To Khan from Minho

      В этом году День Святого Валентина Минхо отмечает так же, как и в предыдущие — никак не отмечает. В школе уже выставили фото-зону, к которой подходят исключительно парочки, которые не боятся директора, стоящего в паре метров. Ярко-розовая мишура вперемешку с красным и белым заставляет в глазах рябить. «Вырви глаз наглядно» — думает про себя Минхо и прижимает к груди учебник химии, старательно рассматривая уж точно менее пеструю, в отличие от мишуры, плитку школы.        Краем глаза он все же замечает ту вещь, благодаря которой он чувствует себя чуть более волнительно, чем обычно. Почта валентинок. Все годы, что он учился здесь, эту почту выносили на этот праздник, давая ученикам возможность поздравить, либо признаться в самом сокровенном. Самые смелые подписывали от кого именно этот фрагмент красной, вырезанной в форме сердца бумаги. Ученики старших классов будут разносить все валентинки по классам на последних уроках, и Ли искренне надеется удачно отгрызть гранит науки и поскакать домой, продолжать грызть его там.        Чуть более волнительно не потому, что он ждет от кого-то открытку, и уж тем более чьего-то признания. В этот раз он сам поучаствует во всем этом. Если конечно, не передумает. И если Хёнджин, с которым они продумали гениальный план, как он будет нести свои валентинки и закинет заодно валентинку Минхо, не потеряет ее. Ну или если еще что случится. Но пока что он твердо решил сделать это.        Сегодня зажимающихся на каждом шагу пар было особенно много, и это немного действовало на нервы. Куда директор смотрит? Он ведь так против проявления любовных отношений в школьных стенах, а сейчас это здание буквально переполнено романтичными и тошнотворными для Минхо влюбленными.        Фыркнув на всю эту обстановку, он поднялся в класс, на ходу здороваясь с друзьями.        Хёнджин уже сидел за их с Ли партой, лениво покачиваясь на стуле, хоть и втыкал он сугубо в одну точку. Отмер только после того, как Минхо нарочно швырнул на поверхность рюкзак, что громко затарабанил металлическими значками.        — Бешеный, — недовольно процедил Хван вместо приветствия, закатывая глаза. Но все же повернулся к другу, подпирая голову рукой. — Ну что, не передумал, м?       — Не передумал, — с язвительной интонацией вторил Минхо.        Хёнджин опять задумался на несколько секунд, отстукивая незамысловатый ритм пальцами. Не трудно догадаться, что его что-то терзает. Ли, недолго думая, падает на свое место, и легко толкает друга плечом — пусть растормошится наконец!        — Слушай, хен, — начал Хёнджин с толикой сомнения в голосе. Минхо напрягся. — Я, конечно, не хочу нагнетать, но… ты не думаешь, что валентинка может попасть не в те руки?        Ли нахмурился, не совсем понимая, о чем говорит его друг.        — В плане?        — Ну, в плане тот, кто будет раздавать их, может прочитать, от кого именно она, понимаешь?        — Если честно, нет.       Хван тяжело вздохнул, приложившись головой об парту и измученно простонав.       — Хен, да включи же ты мозги! Она от парня к парню, блин! — упс. Вот это прозвучало порядком громче, чем должно было. Хёнджин мигом зажал рот двумя руками, глядя на старшего щенячьими глазками, мол, извини, а Минхо даже глазом не повел.        — И что? — невозмутимо произносит Ли.       — Ты со школы вылететь не боишься?        А. Так вот, к чему все это. Хёнджин боится, что человек, который будет раздавать валентинки, окажется гомофобом. Ну или сплетником, который обязательно донесет все содержимое до директора-гомофоба.        — Да мне учиться осталось полгода. Потом выпускной. Кому нужна лишняя волокита, сам подумай.       — В том-то и дело, что тебе учиться осталось всего ничего, а выгнать могут в два счета. Досидел бы уже, ну? А потом кому хочешь, и сколько хочешь в любви признавайся.        Доля правды в словах младшего, конечно, есть. Но и Минхо не дурак. Что-то придумает. Но он надеется, что ничего придумывать не нужно будет. 

*

      К концу пятого урока Хёнджин сказал, что будет идти кидать открытки. Вот тут былое спокойствие удава у Минхо прошло. Он неуверенно вложил в руку друга валентинку. Не слишком вычурную снаружи, но очень милую и кропотливую внутри. Хван не стал ее раскрывать, дабы не смущать друга еще сильнее.        — Все будет хорошо, — успокаивал его Хёнджин, ободряюще улыбаясь.        — Не потеряй только, — сказал и сразу понял, что зря. Не потеряет он ее.        Хвану то что? Пришел, закинул в коробку и ушел, не парясь, а Минхо как на иголках сидит теперь. Вот только не хватало, чтобы он сейчас жалеть начал. Заднюю давать уже все равно поздно.        Спустя еще какой-то урок, Ли уже не на шутку разнервничался. Отправлять валентинку самому популярному парню в школе — наивно, по мнению Минхо. У Хана наверняка этих валентинок будет по горло, в этом Ли даже не сомневается. И что-то ему подсказывает, что будут они не только от женского пола.        Как он запал на такого парня как Хан Джисон, Минхо не знает. Хоть и догадывается. Увидел как-то года два назад, как тот в столовой отдал младшекласснику, который сидел без обеда, свой. А потом случайно стал свидетелем, как Хан под лестницей с этим мальчиком сидел, пока второй плакал, рассказывая что-то очень личное. Видимо, паренек нашел в Хане своего друга, а старший и не против совсем. Тогда-то Минхо понял, что сердце как-то странно ухает, когда в его поле зрения попадает Джисон.        Парень, который буквально ходит по школе со своей собственной свитой друзей, и поверх школьной рубашки носит кожаную куртку с энным количеством заклепок, смог влюбить в себя ничем не примечательного Ли Минхо. Только влюбился он не в тот образ, в который влюблены десятки людей из школы, а в тот, который увидел он совсем случайно.        Хан не был задирой или человеком, у которого корона больше головы, нет, он все еще был открытым, приятным и радушным для всех человеком. И мухи не обидит, не то чтобы человека. Всегда помогал младшим и уважал старших — воспитанный, одним словом.        Минхо, в отличие от Джисона, не мог похвастаться популярностью в стенах школы, или таким количеством друзей подле себя. Тем не менее в классе он в нормальных отношениях со всеми. Он не заучка, как могло показаться сначала, просто у кого-то экзамены не за горами, вот и пашет как черт. Ли старше Хана на год, но все равно тот, каким-то образом, оказался его параллелью. Быть может, о нем и складывается впечатление серой мышки, подвергающейся буллингу, но нет, это не так. Скандалить он не любил, быть у всех на слуху и виду — тоже. Излишние слухи или внимание к своей скромной персоне ему не особо-то и нужны. Учился хорошо, помимо школы занимался игрой на электро-гитаре и под настроение рисовал своих котов. Где-то было пару рисунков Хёнджина, которыми он очень гордится. В общем, все как у всех.        С Ханом почти не общались. Поздороваться или пересечься на уроках физкультуры, которые совпадали, — их максимум. Поэтому Ли даже не совался в его сторону. Хван говорит, что это глупо, сидеть и ждать у моря погоды, при этом сидя на попе ровно. И Минхо согласен, но не мог пересилить себя и первым заговорить с Джисоном.        В итоге не заговорил. Написал.  «Кому: Хану.     От кого: Минхо.» — это на одной стороне валентинки, а на другой то, из-за чего Ли теперь нервничает — не перегнул ли он с признаниями.        «Ты — причина бабочек в моем животе». И вокруг вырезанные из бумаги голубые и темно-синие бабочки. Он молится, чтобы это не было слишком слащаво.        Вот, теперь сидит локти кусает. Переживает не из-за того, что Хан высмеет или будет стебать его, все же Джисон не похож на тех людей, которые так делают. А из-за того, что своим признанием в такой форме поставит младшего в неловкое положение. Хотя так даже лучше, если взаимности нет. Приди бы Минхо и лично признайся, так это Хану пришлось бы краснеть и думать, как бы не ранить отказом, а Ли нужно было бы все это выслушать. А так Джисон просто узнает об этом, и ничего отвечать не нужно будет, если не взаимно, конечно. «Конечно это не взаимно, идиот» — корит себя за свои же мысли Минхо, замечая пришедшего обратно Хёнджина. Тот сразу улавливает настроение своего хена.        — Минхо-хен, все будет хорошо, — шепчет Хван, поглаживая Ли по руке. Того натурально трусит. Он ведет рукой ниже, к ладоням старшего. Как и ожидалось — холодные.        Глядя на состояние друга, Хёнджин начинает жалеть, что вообще согласился на все это. 

*

      Учитель Ким просит Джисона разнести праздничную почту.        — Все равно ничего не делаешь на уроках, — в свое оправдание сказал преподаватель.        Хан не думал даже противиться. Начнёт с младшей школы.        Сам он никогда раньше не поздравлял никого таким образом. Потому что не было, кого поздравлять. В этом году он все-таки закинул туда незамысловатую сердечную записку. Правда, не написал от кого. Да он в принципе ничего толком не написал, кроме имени этого человека. Вот когда побыл почтальоном для младшей и средней школы, тогда и кинул в кучу остальных пестрых бумажек свою — чтоб не потерять.       Сначала решил зайти в свой класс, а напоследок туда, где находится тот, кому он отдаст свою валентинку. Одноклассники сразу оживились, увидев Хана. Они — старшие классы, понятное дело количество открыток для них будет наибольшее. Джисон под тихие смешки и чей-то шепот принялся раздавать поздравления. Кому-то три, кому-то семь, а кому-то двенадцать. Двенадцать привалило Джисону. Все подписаны. Пять от младших классов, со смешными рисунками, шесть от девчонок из средней школы с уймой нарисованных сердечек, и одна от его лучшего друга Сынмина. Естественно, последняя была с подъебом.        И все.        Чуть поникнув, он продолжил дальше перерывать бумагу, открывая валентинки одну за другой, и все таки наткнулся на еще одну. Тоже Хану, но немного не ему.        «От кого: Минхо», именно это имя написано внутри его собственной валентинки. Которая, походу, уже будет совсем некстати.        «Ты — причина бабочек в моем животе».       Неловко немного, что каждый раз при виде Минхо, с несильно затянутым галстуком и растрепанными после учебы волосами, Джисон тоже чувствует этих летающих сволочей.         Хмыкнув, нет, совсем не грустно, он протянул кропотливую работу Минхо своему однокласснику, на чье имя была написана открытка.        Выйдя из класса, он быстро отыскал свою валентинку из всех оставшихся, и несколько нервно смял ее, вышвыривая в ближайшую урну. Хан уверен, что со стороны выглядит как последняя истеричка, но ничего поделать с собой не может.        Уже будучи в кабинете, Джисон заметил Минхо, нервно грызущего собственную губу за последней партой вместе с Хёнджином. Хан меньше всего хотел строить из себя задетого. Все как и всегда. Нужно проявлять прежнюю любезность. Он коротко кивает, принимаясь раздавать валентинки. 

*

      Джисон кивает ему, и Хван чувствует, что теперь друга колотит пуще прежнего. Минхо шепчет что-то вроде «это конец», «он уже видел мою валентинку», «Хёнджин, все на самом деле так страшно, да?». Хёнджин на самом деле не понимает, что происходит, ведь по его личным расчетам и информации от друзей Джисона, весь переполох, что испытывает Минхо, взаимен. На лице Хана невозможно прочитать ни одной эмоции. Он в смятении будто.        Пока его хен мысленно уже себя хоронит, Хван пытается писать конспекты за двоих и понять, что не так с этими двумя идиотами. 

*

      По окончании уроков, Минхо предлагает Хёнджину заскочить в их любимое кафе поесть синнабонов. У одного из них стресс, могут себе позволить.        — Ну, я на самом деле даже не расстроился, — невозмутимо выдает Минхо, мешая сахар в кофе.  — Оно и видно, — сразу отвечает Хван, легонько ударяя ногой ногу друга, чтобы тот перестал ею дергать. — Ладно, не кисни, может ему надо время, или может он еще не разбирал свои валентинки, Хо-хен?        Старший задумался, перебирая в пальцах пряди густых волос.        — Зря я все это сделал. Нехрен было соваться к нему.        — Ну уж нет! Все правильно ты сделал! Вдруг это взаимно, а вы бы и дальше вели себя как два дурака?        — Сам себя слышишь? Все, Хван Хёнджин, ешьте свой заказ! 

*

      Домой от кафе идти было далековато, но тащиться в забитом автобусе Минхо не хочет. Поэтому пойдет пешком. Хван звал к себе, но Ли хочет к своим котам. Сначала Минхо шел по главной улице, не сворачивая ни в какие дворы, но все же пришлось покинуть шумные тротуары и свернуть в незнакомый переулок — парень планирует немного сократить свой путь.        Он по привычке не застегнул куртку. Галстук ослаблен, а вязаная жилетка коричневого цвета не спасает от холода. Минхо замерзшими, чуть покрасневшими пальцами держится за лямку рюкзака на плече, попутно пиная мелкие камушки носком туфель.        Сейчас единственное, о чем он может думать, это то, какой он глупый. На что он вообще рассчитывал?        Он горько усмехается себе под нос, слыша за спиной тяжелые множественные шаги.        — Ли Минхо, куда-то торопишься? — окликают сзади.        Минхо непонимающе уставляется на компанию парней, которые идут на него явно не с благими намерениями.        — Знакомы? — холодно выдает Ли. Он не узнает ни одного из пятерых. Ему бы ускориться и дать деру, а он стоит, любезно дожидается каких-то бандитов.        — Он еще и дурачком прикидывается, вы посмотрите, — мерзко усмехаясь, басит самый высокий. — Или все педики такие недалекие?        Минхо понимает, что они уже слишком близко. А он слишком поздно обнаружил отсутствие каких-либо фонарей в этом дворе.        — Ну что, Ромео, как разбираться с тобой и твоими голубыми штучками будем, м? — гыгыкает кто-то сзади, отчего у Ли начинается паника.        — П-предлагаю просто поговорить. Вы о чем и кто вы? — Минхо слишком усердно дышит через нос, пытаясь унять тревогу. И хоть немного выиграть время. Он понимает, что поговорить не получится, кем бы они ни были. — Я не имею, понятия кто вы, и что я вам сделал.        Все пятеро смеются, а Минхо вообще не смешно. Ему больно. Первый удар приходится кулаком по лицу. Парень отшатывается, но пытается нанести ответный удар, как вдруг: «Есть ли смысл сопротивляться?» — отголосками слышит Ли свои мысли.        Сзади ногой бьют под коленями, и Минхо вмиг оказывается на коленях перед ними. Еще череда ударов по лицу. Ли хватает ума прикрыть голову и молиться, чтобы ему не сломали нос. Он все же пытается рыпнуться и подняться, но не позволяют. Его больно пинают в живот, едва не попадая по ребрам.        — Хочешь, чтобы мое колено познакомилось с твоим личиком, пидор? — Минхо хочется скулить, потому что больно, сука. И он не может ничего сделать. — Жалкий. Жалкий Минхо. Писать свои никчемные записки ты можешь, а быть настоящим мужчиной и ответить нам, ты не способен.        Опять бьют в живот, но уже сильнее в разы. Минхо закашливается, скрючиваясь как только можно.        — Сейчас я всех твоих бабочек, которые появляются при виде меня, выбью.        Минхо видит, что в него швыряют его же валентинку, которая адресована была отнюдь не этим подонкам. Дальше множество ударов по всему телу, но больше и больнее всего было именно в живот и по ребрам.        — Отошли от него!  — громко, устрашающе.        Минхо не был в состоянии соображать, кто это. Он был рад, что его тут не убили, хоть очень успешно к этому шли. Удары прекратились. Он слышал быстрый бег в их сторону, пока в очередной раз сплевывал кровь.        — Джисон? — спрашивает тот, что перед Минхо на корточках.        — Отошли, суки! Не трогайте его!        Минхо разлепляет глаза и расплывчато видит силуэт Джисона. Что он тут делает?        — Хан, лучше съебись. Не посмотрю, что ты мой кореш, и будешь валяться вместе с этим пидором, клянусь.        — Рот закрой. Трое твоих псов уже позорно убежали, поджав хвосты. Рекомендую вам двоим тоже это сделать, пока я не позвонил отцу и вас на закрыли на пару суток, — Джисон взглядом обегает Минхо, скулящего на холодном асфальте. — Минхо, — он тут же оказывается на коленях перед парнем, пытающимся подняться.        — Все ясно, — тот, что сидел возле Ли, подводится, отряхивая колени. — Трахаешь его, Хани?        — Закройся, идиот! — Минхо готов поклясться — Джисон рычит. Ли слабо сжимает рукав его куртки, давая знак, что не стоит обращать на них внимание.        — Низко ты пал, Хани. Девушки уже не удовлетворяют, или в задницу не дают?        Минхо опять закашлял кровью.        — Квон, — Джисон отпускает Ли, на что тот чуть шипит от резких движений. — Извини, посиди так пару секунд, — обращается он к Минхо, и встаёт напротив, как выяснилось, Квона. — Ты и без того ответишь за то, что избил его. Да, не сейчас, но в ближайшем будущем обязательно. Не рассчитывай, что выйдешь из воды сухим.        Квон смотрит на Минхо брезгливо, ни разу не жалея о содеянном.        — Присматривай за своей сучкой. Уже валентинки мне пишет, — выплевывает он напоследок и, кивая своему дружку, удаляется.        — Она не для тебя была, придурок! — кричит Минхо ему вслед, кое-как подымаясь на ноги.         Он шатко шагает за отлетевшим на пару метров рюкзаком, хромая и обхватывая руками живот. Все тело болит и нещадно ноет. В голове кавардак мыслей. Кто эти парни, и как открытка оказалась у них в руках? Что здесь делает Джисон и почему помогает? Что все это значит?

*

      Отдав в руки одноклассника валентинку, он прошел дальше, раздавая оставшиеся. Хотел было уже уходить, как услышал слова Квон Хана, которому Минхо отправил открытку.        — После школы пойдем за ним. Нужно будет объяснить, что мы такое не приветствуем.        Джисон сглотнул накопившуюся слюну, мысленно говоря себе отменить на сегодня все планы. 

*

      — Минхо, тебе нужно в больницу, — аккуратно придерживая того за талию, встревоженно сообщает Хан.        Ли тихо фыркает на эту заботу.        — Мне нужно домой, а не по врачам таскаться.        — Я настаиваю отвести тебя в больницу. Вдруг переломы есть?        — Не истери, нормально все. Были бы переломы, ты бы меня там по частям собирал.       Хан понуро угукнул, оглядывая Ли. В уголке губ засыхает тоненькая алая дорожка до подбородка. Сами губы чуть посинели от холода. Под глазом все же виднеется синеватый след. Отека не миновать. Прядки волос спадают на лоб, и Хану хочется сказать, что Минхо очень красивый. Даже в таком состоянии.  Галстук совсем развязался, вязанная жилетка покрыта следами чужой обуви, а на черных джинсах образовались дырки, открывающие вид на острые колени парня.        — Можно я уже домой пойду? — вдруг произносит Минхо.        — Да, черт, извини, тебе же холодно, — опомнился Джисон, тут же принимаясь застегивать ему куртку, словно маленькому ребенку. — Я проведу, можно?        Минхо думает секунду-вторую, и дает свое согласие.        Не испытывал бы он невероятную боль, он бы наверняка вел себя чуть повежливее, но сейчас нету ни малейшего желания. Ему хочется оказаться дома, принять горячий душ, покушать маминой лазаньи и пообниматься со своими котами. Ничего больше он просит.        Идут молча. Хан все время придерживает Минхо и несет его рюкзак.        — Минхо…       — Джисон, давай завтра? Пожалуйста? Все вопросы и ответы завтра, — хрипит Ли.        Ему самому хочется обо всем расспросить Джисона, но ему слишком паршиво. Для человека, которого впервые в жизни избили, Минхо держится очень даже неплохо.        — Хен, один вопрос, и я не трогаю тебя, — молящим голосом произносит младший. Ладно, на один вопрос Минхо готов ответить. Главное чтобы за этим вопросом не потянулась череда других.        — Один, Джисон. Не более.        Наверное, Ли подозревает, что это будет за вопрос. И он не будет увиливать от ответа.        — Та валентинка… — да, Минхо не ошибся. — Она была для меня, верно?       Ли поворачивает голову и смотрит прямо в глаза Джисона. В свете уличных фонарей они кажутся еще теплее.  Внезапно всплывают воспоминания о той сцене под лестницей, где Хан сидел с плачущим мальчиком. Была бы воля Минхо, он бы тоже сейчас разревелся. Не из-за того, что себя жалко, а из-за того, что он облажался. Все произошло не так как планировалось, и Хёнджин был прав. Валентинка попала не в те руки. Если Квон все растрепает, то проблемы будут большие.        — Да, Джисон, для тебя, — и улыбается грустно. Хан на это как-то странно дергает уголком губ, словно пытается сдержать улыбку, но Ли то знает, что ему кажется.        Дальше шли и вправду молча. Под самым подъездом Минхо быстро благодарит Хана и забегает внутрь, трясясь от холода. Заходит в лифт и медленно съезжает вниз по стенке, прожигая глазами дыру в такой же стенке напротив. Ну и денек.        Стоит ему зайти домой, как мама тут же впадает в ступор. Куда звонить сначала: в полицию или все-таки в скорую? Кое-как Минхо удалось уговорить маму не звонить никому. Он завтра во всем разберется.        После длительного и несколько эмоционального принятия душа парень все же добирается до маминой лазаньи и уже у себя в комнате, тискаясь с кошками, звонит Хёнджину.        Разговор их начинается со следующих слов:  — Хёнджин, это пиздец…

*

      Утро Минхо начинается немного не так как обычно. Теперь он стоит и красится. Ну, если быть точнее, замазывает синяки. Отек несильный, чему он несказанно рад. Мазь, которой он намазал ушибы перед сном, помогла, поэтому он даже не сильно походил на зомби. Это тоже радовало. Собирая все нужные вещи в черный шоппер, так как рюкзак в стирке, Минхо понимает, что не сделал домашку. Вот здесь проеб.        Натянув широкие светлые джинсы и нежно голубой свитер в крупную белую полоску, Ли помчался к Хвану, который уже ждал его под подъездом.        — Ну привет, Ромео, — стебется.        — Только начало дня, а ты уже меня раздражаешь, не знаешь, почему?        — Не знаю. Я знаю, почему я перестану тебя раздражать.        — Ну же, малыш, удиви.       — Я угощаю тебя кофе!        По пути в кафе Минхо рассказывает то, что упустил при разговоре вчера, и Хёнджин выглядит искренне ахуевшим.        Ли же успокоился. Он ранее подготавливал себя к примерно такому исходу событий, поэтому удивляться нечего. Вчера повтыкал и хватит. Жизнь продолжается, вроде как.        Он по привычке заказывает сладкий американо, пока Хёнджин смотрит на него и не понимает, откуда в его друге такие извращенные предпочтения.        В школе все, как всегда. Все скучно. Один Хван спасает.        На одной из перемен, вернувшись с улицы, Минхо обнаруживает на парте среди стопки тетрадей нечто ярко-красное. Это оказалась валентинка. Не самая замысловатая и аккуратная, но было видно, что человек старался. Ли покрутил фигурную бумажку в руках, не решаясь открыть. Ему вчера хватило этих валентиновых разборок.        — Что это? — тут как тут подоспел Хёнджин, уставляясь на предмет в руках старшего.        Ли открывает ее и охреневает.        «Кому: безграмотному Минхо-хену с фингалом.    От кого: Хан Джисона!!   В пять у твоего дома. Буду ждать!»       В голове обезьяна начинает бить в тарелки, пока рядом его по руке лупит Хван. Кого бы ударить Минхо?        — Я правильно все понял, или у меня уже все? Галлюцинации? — неуверенно тянет Ли, раз за разом перечитывая содержание открытки.        — Хен! Блять, я так и знал! — что знал, и о чем тараторит его друг, Минхо не особо понимал. — Все, дуй домой, готовься там, собирайся, одевайся, чем там еще занимаются перед свиданкой?        Стоп. Стоп!        — Свиданкой? Ты тронулся умом, Хёнджин?        — Это ты тронулся! Дятел, он тебя зовет не для того, чтобы рассказать тебе теорему Пифагора! И не для того, чтобы отчитать или пристыдить! Он тебе валентинку подкинул! — походу, Хван возбужден чуть больше чем Ли. Второй пока не осознает всего случившегося. — Эй, — обращается Хёнджин к однокласснице, сидящей перед ним. — Кто-то подходил к нашей парте?       Та озадаченно водит глазами, вспоминая, и вдруг выдает:       — Да. Тот, что вчера валентинки раздавал. Учитель Чхве его еле выгнала. Джисан или как-то так зовут.        — Спасибо, Юци, помогла!        — Давай, хен, домой беги.        — Да за кого ты меня держишь! Я тебе что, девчонка, чтобы три часа собираться? — не выдерживает Минхо. 

*

      Дома он оказывается после всех положенных уроков. До пяти час, и, наверное, нужно было уйти хотя бы на полчасика пораньше, чтобы сейчас не бегать второпях.        В час чуть-чуть не уложился, поэтому немного опаздывает. Он шумно и часто вдыхает, пока спускается по ступенькам к дверям подъезда.        Хан стоит на удивление не в кожанке, а в большой, нежно-фиолетовой, мягкой, и наверняка теплой куртке. Минхо удивлен. В руках у младшего два стакана чего-то. Ли смеет предположить, что кофе.        — Привет, — неловко улыбаясь, первым здоровается Минхо.        — Привет! Держи, — он протягивает стаканчик с содержимым. — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял латте с карамельным топпингом, — и скромно улыбается, причем так, что эта улыбка согревает Минхо сильнее горячего напитка в руках.        — Да, сойдет, спасибо, — Ли смотрит себе под ноги, не зная, что бы сказать. — Эм, куда пойдем?        Хан заметно оживляется.        — Просто погуляем дворами, не против?        — Не-а, идем.        Минхо ужасно боится неловкого молчания. Вся эта ситуация неловкая. У него язык чешется спросить об этой сегодняшней выходке с валентинкой, но Джисон его опережает.        — Как ты… после вчерашнего?        — Живой, — Хан кивает. — Слушай, я обещал сегодня отвечать на вопросы, но… у меня тоже они есть.        — Конечно, я понимаю. Можешь начать.       Минхо задумывается, что бы спросить в первую очередь.       — Как ты вчера оказался в том дворе?        Видно, что Хан подбирает слова.        — Ладно, надо было бы мне начать. Я когда раздавал валентинки, услышал реакцию Квона на… ну ты понял. Не мог я не пойти за ними.        — Почему?        — Ты до сих пор не понял, или хочешь, чтобы я сам это сказал?        Тут до Минхо дошло. Кажется, зря он так негативно себя настраивал.        — Оставим это на потом.        Дальше они просто общались. Как друзья. Как люди, которые хотят стать ближе. О школе, планах на жизнь, верят ли они в гороскопы (Хан — да), были ли когда-то в галереях и прочие вопросы.        А еще младший объяснил, что валентинка Минхо делала у Квона.        — Мы оба Ханы, но в моей фамилии нету «К» в начале.        Джисон окончательно удивил Ли принесенными карточками на сближение.        — «Во сколько был ваш первый поцелуй», — Минхо вспоминает какое-то время, сомневаясь в ответе.        — С языком?        Хан хихикает, кивая.        — Тогда в пятнадцать. А у тебя?        — В четырнадцать. «Язык любви»?        — Подарки. Твой?       — Прикосновения. «Ваши самые вредные привычки»?       — Хрустеть пальцами.       — Тоже.        И все в этом роде. Легко, весело, быстро. Минхо все больше понимает, что настоящий Хан, тот, который сидит сейчас перед ним и широко улыбается с какой-то очередной несмешной шутки Ли, влюбляет в себя все больше и больше с каждой секундой. Он милый, открытый и добрый. Минхо действительно комфортно с ним, и хотелось бы, чтобы и Джисону было с ним так же.        Ли тянет карточку.        — У вас были отношения с человеком своего пола?        Хан хитро щурится. Минхо выжидающе щурится в ответ.        — Не было. У тебя?        — Были. Ладно, давай собираться по домам, прохладно уже.        Джисон знает, почему он так внезапно перевел тему, но озвучивает это только по пути к дому старшего.        — Минхо-хен.       — М?       — Там не было вопросов про отношения с человеком своего пола. Ты сам это придумал.        Ли мнется, прикусывая губу, но все-таки кивает.        — Как давно ты чувствуешь бабочек в животе при виде меня?        Этот парень совсем обезумел засыпать такими вопросами. Минхо шумно хватает воздух, пытаясь унять дрожь. Он понимал, что сейчас будет то, ради чего все это, собственно, и затевалось.        — Два года. И мне нечего спросить у тебя в ответ.        Они подходят к подъезду Минхо.        — Я сам тебе обо всем расскажу, — и Джисон сокращает между ними расстояние, мягко целуя.  Ли коротко улыбается в поцелуй, но сразу отвечает той же нежностью. Хан кладет руки на талию старшего, притягивая чуть ближе к себе, и чувствует, что Минхо приоткрыл рот. Джисон не в силах сдерживаться, обводит чужие мягкие губы языком, неуверенно проникая внутрь. И там сопротивления не следует, поэтому он на пробу оплетает язык парня своим, и, боже, кажется, Минхо уркнул.        Если Хан скажет, что ему не понравилось целовать Ли — он крупно соврет. Целоваться с Минхо круто. Это чувственно и приятно. Как бы Джисон не отпирался от поцелуев с языком, потому что это: слюняво, некомфортно, и в каких-то ситуациях мерзко, то тут он бессилен. Целовать Минхо с языком действительно круто.        Разорвав поцелуй, Ли заметил красные щеки Хана, и не смог сдержаться, чтобы не провести по ним большими пальцами.        — Достаточно хорошо рассказал?         Улыбается. И опять целует.       — Я не до конца понял, можешь повторить еще раз?