Горячий лед

*** Он делает парочку медленных шагов к своему пленнику. Предвкушает, ощущает возбуждение, колящее внутренности. — Дмитрий, — зовет он. Тот прекрасно слышит, однако не спешит взглянуть на своего друга. Кащеев останавливается напротив. Его марионетка прикована к стене. Увесистые кандалы на запястьях и щиколотках. При всем при этом он не выглядит как пленник. Дмитрий выглядит как хозяин этого места. Ебаный король без короны. Стас тянется к парню. Невесомо проводит по загорелой коже. Касается виска подушечкой указательного пальца, чуть постукивает, словно намекая на потаенные мысли, что варятся внутри. Ведет вниз по скуле. Прокладывает плавный путь из касаний. Он выучил все свои действия наизусть. Хорошо отточил, привык к собственным ощущениям и эмоциям. Он крепко сжимает подбородок, заставляя парня поднять голову. Глаза в глаза. Холодные синие и обжигающие карие. Гребаное искусство. Дмитрий смотрит неотрывно, принимая вызов. Горделивый, спесивый и чертовски притягательный. Именно таким он нравится Кащееву. Его персональный кубик льда. — Тебе нравится играть со мной? — шепчет парень, подаваясь ему на встречу. Провоцирует. И кто он такой, чтобы не поддаться на эти провокации. Тянется к Дмитрию, срывая с его губ поцелуй. Грубый, тяжелый и болезненный. Как и чувства Стаса. Кащеев кусает его нижнюю губу, оттягивая, наслаждаясь вкусом. Вкусом подлинного блаженства. — Конечно нравится, малыш, — отвечает он, не на долго отрываясь от поцелуя. Это дается тяжело. Чертовски тяжело. Каждая клеточка тела ноет, скулит, умоляя о прикосновениях. Он говорит чистую правду. Дмитрий — его игрушка, марионетка, которая когда-нибудь сломается. Этот парень умел вызывать интерес, умел пленить, мучить. Наносить страшные раны, которые совсем не видны снаружи. Это интригует и заводит. Ему интересно. Как сломается Дмитрий. Как он будет выглядеть, что скажет, даст ли понять. Стас вновь целует его, запуская пальцы в черные волосы. Сжимает их, грубо тянет, заставляя наклонить голову. Кащеев проводит кончиком носа по его шее. Вдоль венки, спускаясь к ключицам. Вдыхает аромат мяты и имбиря, к которому примешивается что-то дикое, хищное. Так пахнет его Дмитрий. Это сносит крышу, это слишком хорошо. Голова идет кругом. Другой рукой Кащеев проводит по бедру. Сжимает ягодицу через тонкую ткань брюк. На них слишком много одежды. Это раздражает. Стас оставляет болезненный укус на ключицах. Тяжело дышит, сглатывает. Пальцы нащупывают напряжение. Он проводит по выступу. Верх — вниз. Блять, делал бы это вечность. Слышит протяжный удовлетворенный стон. Хриплый, призывный. Это как мед для ушей. Дмитрий отвечает, его броня дает трещину. Оказывается лед может быть горячим. Главное — не обжечься. Он тысячу раз думал об этом. Он знает, что ожог от этого не заживет никогда. Это отрезвляет, заставляет усомниться. Ему хреново, он знает, что заслужил. Черт побери, он знает слишком многое. Это утомляет, выводит из равновесия. Кащеев вытаскивает из-за уха сигарету и крутит колесико зажигалки. Делает пару затяжек, отворачиваясь от пленника. Он ни за что не признается себе, что это передышка предназначена не для Дмитрия, это для того, чтобы угомонить собственное сердцебиение. — Тебе страшно? — тянет он, вновь приближаясь к нему. Затягивается и выдыхает дым в лицо своей игрушке. Чуть клонит голову в сторону, как завороженный наблюдая за Дмитрием. Его бледные губы сложены в ухмылке. Он разглядывает Кащеева, не скрывая интереса. Кадык ныряет вниз и Стас прикрывает глаза. Он издевается над ним. — Ни капли. И Кащеев верит. Он знает, что боятся следует ему. ***