простишь меня?

ноги путаются в мокром песке, с каждым шагом пальцы все больше закапываются. ваня море будто обнимает, с распростертыми руками падает на волны. дурачится. через пару секунд всплывает и хохочет как ребенок. в лучах заката было как-то по-особенному. где-то вдали видно на пирсе маленькую группу людей, что рыболовную сеть вытягивают. а вот тут, совсем рядом, сидит на своем стульчике раскладном, уже довольно старенький мужчина, который свою леску закидывает и на другой удочке, закопанной немного в песок, наживку меняет. ване мужчина кричит с берега чтобы вылазил — холодно ведь. уже давно за четыре часа дня, пусть и лето, но ничуть не тепло, конец. он извиняется тихо, и все-таки топает на берег. вид у него то ли смешной, то ли жуткий. волосы все мокрые и щупальцами по лбу растеклись, футболка черная была второй кожей, он дурень даже не задумался ее снять перед тем как с поводка сорвавшись прыгнуть с пирса.  джинсы набрали воды и прилипли, и из-за этого русый очень смешно из воды вылезал и руки к сереже тянул, чтобы схватится и в песок головой упасть. сереже в голову никак не мог прийти момент, как они вообще познакомились. нет ну серьезно, как очень спокойного сережу пешкова потянуло на русого бессмертных? который в любое свободное время или ходил набивать бессмысленные татуировки либо ползал по гаражам в соседнем дворе.  — вань, ты простишь меня? — на кухне холод морозит пальцы. — что прощать? ты что-то сделал?  рот шьется нитками и завязывается на конце в тугой узел. не скажет.  сережа панамку на голове поправляет и хохочет ване в лицо. влагу стирает рукавом висящей на плечах олимпийки и тянет за руку подальше от воды. но бессмертных брыкается и убегает. обратно забегает, стоя в воде по колена брызгает на сережу, вызывая смех в перемешку с недовольствами.  — а ну хватит! как дите малое, вылезай, рыбы покусают. — так ты расскажешь за что простить? — пора домой. на улице ливень бьет о асфальт, ямы во дворе наполняются водой. теперь они походят на маленькие моря. сережа бы хотел хоть раз побывать у моря. с ваней на волнах поболтаться, поплавать в этой соленой воде, может даже рыб увидеть.  но его море это буквально лужа во дворе в которой он лежит вместе с ваней. плевать на грязь. плевать на соседей. плевать на все. это тепло. непонятно только от чего теплее — от июльского дождя или от ваниной руки в сережиной руке.  — я люблю тебя. — вань, ты можешь не повторять это каждый час. — но я хочу. у них вечность на двоих. у них лак для ногтей одинаковый. они любят, одинаково.  ваня наконец покрывало расстилает на песке, не зря же сережа в рюкзак его запихнул пока русый был отвлечен птичками на балконе. затем и полотенце достает, кутается как ребенок и дрожит слегка.   чайки забавляют, отвлекают, поэтому из рюкзака и батон вынимается и перекидывается в руки ване. уж очень он просил в магазине купить этот несчастный хлеб, каким-то чудом он предугадал весь день наперед. на пляж ведь они не собирались.  бессмертных отламывает по маленькому кусочку и бросает перед собой. птицы подходят, опасаясь человека. сереже же ничего не остается, кроме как достать телефон и запечатлеть на снимок рой белых чаек над русым пареньком. как мило.  — как мило, вань, но зачем? — пешков в руках букет полевых цветов крутит и глупо клипает на ваню. — а это просто так, — говорит легко и взгляд отводит, но не от стыда, он улыбается искренне и руки за спиной сложив с носочков на пятки перекатывается — тебе нравится? — да, — сережа прыгает в объятья на ваню, чуть не сбивая с ног. но если бы сережа с ваней не общался, то не закинул бы сейчас свои ноги на русого, обхватив руками за шею. и конечно, ваня не ожидая такого выпада пешкова, просто падает.  хоть земля с травой довольно мягкая, и все пятые точки уцелели. все же обоим было неудобно. ну это точно не из-за того, что сейчас сережа сидит на коленках у бессмертных с закинутыми руками за его шею, плюсом к ситуации, испугавшись, ваня попытался словить парня и за талию схватил. нет, ну а так все как обычно. не считая и обстановки. под деревом в небольшом поле цветов возле почти крохотного леса, об дерево оперли велосипед. как бы они еще сюда попали? — мило? — возможно, — но милее конечно поцелуи. поэтому именно это ваня и делает сейчас. — ты домой не хочешь? — сережа рядом присаживается и голову на плечо парня склоняет. — пока что нет, сейчас не поздно и весело. а что, ты замерз? — мне жарко. — ладно. два кусочка чайкам, один себе, один сереже — и так по очереди пока хлеб не закончился весь. бессмертных сидит и хохочет, вокруг чаек видимо-невидимо, и все столпились вокруг щедрого вани.  ярко-оранжевое солнце катится за горизонт, в таких лучах только и делать, что русого фотографировать. на щелчок камеры ваня взгляд поднимает и удивляется заметно. сегодня неожиданно абсолютно все.  — ты взял камеру! — бессмертных восторженно говорит, поднимаясь, чтобы ближе подойти. пешков улыбаясь, в руках ретро камеру крутит, вручая ване. она печатает фотографии сразу, этим она сереже и приглянулась еще давно.  ваня останавливается шнурки завязать каждые минуты три точно, сереже надоело это, как с собакой ходит, а она возле каждого куста нос почти что в землю пихает, вынюхивает, будто запах с тысяча триста какого-то там года. но сережа будто не обращая внимания идет дальше. останавливаясь у какого-то дедушки на стульчике перед покрывалом на котором выставлены разные штуки. на счастье, весь ассортимент у этого мужчины сереже приглянулся. тут и кольца, а их много, штук тридцать точно было, но может и больше, а вдруг недоглядел, ну пальцев не хватит, в общем. камеры, подвески, монеты, сережки, браслеты. на любой вкус и цвет, размер, вес… — сереж, ты что-то из этого хочешь? — камеру. — а кольца я возьму? можно? — бессмертных одновременно и у пешкова спрашивает, и у мужчины. в один голос угукают и ваня на корточки садится рядом, перебирая те что подходят по размеру. русый на последок волосы промакивает и камеру берет, чтобы и сережу щелкнуть. на секунду улыбка милая стирается, взгляд тусклеет. или это все солнце? — давай быстрее, — сережа за лямку рюкзака на плече держится и улыбку едва натягивает. ваня на кнопку наконец жмет, как по таймеру у сережи слеза скатывается.  бессмертных к сереже подлетает, вешая за ленточку на кисть фотоапарат. за плечи держит и затем к себе прижимает, чтобы быть вот тут, прямо возле сердца. за щеки пешкова хватает, перед глазами как снимками прошлое проносится, как сережа уже плакал так, с пол года назад.  — просто так. ты простишь меня?  — сереж, я не понимаю о чем ты! — занавески от ветра из окна развеваются. ваня поднимается чтобы прикрыть, чтобы не дуло, чтобы парню ваниному холодно не было. январь очень хорошо дает о себе знать. — прости меня, — пешков рукавами слезы с соплями вытирает, в истерике непрекращающейся даже в объятьях бессмертных, он на колени падает и пальцами в плечи вцепляется. — сережень… — прости меня, прости, прости, прости, прости меня-я-я!  в крике истощенном заходится сережа. ваня не находит ни слов ни сил на что-либо. он решил просто держать сережу возле себя пока не успокоится.  колени немели. ваня сидел четвертый час.  ваня когда-то пообещал сереже, что они переедут с их города. в солнечный, курортный, теплый и желаемый другой. сережа как и ваня никогда не любил холода. это мерзко.  и они переехали, они переехали вдвоем, накопив пол года назад деньги с подработок и родительских подачек. обустраивать квартирку почти и не пришлось, вся мебель была, сережа лишь хотел в будущем всякими вазончиками и безделушками все полки и подоконники позаставлять. ваня на эти идеи только глаза закатывал и руки в боки ставил. это не было мечтой всей жизни, лишь желание, пусть и с самого детства. сережа всем своим когда-то друзьям рассказывал как бы хотел жить у моря, чтобы по выходным ходить ноги мочить, а летом так вообще с пирса нырять. это весело.  но не весело то, что они на пляже. там мокро, влажно, где-то далеко по берегу видно людей, что с фонариками бродят по песку. некомфортно. сережа на шее висит уже почти час. некомфортно. штаны, до этого водой пропитанные, теперь еще и полностью в песке. некомфортно.  — сереж, пошли домой — бессмертных встает, за собой парня тянет. тот как неживое мясо поднимается на тонких косточках, и чувствуя стыд за свои эмоции, хоть как-то пытается изменить ситуацию, нагинается, чтобы от песка обтрусить джинсы вани. — вань, ты простишь меня? — сереж, ты задолбал, молчи уже, мне все равно, просто пошли. русый рюкзак выхватывает и запихивать все что прежде достал оттуда. сережа в сторонке стоит и носом шмыгает, носком кеда песок подкапывает и виновато поглядывает на ваню.  ваня за руку бедолагу берет и ведет за собой к дому. им идти то, всего лишь минут десять. пешков спотыкается, бормочет под нос неслышно. на пирс тянет, русый поддается прихоти и решает, что пусть хоть напоследок на меленькие волны посмотрят. на свет фонаря мошки маленькие сплетаются, ваня плюется и в спину сереже смотрит. — прости меня, моя любовь, — сережа не разворачиваясь начинает говорить. ваня не понимает, но глаза закатывает и уже было тянется, чтобы повести дальше, как сережа продолжает — я слишком плохой, неправильный и имею другие взгляды на жизнь, понимаешь, я рад, что ты мне все дал, ты был со мной так добр, все было так хорошо. я рад, что ты есть. прости меня вань. я этого не хотел. вдали чайки над морем кружат, волны бьют о камень пирса, город подсвечивается множеством огней, красиво. у вани лицо смягчается, блестит непониманием. пешков разворачивается, в глаза глядит, выжигает своими слезами красные следы на щеках которых кудри светлые обрамляют. 

полюбить одного и того же человека во второй раз невозможно. мозг не способен на это. маленький человек с именем сережа пешков хотел бы не иметь этот глупый мозг. чтобы было легче. чтобы можно было снова влюбиться. 

— вань, ты простишь меня?