чернильная темнота дазая осаму

чернильная темнота ломает, выкручивая органы в кровавый мешок, затаив дыхание, заставляя коленки неестественно подгибаться, а влажные реснички подрагивать. осаму привык бояться её как себя, ведь он и есть удушающающий, промозглый сумрак ночи. даже немигающие глаза его — дуло пистолета, сливающиеся с вязким мраком, застывают в нелепом осознании беспомощности. окунаясь с головой в это гладкое липкое озеро, по ту сторону которого вязкая нефть, медленно ведущая к могиле, дазай пытался захлебнуться, специально подавиться этой — своей — желчью и покончить с мучениями и страхами. обеспокоенный достоевский мягко целует осаму в изящно подставленную шею, в искусанные губы, в уголках которых остались смазанные крошки шоколада, что федор благородно слизывает, а после чмокает парня в лобик, долго и томно выдыхая носом, от чего осаму мило жмурится и снова тянется за любимыми губами, в надежде, что на них остался сладкий вкус шоколада. аккуратно перебирает запутавшиеся волосы, пропуская их через тонкие пальцы, наказывая завтра утром перед университетом обязательно причесаться, на что слышит сдавленный смешок. естественно дазай не причешется, не потому что любит уклоняться от летящей в него расчёски, а потому что _его_федя не может долго злиться, а значит вечером ему будет выделена дополнительная порция поцелуев на те места, куда прилетело. осаму любит достоевского до чёртиков, поэтому не будет рассказывать ему о том, как боится открыть глаза и снова увидеть черноту, смотрящую в душу, вытягивающую из лёгких весь воздух, пока в ушах неизменной мелодией звенит: «ты — ничтожество»