Пентаграмма

Егор приходит в себя постепенно. Он не понимает, как очутился здесь. Да он, в общем-то, и не понимает, где именно. Помнит лишь дым, устлавший всю его спальню. Он ничуть не нервничает. Лишь безучастно рассматривает царящую обстановку. Вокруг холодно и сыро. Мужчина опускает взгляд на пол. Повсюду затейливые меловые узоры. Пентаграмма подтверждает яркие образы обозримого будущего в его голове. И тут он опасно скалится, хмыкает в темноту. Ищет её глазами. И находит. Кларисса, скрываемая полумраком, стоит в паре метров от него. Она облачена в старомодное кружевное платье, достигающее щиколоток. Заметив его пронизывающий взгляд, женщина отталкиваться бёдрами от стены, делает пару шагов к нему. Она двигается слишком плавно, слишком медленно для обычного человека. Егор смеётся, поражаясь собственной глупостью. Ведь она совсем не человек. — Зверёв, — тягуче выдавливает Кларисса, преодолев все расстояние, что разделяло их пару счастливых секунд назад. Он молча щурится, ловит её черты. Она по-прежнему красива. Молодость, кажется, и не собирается покидать это хрупкое тело. Она вдруг резко присаживается рядом с ним. Не смотря на неловкую позу, женщина умудряется сохранить идеально-прямую осанку. Зверёв хмыкает, замечая эту незначительную деталь. — Как же долго я ждала этого момента, — шепчет Кларисса, обдавая его своим мерным дыханием. — Имеешь в виду нашу встречу после долгой разлуки? — с вызовом роняет Егор. Ему ни капли не страшно. Он ведь хорошо знает, чем все закончится. Смертью. Которой, к слову, он больше не боится. — Скорее миг, в который мне посчастливится наблюдать твои страдания. Он мажет взглядом по её телу. Кожа удивительно бледная. Запястья испещряют голубоватые вены. Она словно из фарфора. Холодная кукла с глазами-бусинами. — Я скучала, любовь моя, — доверительно сообщает Кларисса, наклонившись ещё ближе. Преодолевая последний шанс на дистанцию. — Это не взаимно, — уголок его губ саркастично взлетает вверх. Хотя он должен признать, что её близость будит трепетные воспоминания. — Потому мы здесь и собрались, — с лёгкостью парирует она. Отстраняется на миг, чтобы вытянуть витиеватую шпильку (слишком острую, чтобы быть безопасной), оставив волосы рассыпаться по плечам. — Я убью тебя медленно и мучительно, будь уверен. — Ну ещё бы, — а ему все так же не страшно. Напротив — интерес съедает изнутри. Она касается тонких губ почти невесомо, одновременно ведя по его щеке шпилькой. Кусает его кожу, терзает, мучает. Забавляется. Слизывает кровь, выступившую на скуле. Зверёв же предвкушает финал. И ему чертовски жаль, что руки связаны. Потому что желание доставить ей ответную боль просто сносит крышу.