Oel ngati kameie, Neteyam

      Небо над рифом в миг покрылось темными тучами, и дождь стеной обрушился на нас так, будто это были слёзы самой Великой Матери. Она скорбела над светлой душой, что готовилась отправиться в её объятия.       Цахик забрала маленькое тельце и так нежно прижала к себе, как если бы это была её дочь. Такая невесомая и хрупкая. Как пушинка. Я долго провожала их взглядом под горюющий плач отца девочки, продолжая ощущать её тело на своих руках.       Наставница Нейтири подала мне чашу с травяным отваром и принялась смывать запёкшуюся на моей коже кровь. Вертя косичку с подвеской меж пальцев, я в полном опустошении смотрела на огонь, пытаясь хоть там углядеть ответ. Кири и Ло’ак отвели младшую сестру подальше от маруи, чтобы она не увидела меня. Малышку как могли укрывали от горестей войны. Подумать только, как много юных душ страдает от демонских пороков. Почему Эйва допускает это? Чем мы разгневали её?       — Она ведь чуть младше Тук, — вырвалось из моих уст.       Глухой голос резанул мёртвую тишину хижины, когда наставница закончила омовение. Джейк и Нетейам, сидевшие напротив, вскинули головы. Пытаясь унять дрожь, я обняла себя руками, отставляя подальше давно пустую чашу.       — Она даже не видела жизнь, — мысли в моей голове постепенно стали проясняться. — Сколько ещё на’ви должно отправиться к Великой Матери, чтобы утолить их голод?       — Моя Атера…       Нетейам попытался придвинуться ко мне, но я отпрыгнула, хвостом задевая несколько пустых чаш и тарелок, и они с грохотом рассыпались вокруг очага. Жар припал к моему лицу. Кровь бешено забежала по венам:       — Эти демоны спустившиеся с неба. Разрушители. Убийцы.       Я медленно поднялась, уже не в силах сдерживать закипающий гнев. Мой нос раздувался от тяжелого дыхания, а в глазах заплясало безумие. Рука сама потянулась к клинку.       — Мы должны быть там. Сражаться с ними. Вырывать их чёрные сердца!       — Моя валькирия, не глупи. День был тяжелый. Ты сейчас просто не в себе.       Нетейам поднялся и протянул ко мне руки, желая коснуться. Он был растерян. Напуган. Быть может он и разделял мои чувства, но не мог согласиться со мной. Не здесь. Не в этом клане. Не тогда, когда его младшие наконец смогли вернуться в беззаботное детство.       — Я абсолютно точно в себе, Нетейам! — его слова подлили масло в огонь моего гнева. — И я отправляюсь к ним! Я пролью их кровь, Нетейам! Всю их кровь!       — Что ты такое говоришь… — обречённо, еле слышно сказал он. Юноша отступил от меня, опустив руки и широко распахнул глаза. — Хочешь оставить нас? Меня?       Он не мог поверить моим словам. Моему крику. Я лишь выпрямилась и посмотрела на него так, будто он сказал величайшую в мире глупость.       — А ты не пойдёшь со мной?       — Я не могу. И ты не можешь. Это просто глупости! Одумайся, Атера, ты хочешь оставить дом!       — Уже оставила! Отправилась к тебе сквозь океан! Покинула родной лес так же, как и ты! — в глазах стало мокро. Внутри пусто. Горько. Горло сдавило от крика и, втянув воздух, я продолжила говорить тише, почти шёпотом. — Но небесные люди остались. Они остались, Нетейам. Но теперь пришли сюда, и их надо остановить.       Я смотрела на любимого юношу, и не узнавала его. Будто передо мной был кто-то совершенно другой. Незнакомый. В этот краткий миг словно стена воздвиглась меж нами. Мы стали так далеки друг от друга, словно чужие.       — Оставь нас, Нетейам, — строго приказал Торук Макто.       Юноша сразу и не понял, о чём его попросили, но мотнул головой и ушёл, погружённый в свои мысли. Нетейам не бросил на меня и взгляда. Ещё никогда он не мог противостоять отцу. Его слова закон.       Наставница недолго думая пошла вслед за сыном, забрав миску с окровавленной водой. Мы остались один на один с великим воином. Рукой он пригласил меня сесть подле него, и я, хоть и противилась всем нутром, покорно пошла к нему. Он непрерывно смотрел на огонь. Приглядевшись, я увидела не воина, а уставшего мужа, который желал покоя.       — Многие твои ровесники никогда не знали войны, только слышали в песнях. Рано или поздно небесные люди добрались бы сюда. Мы только приблизи это, — больше не было в голосе той строгости, что проявлялась к сыновьям. Только лёгкая мягкость, не присущая бывалому солдату. — Нейтири тоже рвётся в бой, и от её ученицы стоило ожидать подобного, но, Атера, нельзя идти в бой с горящим сердцем. Безумие — это погибель.       — Вы предлагаете остаться? — негодующе спросила я, переместив свой взгляд с огня на него.       Он глубоко вздохнул, вбирая в себя дым очага, повернул ко мне полные печали глаза и, положив руку на моё плечо, вынудил развернуться всем телом к себе. Часть меня ещё хотела вырваться и убежать, но пленённая мудростью бывалого воина, из последних сил я сдерживалась.       — Норм прислал мне весть недавно. О твоей матери. Не знал как сказать…       — Я знаю, — резко перебиваю его, слишком резко. — Великая Мать рассказала мне.       Мы погрузились в молчание. Он долго обдумывая что-то, вернув печальный взгляд к огню. Мне казалось, что в языках пламени то и дело появлялись павшие воины на’ви, кружась в своём таинственном танце.       — Не уверен, что могу просить тебя остаться или удерживать силой. Ты дорога моему сыну. Дорога всей семье. Прошу быть осторожной и, если нужно, мы сбережём тебя. Не оставим одну. Ты Салли. А Салли за своих горой.       Слёзы, что так долго напрашивались, ручьем побежали по моему лицу. Мужчина притянул меня к себе, скрывая в объятиях и молча позволял выплеснуть копившиеся всё это время эмоции. Сейчас я ощутила себя маленькой девочкой, что пришла за поддержкой к отцу. Самому понимающему отцу с самым добрым сердцем.       Когда слёзы прекратились, я аккуратно освободилась из крепких объятий. Джейк внимательно осмотрел меня и, улыбнувшись, потрепал по голове, как ребёнка. Одними губами я слабо улыбнулась в ответ.       — Хочешь увидеть её? — осторожно спросил мужчина.       Недолго подумав, я кивнула. Тоска по матери заскребла на сердце. Всё еще дрожа, я приняла протянутую большую руку, и мы отправились к другому выходу из хижины, где плавали морские звери. Мужчина помог мне спуститься в воду и уже хотел пойти следом, как к нам подплыл один из воинов племени.       — Я вижу тебя, Джейк Салли. Оло’эйктан зовет вас с женой за риф.       Торук Макто, нахмурившись, поприветствовал воина и посмотрел на меня:       — Отправляйся с Нетейамом.       — Нет! — вскрикнула я и, смутившись, прижала уши к голове. — Я могу отправиться к Древу Душ одна. Не беспокойтесь, сэр.       Создав связь с илу, мы резво бросились прочь от дома. В бухте предков царил покой, дождь постепенно прекращался. Набрав в лёгкие побольше воздуха, я погрузилась в воду и замерла в нерешительности у ветвей Древа. Боялась, что мама не ответит на зов, что она окончательно отказалась от меня. Я закрыла глаза, отбрасывая свои страхи, и поднесла косу к священному дереву.       Яркий свет ослепил меня, и я шипя прикрыла лицо рукой. Непроизвольно сделав шаг назад, почва ушла из-под ног, и ветер почти подхватил меня. Крепкая хватка за свободную руку не дала мне упасть, потянув на себя. На миг утонув в знакомом аромате, я распахнула глаза. Мы были на ветвях исполинского древа дома, где когда-то жили Оматикайя. Передо мной стояла она. Такая же холодная стать, острые черты лица и плотно сжатые губы. Только смотрела она на меня не как прежде, будто я вечно мешающий сорняк, а как на дочь, которой гордишься. Её рука мягко провела по моей щеке, рядом с косичкой. Знакомая ей подвеска звонко отозвалась на прикосновение.       — Как ты изменилась, Атера, — твёрдо, но с ноткой теплоты, сказала мама, смотря на меня. — Совсем не узнать.       — Морская жизнь удивительна. Столько нового открылось мне, что не хватит и жизни всё рассказать.       Мы присели на размашистые ветви, и как на духу я поведала ей обо всём, что тяжким грузом было у меня на сердце.       — Я хочу биться, а не прятаться! — в завершении исповеди заявила я, под выразительный взгляд мамы.       — Рожденная воином, ты до того дня была как птенец, — строго начала она. — Отбросив страх, ты отправилась навстречу своей судьбе, и близиться час великой скорби, когда птенец расправит крылья. Твой час, Атера. И нужно вновь освободить своё сердце.       — А если я тогда потеряю его? — мой голос дрогнул, и я стыдливо опустила голову, вновь проявила слабость перед ней.       — Эйва не спроста связала вас. Вспомни, дочь, почему ты решила стать воином. Почему решила взять в руки клинок отца.       Она вытащила клинок из моей набедренной повязки в вложила в мою руку. Холод обжёг руку, будто я годами не касалась его. Сиреневый коготь икрана поблескивал от лучей света, и перед глазами предстал образ отца — высокого и сильного на’ви, уверенно смотрящего на меня. В его глазах не было страха. Только яростное желание защищать свой дом и безграничная любовь к близким. Такой он наказал мне быть.       Вырвавшись из плена тревог и сомнений, я наконец крепко сжала клинок в руке и посмотрела на женщину.       — Потому что я на’ви, рожденная в лесах и обретшая новый дом в море. Дочь, Артериана и Кай’авари. Воин, что поклялся оберегать наш мир. Мир, что когда-то попытались разрушить небесные люди и пытаются вновь. Я та, кто встанет на защиту всех детей Великой Матери!       Мама удовлетворенно закрыла глаза и поднялась. Позади нас приземлился её икран и громко завопил, приветствуя меня.       — Помни, кто ты и на кого нужно направить свой гнев, — она пошла к зверю и в один прыжок оседлала его. — Отправляйся к нему, дочь. Твоё сердце сильно нужно ему, как и его — тебе.       Она оставила меня одну. В этот раз действительно навсегда. Хоть и не могла в полной мере дарить мне свою любовь, она старалась быть мне матерью, по-своему заботилась обо мне. Я этого никогда не забуду.