Мы просто работаем

***

— Напомни, я проверял те бумаги? — уставшим голосом поинтересовался Шестой Хокаге, указывая девушке на стопку документов на краю стола. — Ещё вчера, — отозвалась Сакура, осторожно поглаживая мужчину по сгорбленной спине. Тонкие пальцы прошлись вдоль линии позвоночника. И даже плотный материал одежды не спас от нахлынувших мурашек, заставляя невольно выпрямиться.       Харуно сама не до конца понимала, что делала. Но вновь приходила сюда и продолжала слышать его расслабленное дыхание и ощущать, как её лёгкие касания будоражат его. Она не помнит, в какой момент между ней и учителем нашлось что-то большее, чем простое наставничество. После нескольких лет одиночества, без любимого рядом, без возможности узнать, когда он вернётся, и вернётся ли. Без единой надежды на нормальные отношения, семью и домашний уют. В один из дней её терпение иссякло. Ей хотелось чувствовать себя любимой, ощущать тепло родного тела, знать, что её поддержат в любой момент, и все радости и невзгоды разделятся на двоих. — Нет, мне кажется, это другая стопка, — сомнительно отозвался Какаши, перехватив тонкое запястье и оставив на нём невесомый поцелуй, переплетая пальцы. — Тогда стоит проверить, — она подалась вперёд, специально, чтобы вынудить к ней прикоснуться. Не просто подержать за руку, а подарить тепло каждой части тела, пока кто-нибудь не постучится в дверь кабинета, заставив разорвать этот тесный контакт.       Сакура врёт, что не помнит, как всё началось. Она просто никогда не позволяла себе мыслей о ком-то другом, кроме Саске. Детская любовь стала чем-то осознанным, преданным, отчаянным… и разрушающим. Если сперва казалось, что всё можно вынести и ко всему можно привыкнуть, ради любимого, то теперь это воспринимается не иначе как диагноз. Она болела им, так сильно и долго, что в какой-то момент потеряла себя. Но учитель помог ей выйти на правильный путь. Именно тогда, любуясь вечерним закатом, из странного, отстранённого и нелюдимого учителя Какаши превратился в мужчину — высокого, статного, рассудительного, внимательного, понимающего и заботливого. — Разрешите? — раздался голос по ту сторону двери. Сакура отошла в сторону, делая вид, что внимательно изучает какой-то документ. А Какаши, окончательно выпрямившись, откашлялся, разрешая войти. — Господин Шестой, я за отчётами, — молодой чуунин учтиво поклонился, только сейчас обратив внимание, что в кабинете есть ещё кто-то. — Или, я не вовремя? — О каких отчётах идёт речь? — игнорируя вопрос подчинённого, Хатаке задал свой, краем глаза наблюдая за реакцией Харуно.       Пытаясь закрыть покрасневшее лицо бумагами, Сакура хотела не думать о том, что в Резиденции уже давно все знают об их отношениях. Каждый вопрос, даже логичный и очевидный, казалось, имел двойное дно. Будто приходившие ожидали, что в любой момент смогут либо поймать парочку за непристойными действиями, либо невзначай разговорить. Но всё это были лишь надуманности, что не имели ничего общего с реальностью. По крайней мере, Сакуре хотелось в это верить. Она не хочет, чтобы все знали. Она не готова к этому — к осуждающим или шокированным взглядам друзей, к нотациям родителей, к подколкам Цунаде, к недвусмысленным намёкам Ино.       Их роман закрутился слишком быстро, не давая шанса всё, как следует, обдумать. Учитель был осторожен в словах и действиях, предоставляя шанс ей самой выстроить границы дозволенного. Но эти границы очень быстро размылись — спустя всего пару дней непринуждённого общения, они уже были в его кабинете, она сидела у него на коленях и самозабвенно предавалась поцелуям. Голод эмоций и ощущений, казалось, буквально ударил в голову, и его нужно было утолить, как можно скорее. И Какаши не был против. Он словно ждал момента, когда она сама к нему придёт, и уже он сможет удовлетворить все свои желания. Он тоже нуждался в тепле и заботе. В любящем человеке рядом. После всего им пережитого, учитель заслужил и своё, личное счастье. — Господин Шестой, можно войти? — За чередой воспоминаний, Сакура и не заметила, как чуунин ушёл, и уже другая куноичи просилась в кабинет. — Войдите, — буднично отозвался Хатаке, о чём-то тоже задумавшись. — Ой, простите, вы заняты. Я зайду позже, — и, не дав возможности кому-то из присутствующих взять слово, молодая девушка скрылась за дверью. — Не та стопка, — наконец-то произнёс Какаши. — Какая стопка? — Отчётов, которые я отдал тому парню, — рука потянулась к другим листам, на другом конце стола. — Я был прав. Это не та стопка. — Но, в этом, ведь, нет ничего страшного, верно? — Неуверенно спросила девушка, подходя к мужчине. — Как сказать. — Какаши встал, подошёл к ней и обнял сзади. — С одной стороны, отданными отчётами больше заниматься не придётся, — руки крепче прижали к себе податливое тело, губы на мгновение коснулись шеи. — А с другой, над этими мне придётся сидеть всю ночь.       Кажется, учитель очень явно намекал, что не собирается торчать в кабинете совсем один до самого утра. И наглядно показывает, чем на самом деле хочет заниматься этой ночью. Лицо горело, мышцы тела сжимались и приятно ныли, ожидая. Но продолжения не последовало. Мужчина осторожно ещё раз поцеловал девушку в шею и, отпрянув, присел обратно в кресло. — Вы издеваетесь? — Недовольно заявила Сакура, встав перед Какаши, опираясь руками об стол. — Издеваешься здесь ты, путая меня и мои отчёты, — даже сквозь маску было видно, как он улыбается. — Значит, это я во всём виновата? — Сложив руки на груди, Харуно деланно подняла бровь, продолжая изображать недовольство. — Разве что, немного. — Голос Хатаке стал тоньше. Он играл с ней. Вынуждал следовать его правилам. — Но я знаю, как всё можно исправить. — И как же?       Рука потянулась в сторону ученицы, приманивая. И она поддалась — подошла, осторожно наклонилась, опираясь об подлокотники, и посмотрела в эти хитрые глаза, выжидая. Она тоже умеет играть. Пусть и не так хорошо. Но она ещё учится. И у неё самый лучший учитель. Маска спустилась на подбородок, освобождая губы, жадно впивающиеся в другие. Крепкие объятия вынудили сесть прямо на бёдра, и каждое движение пальцев по телу сопровождалось волной тепла. В кабинете с каждым мгновением становилось всё душнее, но Сакура была готова задохнуться, позволить себе всё это безрассудство. И почувствовать себя нужной, желанной, живой.       Она снова поймала себя на лжи, ведь прекрасно знала, что делала и зачем. Нахождение в кабинете — способ побыть с любимым мужчиной, который всем своим видом давал понять, что не отпустит, что готов идти на всё, ради неё. Нет, ради них. Впервые ей не нужно ничего просить, не нужно ждать, переживать и надеется на лучшее. Сакура становится по-настоящему счастливой. И пусть это была её идея, не распространяться об их романе, сейчас ей хотелось кричать о нём на всю страну Огня. Плевать, что о них подумают. Плевать, как отнесутся друзья и родители. Плевать, что думают сотрудники Резиденции, наблюдая, как изо дня в день она практически не покидает кабинет Шестого. Плевать на всех и вся. Они многое прошли по разные стороны времён и обстоятельств, но теперь они готовы делить каждые радости и невзгоды на двоих. — Господин Шестой, разрешите войти? — Позже! «А ещё лучше, никогда», — девичий крик заполонил кабинет и небольшое пространство за его дверью. Что сейчас могут о них подумать? Плевать. Они просто работают… Над своим счастьем.