Защитить свое солнце

Звонкий шлепок по щеке. Краем глаза Кил выцепил свое отражение в зеркале. Лицо почти никак не исказилось от нихуевой боли. На щеке остался почти багровый след. Что-что а наносить увечья дорогому сыну Сильва Золдик умел и любил. Но, конечно, не до переломов, лишь то, что можно скрыть под одеждой или списать на неосторожность. - Не молчи, Киллуа. Какого дьявола я прихожу на работу проверить подчинённых и мне с ухмылочкой выдают, что оказывается, сынок многоуважаемого босса последний оболтус, одет как бездомный и передвигается на автобусах, да ещё и «дружит» только с себе подобными?! Я - сколько - раз - тебе - говорил - ты - Золдик - веди - себя - как - человек - а - не - как - животное! - каждое слово сопровождалось сильной пощечиной. Щёки Кила горели ярким пламенем. Голова безумно болела и кружилась. Не в силах больше стоять, он упал на колени, повесив голову. - А что же твой новый «друг»?! Сын самого ненавистного мне человека, благо сдох он как собака последняя, - Сильва уже не бил пощёчины - он пинал и лягал ногами беззащитного сына, сидящего перед ним в самой обречённой позе. Он не плакал и не кричал. Прикусил губу до крови, чтобы не заорать. Лишь глухо, будто отстранён от этого мира, шатался от каждого удара. Его глаза были стеклянными и направленными в никуда. Но из за последней фразы что то в нем перемкнуло. Он увернулся от последнего удара и встал. В его глазах не было ничего кроме необъяснимого гнева. - Тебя ебет? - Золдик младший был до безумия спокоен. Отец отшатнулся, будто надеясь что ему послышалось. Его выражение лица, не предвещавшее ничего хорошего, на краткий миг выразило испуг. - Тебя ебет? - с тем же пугающим хладнокровием повторил Кил. Удар. Глуше и тупее чем обычно. Пошатнувшись, Киллуа остался на ногах. - Тебя ебет? В глазах Золдика старшего отчётливо был виден испуг. - Тебя ебет? - Да как ты.. - Тебя ебет? - Ты... Хамишь своему от.. - Я пожалуй продолжу вопрос. Тебя ебёт с кем я дружу? Тебя ебёт кто именно кончил в их мать? Но ебёт ли тебя в порядке ли я? Да. Да. Нет. Ты самый конченый отец в мире, Сильва Золдик. В следующий момент Сильву скорчило от боли. Но не так страшно получить ногой в живот, как слушать о том какой ты хуевый отец от своего же сына. Отец Кила просто вышел из комнаты. Его лицо больше ничего не выражало и он больше ничего не сказал. Киллуа сплюнул наконец в урну кровь, которую он держал во рту, чтобы не запачкать коврик на который он упал - его ему подарила мама до смерти, ему лет 6 было. Коврик был белоснежный, с силуэтом реалистичной молнии. Кикио сама его соткала с незначительной помощью горничной, и очень им гордилась. У Кила он был чуть ли не единственным о ней напоминанием. Мать была самым светлым человеком в жизни парня и единственной, кто мог успокоить отца. Наверное, единственной, кого отец любил. А умерла она попав под горячую руку, закрыв собой сына. С тех пор Сильва особенно сильно ненавидел Киллуа. Кил прикрыл лицо руками. Надо бы приложить лёд к щекам, так сильно горят и пульсируют. Он подошёл к небольшому морозильнику, встроенному в стену (Кикио считала что в любое время у человека должен быть доступ к воде со льдом), достал холодный плоский пакет, задумчиво взял в руку молоточек для колки льда и положил на место. Только пару раз в жизни им пользовался, лёд использовал лишь как способ смягчить боль и по возможности убрать синяки. Килл взглянул за окно. оно было большим, даже огромным. Что уж там говорить, и комната у него была гигантская. Слишком много места для одного человека и абсолютно нет места для Киллуа. Странный человек Сильва. Он и его сын живут как король и принц, но ведёт себя с Килом как вечно бухой папаша в какой нибудь неблагополучной семье. Ледяной пакет помог притупить боль от пощёчин. Кил кинул его обратно в морозильник, и сам безвольно упал на кровать. Порой из за этого беспорядочного головокружения у Киллуа создавалось ощущение падения, или как будто он слишком долго катался на карусели. За завтраком Киллуа обыкновенно ел онигири, обмакивая их в острый соус. Горничная Анна твердила, что это вредно для желудка, но Золдик младший не слушал. Вредно то, вредно это. Вредно жить среди таких людей как отец, включительно. Кому уж какое дело до того, что варится в желудке. Вообще и в жизни так. Что ты был бездомным, что аристократом - один конец: могила. Тут блондин задумался о том, что неплохо бы начать массово кремировать людей после смерти. И эстетически (не надо будет в слезах созерцать хладный белый труп человека бывшего твоим лучшим другом) и финансово (кучу денег бы сэкономили, хватило бы на миллион таких лимузинов как у отца). Тут его передёрнуло от представления, любезно оказанного ему разыгравшимся воображением: он вроде бы умер, но просыпается в железном ящике и слышит звук закрытой дверцы и возгорания топлива. Ну уж нет, и так сойдёт. Киллуа приступил к еде, и все было как обычно. Но откусив очередной кусок онигири, у него внезапно возник рвотный рефлекс. Со всей силы зажав рот рукой и чувствуя поступающий привкус желчи, он сидел так несколько секунд, надеясь усмирить позыв. Поняв, что определенных вещей не избежать, Киллуа побежал в уборную. Он блевал где то минут 20 с закрытыми глазами, потому что ненавидит рвоту и ее вид на дух не переносит. В какой то момент стало уже невыносимо находиться в темноте и Кил открыл глаза. С ужасом оглядев следы своих извержений он понял, что блевота смешана с кровью. Он нажал на кнопку смыва. Он не сработал. Ещё, ещё и ещё.. Киллуа в какой то маниакальной панике тыкал со всей силы пальцами по кнопке, пока наконец не получилось ее продавить. В ту же секунду парень выдохнул чуть ли не с облегчением. Подошёл к раковине. Бросив взгляд в зеркало отметил, что почти не испачкался, только на белых волосах, будто розы, расцвели брызги крови. Хотя их было немного, хотя это можно было счесть по своему романтичным, у Кила снова возник рвотный позыв. Еле сдержав его, он сплюнул в раковину. Ярко алая кровь заструилась по белоснежному мрамору, оставляя разводы. Негромко выругавшись, Кил включил воду и набрал полный рот. Более или менее прополоскав его, он вернулся в свою комнату. Не было никакого настроя возвращаться к трапезе, тем более аппетит как рукой сняло. На робкий стук горничной он сказал уйти. Но она постучалась снова. Килл нехотя поднялся с кровати. - Ну что такое? - Киллуа-сама, к вам мальчик пришел, зелёненький весь такой, и прическа странная