Каждому по вере

«– И мы снова себя сломаем, – хриплый мальчишеский голос щекочет затылок, заполняет пространство отчаянием и отголосками боли. – Обещай, что споешь мне тогда. Чтобы вспомнить» Теплое чувство «дома» рвется, как паутина, вытягивая Сенту в реальность сквозь слои липкого ужаса. Она просыпается резко, от гулкой, невыносимой боли, пронзившей правое предплечье, садится в кровати, сжимая руку, не имея возможности вздохнуть. Сен задыхается. Черная, разъедающая плоть рана пульсирует, отдаваясь в мозгах осколками воспоминаний: «Горящее поле. Васильковые, полные понимания, глаза, и – молитва перед прощанием: – Пой!» – Сен, – ласковые руки обнимают нежно, принося с собой ощущение «здесь и сейчас». – Дыши, пожалуйста, просто дыши… Я не хочу, чтобы ты умерла, просто перестав дышать из-за дурацкого сна. Это глупо. Она смеется – хрипло, измученно, прижимаясь к подруге тесней, и пряча лицо в ее светлые, пахнувшие соломой и солнцем волосы. Агата была ее якорем. Ее маленьким маяком, что всегда помогал выплывать из кошмаров в теплую, нежную гавань. Утреннее солнце золотило серость комнаты, позволяя зацепиться в реальности, успокаивая внутреннюю дрожь. – Хорошо. Я не буду, – она поднимает голову, рвано выдыхая остатки сна. Боль в руке притупилась, и Сен отняла от нее ладонь, наконец давая себе и Агате возможность рассмотреть рану. Трещину. – Она стала глубже, – девчонка аккуратно провела по черным росчеркам пальцами, и Сен замерла – тело резко ошпарило холодом, по спине стекла капля пота, испарина выступила на лбу. Боли не было, но тело ее дорисовывало – там, где раны касалась Агата, Сен чувствовала лишь легкое покалывание, неприятное зудящее чувство, которое не могла вынести. – Не… трогай. Пожалуйста. Темные волосы девушки прилипли ко лбу. Агата заметила, что Сента бледнее обычного, что ее пробивает мелкой дрожью, а карие, с золотистым отблеском глаза – смотрят потерянно и устало. Ночной кошмар измотал девушку сильнее обычного, и Агата не могла придумать ни одной шутки, чтобы отвлечь ее от этого страха. Она привыкла не ночевать дома – потому что дорогой подруге нужен был кто-то… кто сможет прогнать ночные кошмары одним лишь присутствием. Но теперь этого было мало. Кошмары стали приходить чаще. Стали трещинами проступать на запястьях, прорываться в реальность ранами… – Быть может, стоит все-таки рассказать Миссэль? Сен посмотрела на подругу с мукой и покачала головой. Признаться Миссэль означало признать и то, что Агата остается ночами – ангел-хранитель расскажет об этом матери, а мать, конечно же, устроит взбучку и сделает так, чтобы подруга и носа из своего дома не показывала. Издалека послышался цокот каблучков, звук открываемой двери, звонкий приветливый голос: «С добрым утром, милый! Пора…». Агата взглянула на Сенту с беспокойством, чуть нахмурившись, и стянула с руки замотанную полоску ткани – принесла специально, надеясь все же, что она не понадобится. Бинтов у Агаты не было. Она не боялась Миссэль. Она боялась лишь того, что Сенте может быть больно. – Ладно. Не в этот раз, – она заботливо перевязала предплечье подруги, посмотрев своими глубокими синими глазищами, в которых подсвечивалась знакомая, далекая… нежность. Как у мальчишки из сна. Осознание бьет под дых. Сен замирает, наблюдая, как Агата понимающе улыбается, прежде чем выбраться из кровати. Сердце стучит где-то в горле, в ушах шумит и девушке кажется, что она снова падает в объятия кошмара. – Сен? – светловолосое чудо дергается к ней, спеша обнять, но паника нарастает, взрываясь картинками: горящее поле, песня, что тушит пламя, васильковые глаза – теперь у девчонки напротив.  Голова взрывается болью. Дверь соседней комнаты вновь скрипит, и цокот каблуков вбивается в череп гвоздями. – Уйди! – Сен жмурится, сражается с дрожью и паникой, но толкает Агату к окну. – Мы встретимся в трапезной. – Но… – Ступай. Вон, - вырывается рыком, и Агата пугается. Она понимает, что в подруге сейчас говорит боль и страх, сжирающий душу – и потому уходит через окно прежде, чем Миссэль заявится в комнату. Оставляя лишь золотистый солнечный свет, что не в силах закрасить серые стены. Сента жмурится, пытаясь прогнать кошмар вспышками света на изнанке глаз – но всполохи сна сильней – они возвращаются, закручиваясь в круговерть: Грешник. Серая комната. Тупая пульсирующая боль между ребрами от осознания, что не успел.  Сента забралась обратно в постель в тот момент, как скрипнула дверь. Миссэль принесла с собой запах пыли, старых книг и застарелый привкус запекшейся крови, что чувствуешь не ноздрями, а корнем языка. Девушка выглянула из-под одеяла, в которое спряталась, чтобы ангел не заметила руку. – С добрым утром, милая! Пора вставать, день уже начался, – ангел проплыла к окну и настежь распахнула шторы, впуская в комнату максимум света. На секунду – всего на секунду, - Сенте показалось, что ее комната похожа на ту, что была во сне. Серые стены без изысков, минимум мебели, чистый, но разрушающийся пол. Весь Город был построен на осколках – осколках цивилизации, веры и здравого смысла. – Милая! – Миссэль ласково коснулась макушки девушки и повела руку по плечам, по предплечьям… Сен спрятала трещины подальше, убирая их от беглого «осмотра». – Пора отправляться в трапезную, тебя ждет чудесный день! – Только меня? – встрепенулась Сента, уточняя про брата. – А Томас? – Томас останется дома, милая, – Миссэль прошла к шкафу, едва задевая каблучками пол. Она всегда так делала – и позволяла звуку разноситься по дому, только если знала… Знала, что Агата ночует у Сен. Сердце пропустило удар и забилось в горле. Девушка украдкой посмотрела на руку, пока ангел выбирала ей платье. С закрытыми рукавами. – Почему? – Узнаешь вечером, когда все будет известно наверняка, – проворковала ангел-хранитель семьи, положив на кровать подопечной строгое синее платье – длинное, будто Миссэль хотела дать понять, что она все знает. Сен отмахнулась от этой мысли. – Хорошего дня! – Миссэль! – девушка встревоженно окликнула ангела, и та обернулась: застывшая кукла с маской милосердия и понимания. – Ты ведь… поняла? Про Агату? – Я не скажу Майе. На этот раз, - Миссэль улыбнулась. – Сегодня мне простится сей маленький грех, ведь… – она осеклась и поспешила уйти. – До вечера, Сен! Каблучки не стучали – Миссэль исчезла бесшумно. Сента осталась в кровати, бездумно смотря на дверь и стараясь понять, что же произошло только что. Трещины появились всего семь ночей назад – и с того момента ангела будто подменили. Обычно летящая и заботливая, она стала нервной, задумчивой и ожидающей. И с тех пор в доме поселилось необъяснимое напряжение. Какова была вероятность, что у Томаса – такие же трещины? Сен помотала головой. Для брата сей участи она не хотела. Дабы прогнать непослушные мысли, девушка поспешила надеть выбранное Миссэль платье, причесать длинные темные волосы, и заплести их в косу, чтобы отправиться, наконец, в трапезную. Последний штрих – аккуратные туфельки, найденные на руинах былой цивилизации – в домах, что заняли жители Города после того, как была отстроена Стена. За окном раздался бодрящий звон колокола. Звук вибрировал, отдаваясь внутри, исподволь задевая что-то далекое и чужое. Девушка опаздывала, и потому она схватила платок, повязав на голову, и поспешно покинула комнату, сбежала по лестнице и выбежала из дома. Семья Сенты жила через пару домов от храма, в котором и проходила утренняя трапеза. В начале – молитва за ангелов-хранителей, что оберегают Город, что помогают найти путь к свету, дают человечеству шанс выжить. Сен казалось, что она застряла в паутине. Полсотни обжитых домов, всего полсотни семей – и ни одной счастливой. Семьи, что создаются на площади под взглядами жителей, держащих зажженные свечи… Это все исподволь казалось девушке диким, неправильным. Агата спасала. Не будь в эти моменты рядом дорогой подруги, традиция была бы совсем уж ужасной, но – Агата шутила, и этого было достаточно, чтобы перешагнуть и жить дальше. – Быть может ты когда-нибудь встретишь того, с кем… Ну… сможешь быть по любви? – девчонка зарделась и пожала плечами, нервно отводя глаза в сторону. Она поджимала губы, и Сен понимала, что тема пугает даже ее. – Не хочу я нестись, как кобыла, – Сен сжимала кулаки до впечатанных в ладони кровавых полумесяцев. – Тем более, так, на глазах у всех. Сента считала Город тюрьмой, хоть и строился он ангелами взамен Эдема, упавшего однажды на грешную землю с грохотом. Быть может, когда-то и для кого-то он был чудесным местом, но – не для людей, будь они праведны или грешны. Не для Сен. Она добралась до трапезной, нашла взглядом Агату и выдохнула с облегчением – улыбка сама расцвела у нее на губах и в душе, но добраться до светлой макушки девушка не успела. Предплечье яркими всполохами боли напомнило о себе, когда ее схватили за руку. Дыхание перехватило. – Ты опоздала, – Майя, молодая женщина, что была вся сложена из острых углов и линий, выглядела каменным изваянием в своей привычной холодной строгости. Потому Сента больше любила Миссэль – ангел хотя бы не смиряла их с братом взглядом, будто они ей глубоко ненавистны. – Простите, мама, я проспала… – рядом с матерью Сен становилась нерадивым ребенком, а рассудительная девушка пятнадцати зим от роду просто переставала существовать. Ей порою казалось, что от их с Томасом убийства Майю сдерживает только наличие в Городе ангелов-хранителей. Значит – нужно играть роль праведницы. Место в Городе нужно было заслужить. Ведь там, за стеной – живут грешники, для которых нет ничего святого в этой жизни. Возникал лишь один вопрос: а была ли святость в самом Городе хоть когда-то… Майя отпустила руку дочери медленно, как бросают что-то омерзительное после осознания возникшей брезгливости. Боль отпустила так же внезапно, как и вспыхнула, и Сента прижала руку к груди, прикрывая второй. От страха быть раскрытой тошнило. Под пальцами – мокрое, горячее, кровоточащее. – Ступай на молитву, раз пропустила. Важен каждый голос, особенно… твой, – женщина осеклась, в глазах у нее мелькнуло что-то живое – больное, давно забытое и заскорузлое. Сен проводила мать взглядом, вернулась к тому месту, где стояла Агата, но увидела пустоту. Зал для молитвы был пуст. Сента открыла дверь, и она заскрипела – звук разнесся по помещению, и глухо прозвучали шаги по каменному полу. Девушка прошла к алтарю, остановилась у изображений ангелов и Эдема – такого, каким он был раньше. Его писали ангелы-основатели Города для того, чтобы люди помнили, кому обязаны спокойствием и благодатью – чтобы слова, что они читали каждое утро, были пронизаны благодарностью и любовью. Сента сложила ладони перед собой, коснулась губами кончиков пальцев. Закрыла глаза, складывая слова в тихий шепот. – Ангелы наши хранители, разума нашего стражники, душ наших грешных спасители! Не теряйте в нас веру, создания милосердные, ибо и мы в вас веруем силой немереной, раболепною, нескончаемой… – шепот отражался от стен, многократно усиливаясь пустотой. Сен не услышала, как рядом почти бесшумно пристроилась Агата – босоногая, лёгкая, ожидающая подругу со шкодливой улыбкой человека, что готовится открыть другому целый мир. – Ангелам сила да будет дарована для защиты людей, души свои в их руки вверивших. И да возродятся ангелы-хранители, и да проведут души человеческие в новый Эдем за руку, верою крепкою, волей свободною, любовью путём проложенным… – Это с каких пор праведницам разрешено опаздывать? – Агата дождалась, когда шепот стихнет, и наклонила голову в бок, наслаждаясь улыбкой подруги. Сента открыла глаза, и встретилась с ней взглядом. – Я прихватила тебе пару яблок из трапезной. Пойдем сегодня на поле за лечебными травами? Агата подняла руку ладонью вверх, приглашая подругу в путь. Васильковые глаза светились чем-то волшебным, тем, чего Сенте мучительно не доставало – они излучали свободу. Сен не смогла отказать. Ей не хотелось возвращаться в трапезную, встречаться с матерью, видеть ангелов-хранителей – хотелось видеть лишь дорогу от жилых домов, небольшой пролесок и бесконечное поле с травами, что заваривали в настои для лечения от разных болезней. Хотелось лишь тишины и ветра в волосах. Девушка положила руку на ладонь подруги, и подарила ей ответную улыбку. Они выбежали их храма через запасную дверь, держась за руки и не отпуская друг друга ни на секунду. Агата сорвала с головы платок, стоило им только выйти за пределы домов, и ее распущенные светлые волосы подхватил ветер, чтобы припечатать их к лицу. Она заливисто засмеялась, заправляя пряди за ухо, искоса поглядывая на Сенту, что так и оставалась в платке. Сен чуть сильнее сжала ее ладонь. Поле встретило их сухим жарким ветром. Там, за жилыми домами, была своя жизнь – с полевыми травами, с сельскохозяйственными полями и садами, что были выращены заботливыми руками живших в Городе людей. А за полями была стена. – Сен? – голос Агаты вернул девушку в реальность, и она осознала, что уже несколько минут гипнотизирует серую полосу в километре от них. Если верить Миссэль и другим ангелам-хранителям Города, стена была построена из осколков Эдема – и защищала жителей от диких зверей и грешников. Особенно от грешников. – Все в порядке? Как прошла встреча утром? Миссэль… – Она все поняла, – Сента отпустила руку Агаты и опустилась на землю. Подруга повторила за ней, вытащила из сумки пару крупных красных яблок, и подала одно Сен. Она приняла плод рукой с трещинами, и в глаза бросились кроваво-черные разводы на синем рукаве. – Ну… Не совсем все. Агата надкусила яблоко и оставила его в зубах. Надорвала подол своего платья, обрывая тонкую длинную ленту. Лишь после она дооткусила плод, положила его в траву рядом и принялась осторожно разматывать рану Сенты. Сначала подняла рукав. После слой за слоем стала убирать утренний «бинт» – трещина расползалась, переходя на запястья и плечи. Агата промолчала, лишь закрепила чистую ткань на ладони девушки и повела бинт вверх по руке. Пришлось дорывать платье. – Спасибо, – Сента зарделась, наблюдая, как подруга перевязывает ее руки, не касаясь проклятых трещин. Девчонка улыбнулась, и снова откусила яблоко, чтобы скрыть покрасневшие щеки. Иногда Сен казалось, что их встреча с Агатой была предопределена – и не было ни единого факта, что мог бы это доказать или опровергнуть. Они просто были – вместе, с того самого дня, как Сента увидела девчонку, одиноко играющую на окраине Города. С того самого дня, как она вздрогнула, когда Сен повторила ее имя вслух. Спустя года девушка не могла представить свою жизнь без светловолосого чуда. Они собирали травы до вечера, делая перерывы на перекус яблоками и плюшками, что мать Агаты наложила ей в сумку специально для двоих. Огромные охапки зверобоя, душицы, васильков и ромашек красовались на траве рядом с тем местом, где девушки устраивали привал – а они отдыхали перед дорогой обратно. Сента заплетала светлые Агатины волосы в косы. Ветер приносил от стен запах сырости и отчаяния. – Как думаешь, – девушка осеклась. Трещины заныли под бинтами, стали разогревать кожу, – что там, за стенами? – Я думаю, там Эдем. Настоящий, – девчонка дернула головой, пытаясь посмотреть на Сенту, что стояла за спиной. – Точнее, то, что от него осталось. – А грешники? – Вряд ли они ужаснее тех, кто живет в стенах Города, Сен… От домов раздался тяжелый звон колокола, что осел в груди отголоском тоски по чему-то утерянному. Сен отпустила косички, и пряди стали распускаться, так и не подвязанные ничем – Агата расплела их пальцами, подобрала платок, и повязала на голову, возвращаясь к роли прилежной девочки. Сента вздохнула. Зажмурилась, чтобы скрыть разочарование – ей не хотелось идти домой. Агата не решилась брать ее за руку. Вместо этого девушки подхватили по охапке собранных цветов, и двинулись в сторону храма. Говорить было будто не о чем. Майя встретила их в трапезной с немым холодным укором, и указала, куда стоит отнести все травы – и взгляд ее скользнул по платью девчонки, остановился на разодранном подоле. Губы ее тронула кривая усмешка. Агата была дочерью грешников – тех, кому дали шанс ради спасения душ человеческих. Сен почувствовала, будто ее заморозили. Мать могла все что угодно выдумать, и даже сделать так, что дорогую подругу из Города выгонят, но… Агата была спокойна. Она просто пожала плечами, будто говоря: «Ну и что?», отгоняя тревогу девушки – и это впервые не помогло. – До встречи, Сен, – девчонка кротко улыбнулась, прежде чем ускользнуть из трапезной. Она не пожала по обыкновению руки, оставляя этот жест для ночи – когда проберется вновь через окно, чтобы охранять их общий сон в обнимку. – До встречи… Прохлада вечера обняла Сенту, словно желала подарить покой мира, но она не заметила этого. Влажный воздух пах сыростью и скорым дождем. Неожиданная тишина давила, не предвещая ничего хорошего, словно мир готовился к продолжительной буре. Сента добралась до дома, скинула туфли у порога и прошлась босиком по каменному полу, ощутила шершавые степени лестницы, контраст ощущений между камнем и деревом. Ей хотелось скорее вернуться в комнату и открыть для подруги окно, однако – из комнаты брата едва пробивался свет. Всего на секунду внутри мелькнул утренний страх: «А что, если…?» Сента прошла мимо своей двери, заглянула к брату и замерла, осеклась на полувздохе, увидев сгорбленную фигуру, сидящую на полу. Перед Томасом – неровные, шероховатые листы, исчерченные красками. В красных брызгах – золотое, знакомое до ярких всполохов на изнанке глаз, – поле. – Знакомое место… – девушка прошла в комнату. Тени от свечи плясали на стенах. – Это поле пшеницы за домами? Голос хрипел, трещины жгло нещадно, и девушка все еще надеялась, что всему есть разумное объяснение. Резкий вздох не помог остаться в реальности, Сента вспомнила: «Поле. Улыбка. Росчерки красного» – Это Эдем, – Томас проговаривает бесцветно, не шевелясь, и девушку пробирает жаром и холодом одновременно. Внутри каменеет надежда на что-то светлое, будто сжимается невидимая пружина, которая скоро должна взорваться – Сен ведет взглядом по рисункам, видит обнаженного юношу, что светло и счастливо улыбается. Ее обдает волной узнавания, и чей-то голос щекочет затылок: «Пой!» – А... – девушка сглатывает, пережидает оглушающий шум в голове, хочет спросить о мальчишке, но слова не складываются. У Томаса алеют уши, и голос его все такой же сиплый. – Не спрашивай. Просто не спрашивай. Он переворачивает рисунки один за другим, оттягивая момент встречи глазами. Томас поднимает голову. Его лицо от подбородка до брови перечеркивает гниющая черная трещина.