Шёлковые ленты

      — Ким Хонджун, ты знаешь, что такое сон? — спросил Сонхва, сверля взглядом чужой затылок. Он опёрся о дверной косяк, скрестив руки на груди, но в глазах виднелась тоска.       — Ты задаёшь странные вопросы, Пак Сонхва, — пародируя, ответил Хонджун и продолжил заниматься своими делами.       Сонхва всегда смотрел на Хонджуна с ворохом немых вопросов, которые при внимательном взгляде, можно было прочитать на его лбу. Как долго человек может обходиться без нормального сна? То сегодня поспал часа четыре, вчера ещё четыре, завтра будет счастье, если удастся провести в царстве Морфея хотя бы часов пять. Сильно ли чувствовалась усталость? Как скоро замечал, что достиг предела?       Хонджун и сегодня рано утром ушёл по делам, пока Сонхва мирно спал. Тот осторожно поцеловал его в лоб перед уходом, но Сонхва до сих пор не знал, верить ли этому воспоминанию с границы сознания или нет. Вернулся же Хонджун относительно недавно — когда минутная стрелка доползла до пяти минут одиннадцатого вечера, и не успел прийти, как тут же сел за стол, сосредоточенно уставившись в экран ноутбука.       — Долго тебе ещё? — с грустью в голосе спросил Сонхва, положив голову на плечо Хонджуна. Он скучал. С каждым днём Хонджун уходил всё раньше и раньше, а возвращался всё позднее и позднее. Иногда бывало и так, что Сонхва засыпал один, крепко обняв подушку вместо Хонджуна.       — Хороший вопрос, — уклончиво ответил тот, не отрываясь от экрана. Сонхва тяжело вздохнул; горячее дыхание опалило нежную кожу шеи Хонджуна, и мурашки побежали по его коже. Хонджун слегка повёл плечом и едва заметно улыбнулся.       И снова не дал точного ответа. Сонхва тихо цокнул языком и устало упал на диван, соединив руки на груди. Эмоции смешались в один большой клубок: Сонхва не понимал, чувствовал ли он обиду из-за того, что Хонджун не уделял ему внимание, или это было беспокойство за его здоровье. Он нашарил рукой диванную подушку и крепко обнял её, словно желая передать ей всю свою тоску, но этого было недостаточно.       Хотелось совершенно другого. Хотелось каждое утро вместе завтракать, а по вечерам — ужинать, слушать рассказы Хонджуна о работе и делиться впечатлениями о прошедшем дне. Хотелось лечь вместе на свежее постельное бельё, уткнуться носом в плечо, провести рукой по мягким волосам, как следует растрепать их и в ответ на его привычное ворчание — улыбнуться. Хотелось обнять его так крепко и не отпускать до звонка будильника…       Не отпускать…       Глаза Сонхва хитро блеснули, а губы расплылись в улыбке. Он резко подскочил с дивана и, ни слова не говоря, поспешно ушёл. Хонджун, до этого не проявлявший никакого внимания, заозирался по сторонам, но не обнаружил Сонхва на его месте. «Думаю, он позовёт, если я ему понадоблюсь,» — мелькнуло у Хонджуна в мыслях, и он снова вернулся к работе.       Но Сонхва и не нужно было его звать. Он тихонько, стараясь не создавать резких звуков, возвращался к Хонджуну, сжимая в руке пару чёрных шёлковых лент. Одна была шире, но заметно короче второй, что была намотана на предплечье Сонхва. Он медленно и почти бесшумно подкрался к Хонджуну со спины, одной рукой нежно огладил его плечо, спускаясь ниже по сильной груди. С каждым прикосновением, пусть и через рубашку, Хонджун всё больше терялся, отвлекаясь от своего дела.       — Хва, я сейчас… — с заминкой начал он, пытаясь поймать чужие пальцы, но безуспешно.       — Думаю, сейчас самое время, — прошептал Сонхва, опалив горячим дыханием нежную кожу шеи Хонджуна, отчего у того вновь побежали мурашки.       Сонхва мягко поцеловал его мочку, постепенно спускаясь вниз по шее, будто желая разрушить неприступную стену. Но в его голове всё ещё таился план, неведомый Хонджуну. Взяв в руки широкую ленту, Сонхва аккуратно, но быстро накрыл ею глаза Хонджуна, крепко завязав её на его затылке.       — Стой, что ты!.. — вырвалось у Хонджуна в лёгкой истерике. Он машинально потянулся к ленте, желая её снять, но Сонхва перехватил его руки и покрыл их быстрыми поцелуями, а затем прижал к груди, потянув Хонджуна на себя. — Хорошо, извини, я был неправ. Я совсем не уделял тебе внимание, я исправлюсь, но давай без таких крайних мер!       — Думаю, что без них никак, — низкий голос Сонхва проникал в самую душу, задевая её струны. Хонджун подался вперёд и, навалившись на Сонхва и прижав его к стене, жадно поцеловал его, прикусывая мягкие губы. Он никак не ожидал такой настойчивости, но теперь уже некуда было отступать.       Сонхва по-прежнему сжимал запястья Хонджуна, мягко обхватив их одной рукой, а другой осторожно обматывая их лентой. За поцелуем Хонджун совершенно не замечал, что Сонхва плёл маленькую интригу. Тяжёлое прерывистое дыхание нарушало ночную тишину.       — Ты веришь мне? — прошептал Сонхва, прижимая Хонджуна к себе. Тот коротко кивнул, и Сонхва подхватил его за бёдра, отрывая от пола. Хонджун крепко обхватился ногами и быстро чмокнул Сонхва в лоб.       Сонхва не особо торопился, позволяя Хонджуну усеивать его лицо частыми и короткими поцелуями, по которым он так долго скучал. Дойдя до постели, он аккуратно опустил на неё Хонджуна, мысленно радуясь почти выполненной цели.       — Сегодня какой-то праздник, раз ты решил меня так побаловать? — игриво спросил Хонджун, ярко улыбаясь. Сонхва всё бы отдал на свете, чтобы видеть эту улыбку чаще.       — Да, праздник, — коротко ответил Сонхва, стараясь говорить более твёрдо, чем обычно. — Праздник полноценного сна.       Хонджун в смятении лежал и не двигался. Весь игривый запал как рукой сняло, а в голове прояснилось, будто его окунули в таз с холодной водой. Он почувствовал ленту, что сдерживала его запястья, и пазл сошёлся.       — Заранее спланировал, да? — сердито спросил Хонджун, отодвигаясь от Сонхва. Обида пеленой покрыла его сердце.       — Я так по тебе скучал, что не нашёл иного способа заставить лечь рядом со мной. К тому же, ты уже давно не спишь нормально, всё какими-то урывками… Я переживал за тебя, — в своё оправдание буркнул Сонхва и улёгся на место. — Я знал, что ты обидишься, но…       — Что было, то было, — перебил его Хонджун, отворачиваясь в другую сторону. Чем-то он был благодарен — усталость уже понемногу брала верх, и сон действительно был желанным подарком. Но обида никуда не делась. — Но твою выходку я тебе не прощу.       — Как скажешь, — бросил Сонхва, прижимаясь к спине Хонджуна. В его голосе слышалась радость, и губы Хонджуна невольно дрогнули в улыбке.       Сонхва был единственным, кому было такое позволено.