taste of honey

      Мысли роятся в его голове подобно пчелам в улье. Они жужжат невыносимо, раскалывая голову пополам. Чанбин зажмуривается что есть силы, пытаясь прогнать настырных насекомых, но они все не улетают; наоборот, кажется, что их становится все больше.       Он сжимает голову в области висков, ощущая тупую пульсирующую боль, но и это не помогает. Ставшая частой гостьей в последнее время бессонница уже чувствует себя как дома, каждое утро делая ему презенты в виде темных кругов под глазами и плохого самочувствия.       «хен, как ты?»       Экран самсунга загорается стандартной заставкой с окошком уведомления из какао. Чанбин честно не хочет брать телефон в руки, но Боки будет еще сильнее беспокоиться, если он не ответит ему.       Ему даже хочется соврать, чтобы младший не переживал — у него и без того полно своих личных заморочек и проблем; но глас разума, пробившийся сквозь раздражающее жужжание, заставляет сказать правду.       «если честно, не очень»       «я приеду сейчас»       «ты что, с ума сошел? у тебя съемка с утра, какой приеду?»       «не обсуждается»       Упрямство Феликса порой играло с ним злую шутку, но он все так же оставался непреклонен в своих убеждениях. При всей мягкости и покладистости характера, сломанного навязчивыми учителями и компанией, напористость в отношениях неожиданно раскрыла его с другой стороны. Переубедить его в чем-то было практически невозможно, и Чанбин, в первое время недоумевавший, просто смирился. Не скажет же он прямо, что иногда упрямство его парня возбуждало не меньше, чем ласки.       К тому моменту, как разбуженный громким звуком звонка Джисон открывает Енбоку входную дверь, мысли совсем запутываются в голове. Чанбин не успевает даже встать с кровати, чтобы встретить парня, как тот молниеносно садится рядом и берет его лицо в свои ладони.       — Привет.       — Привет.       Уставшие глаза Феликса, еще днем светившиеся пуще самых ярких звезд, с осторожным волнением всматриваются в его — потухшие, измученные и покрасневшие. Подушечки пальцев гладят щеки, а сам он наклоняется и коротко целует губы, словно боится быть застигнутым врасплох.       Чанбин кладет руки поверх ладоней Феликса, вымученно улыбаясь.       — Не стоило приезжать. Мне не настолько плохо.       — Нет, хен. Тебе хуево, — качает головой Боки, не гнушаясь ругательства. — Должен же я позаботиться о тебе, а? Из тебя же клещами не вытащишь чувства, только в песнях об этом и слышу. Обидно, знаешь ли. Я же вижу все, абсолютно все. Меня не обманешь, — короткий вдох. — Расскажи, хен.       Его горячие ладони перемещаются на плечи, ободряюще сжимая мышцы. Чанбин знает, что Ликс осознанно использует именно такие формулировки, которые могут вызвать чувство вины, но с ним такая манипуляция не работает. Сейчас это действует как катализатор, тут же разгоняющий из улья всех-всех жужжащих пчел.       Вот так просто.       Несколько слов, сказанных искренне и серьезно, из медовых уст Енбока, его любимого Енбока, звучат как заклинание. И Со отпускает тормоза, дает волю эмоциям, стараясь не торопиться, говорит о своих переживаниях и сомнениях, пока лицо Ликса с каждым новым предложением светлеет. В конце концов, когда Чанбин резко обрывает рассказ, его губы украшает нежная медовая улыбка.       — Не помню, на чем остановился… — заторможенно моргает Со, засматриваясь.       — На проблемах с аранжировкой, — подсказывает Ли, наклоняясь и прислоняясь к его лбу. — Помнишь?       — Помню.       Жужжащий рой остается где-то далеко в прошлом, лишь фантомно напоминая о своем присутствии. Груз проблем становится чуть легче; они никуда не деваются, их еще предстоит решить, но начало уже положено, и отступать Чанбин не намерен.       Объятия Енбока, в любое время служащие убежищем, все так же крепки. Со вдыхает его запах, невесомо касаясь губами щеки.       — Спасибо, Боки.       — Угу, — пальчики путаются в темных кудрях, слегка массируя кожу головы. — Напишу Чонхан-хену, чтобы утром забрали меня отсюда, а то я не говорил ему, что буду ночевать у тебя.       — Только не забудь, — хмыкает Чанбин, прикрывая глаза от приятных ощущений.       Специально отведенная полка в шкафу пустеет на один комплект пижамы, и Енбок привычно засыпает под боком Чанбина.       Позабытое в бесконечной гонке занятости чувство спокойствия наполняет легкие, и впервые за несколько долгих недель Со засыпает, убаюканный сопением Феликса и его горячими ладонями.