Монохромные чувства

Всю свою жизнь Уэнсдей старательно избегала двух вещей: ярких цветов и ярких эмоций. Она неплохо разбиралась в человеческой психологии (препарировать людей куда интереснее в переносном смысле, нежели в буквальном) и знала, что эмоции и цвета всегда создают вокруг себя хаос, в котором привыкла существовать большая часть людей. Истинная гармония и порядок всегда ассоциировались у Уэнсдей с монохромной реальностью. Черно-белый мир был утопией для Уэнсдей, и, как и любая утопия, не мог существовать на самом деле. Единственным отражением этой утопии были картины Ксавьера, написанные углем на абсолютно белых холстах. Впервые увидев их, Уэнсдей будто погрузилась в мир, в котором мечтала существовать. Однако автор этих картин был полной противоположностью тому, что рисовал. Его эмоции, яркие, импульсивные и абсолютно иррациональные, никак не вписывались в черно-белую реальность Уэнсдей. По большому счету ей было абсолютно все равно, что именно творится в голове у Ксавьера: она и без этого могла использовать его в своих целях, не давая ничего взамен. Поэтому она продолжала восхищаться картинами и презирать их автора. Впервые она подумала о том, что ее зацепили не только картины, но и их автор, когда она, не раздумывая, защитила Ксавьера от стрелы Крекстоуна. Уэнсдей знала себя достаточно хорошо, чтобы утверждать, что рисковать собой ради ничего не значащего для нее человека она бы не стала. Эта мысль была инородным телом в сознании Уэнсдей, и девушка зациклилась на нем, пытаясь избавиться от беспорядка, возникшего с его появлением. Мысль тревожила Уэнсдей все больше, наталкивая на воспоминания о бездарных любовных романах, которые она в детстве брала почитать у матери. В тех романах влюбленные постоянно думали друг о друге и не могли избавиться от этого наваждения. От одной мысли о том, что она могла влюбиться, девушку воротило. Ксавьер вызывал в ней абсолютно непонятные эмоции: это было похоже на медленно действующий яд, проникающий в каждую клетку мозга и лишающий рассудка. И Уэнсдей не знала, существует ли от него противоядие. Снова вспоминая те самые любовные романы, она обнаружила виток сюжета, имеющийся в каждом из них: герои целуются и осознают свои истинные чувства. Обычно после этого следовала развязка в стиле «долго и счастливо», но Уэнсдей не интересовал счастливый финал. Она сделала вывод о том, что единственным способом проверить собственные чувства является поцелуй, и решила незамедлительно проверить собственную догадку. Девушку коробило даже от незначительных прикосновений, но она была готова к таким жертвам, лишь бы избавиться от беспорядка, возникшего в голове. Стоя на пороге мастерской Ксавьера, Уэнсдей в который раз проанализировала все имеющиеся у нее знания в данном вопросе. Смирившись с неизбежностью, она толкнула дверь и вошла в небольшое помещение. Услышав скрип открывающейся двери, парень обернулся. Во взгляде его зеленых глаз читался шок и что-то еще, о природе чего Уэнсдей не хотела думать. - закрой глаза, – требовательный тон девушки ввел парня в ступор. - зачем? – еле выдавил из себя Ксавьер. Не собираясь отвечать на вопрос, Уэнсдей быстрым шагом подошла к парню. Два движения, и руки Ксавьера оказались связанными, а на глазах оказалась плотная черная повязка. Все это выглядело, как начинающаяся пытка, и Уэнсдей успокоилась, почувствовав, что находится в родной среде. Встав вплотную к Ксавьеру, девушка поняла, что никогда не замечала их разницы в росте. Даже встав на носочки, она бы с трудом дотянулась до его лица. Реализация плана оказалась сложнее, чем предполагала девушка, но отступать было поздно. Резко наклонив Ксавьера голову к себе, она с опаской прикоснулась к его губам. Парень ошеломленно выдохнул, пытаясь осознать происходящее. Спустя мгновение он плотнее прижался к губам Уэнсдей, углубляя поцелуй. Руки Ксавьера по-прежнему были связаны, отсутствие зрения дезориентировало, но он не отрывался от губ Уэнсдей, будто боясь, что наваждение исчезнет. Он почувствовал, что Уэнсдей обнимает его, чтобы развязать заведенные за спину руки, но прежде чем Ксавьер успел освободиться и снять с глаз повязку, хлопок двери оповестил его о том, что девушка ушла. Стоя в окружении ее портретов, парень прижимал ладонь к губам, осознавая произошедшее. Тем временем Уэнсдей ворвалась в свою комнату и замерла у двери, пытаясь отдышаться и убедить себя в том, что бешено скачущее в груди сердце – всего лишь результат десятиминутной пробежки. Ее соседки в комнате не было, и у Уэнсдей было время обдумать произошедшее в одиночестве. Ее план явно провалился. Девушка была уверена, что выхаркает внутренности с кровью, позволив кому-то прикоснуться к ее губам. Однако этого не произошло, и девушка была зла на себя за то, что позволила себе стать такой, как героини любовных романов. Уэнсдей не могла трезво оценить свое состояние: эмоции захлестывали ее снова и снова, когда она воспроизводила поцелуй в голове. Девушка не собиралась врать себе, ведь приговор и так был очевиден: она была окончательно и бесповоротно влюблена. Всю следующую неделю Уэнсдей старательно игнорировала существование Ксавьера, хотя тот несколько раз пытался с ней поговорить, всякий раз заставляя ее сердце биться быстрее. Это было похоже на пытку, и, хотя Уэнсдей любила пытки, эта не вызывала в ней восторга. Она уже подумывала над тем, чтобы начать искать способ искусственно лишить себя чувств, когда однажды вечером Ксавьер вбежал в ее комнату, не оставляя путей к отступлению. Парень смотрел на нее, не зная, с чего начать диалог. Повисшая между ними тишина вибрировала от напряжения, и Уэнсдей могла поклясться, что чувствует его физически. - я тебя люблю, – Уэнсдей была уверена, что первой репликой парня будет вопрос, однако, судя по всему, он решил прикончить ее с одного удара. - ты же не думаешь, что я отвечу тебе тем же? – Уэнсдей контролировала свой голос, но неровный тембр все равно выдавал ее волнение - думаю, необязательно произносить это вслух. Ксавьер резко сократил расстояние между ними, и поцеловал девушку прежде, чем та успела возмутиться. К удивлению парня, Уэнсдей не отпрянула, а лишь прижала его к себе и сильно укусила за нижнюю губу, слизывая выступившую кровь. Он усмехнулся, понимая, что Уэнсдей остается Уэнсдей несмотря ни на что. Оторвавшись от нее, он заметил легкий румянец и припухшие алые губы, контрастирующие с мертвенно-бледным лицом девушки. - надеюсь, поцелуй не… Резкий удар под дых заставил парня закашляться, не успев договорить. - я буду целовать тебя тогда, когда мне этого захочется, – в голосе Уэнсдей появилась прежняя властность, не терпящая возражений или компромиссов. Парень снова усмехнулся и поднял руки вверх, словно говоря, что сдается. - надеюсь, я не оскорблю тебя, если спрошу, можем ли мы встречаться? - нет, но только потому, что я сама этого хочу.