруг — Знай:             в себе я храню, Ведь я всё тот же сосуд,                         но не лишь для него —                   в себе всё живое                                           я берегу. Человек,                   так ответь мне:       Выбор каков?                   Откроешься ль ты для него?       Отдашься ли ты пелене,             Чтоб однажды проснуться,                         потеряв покоя печать,                                                       и закричать                                                                         от боли                                                                                     в себе? — Да.             — Спасибо.                               Спасибо тебе. Огромная сила ворвалась в него,                   Душу его выжигая,       Он кричал,                               как в жизни б не смог,       А внутри всё плескалось                                                 дикое пламя. Он упал,                   с трудом своей грудью                                           пытаясь вдохнуть. Но странное чувство:                                      уж больше ему, Не хотелось дышать.                                     Лишь бескрайняя гладь На глаза надвигалась —                                           и отдался он ей. Он спал,                   и спокойно                                     было во сне. — Нет.       — Жаль...                   Впрочем,                                     не в силах                                           тебя я винить...       Ну что ж,                         прощай, —             и дыханье померкло                               в уставшей груди. Секунду было спокойно,                                           а потом             оборвался Его                                           сон, И мощь,             распиравшая Его изнутри, Выжгла вдруг всё —                                     мира весь миг. Осталась лишь пустота,                               что свободна была                                           от счастья и зла... — Могу ли я...                         — ...силу в себя ту принять,                   оставаясь самим же собой,                               не жертвуя                                     ни жизнью,                                           ни тьмой? — Да. — Ха-ха-ха! Как же ты глуп,                               человек! Но сила твоя                         сокрыта ведь в ней! Я не смог —                         попробуй хоть ты, Всё же ведь Он                               всех нас породил. Вначале было тепло —                               через миг жар обуял Их обоих,                   и громкий тех крик Весь мир поглотил,                                     как страха туман. Сидели напротив                               друг друга они. — Спасибо...                         спас ты меня,                                                 чело...                                                             нет. Забудь это слово —                                     забудь же навек. И тут же                   тело его                                     обмякло —             уже навсегда                         объяла его                                           тьмы пелена. Но спокоен был он —                                     спокойно лицо. С ним рядом сидел силуэт —                               смотрел он, как тихо                                                 брезжит рассвет. И странное чувство рождалось в груди —             это ли он? —                         глас Бога,                                     к жизни                                                       любви.