Выгодная сделка — это всегда честный обман

       Диппер мёртв.        Он может ходить, двигать руками, моргать, дышать и даже его сердце — надрывно колотится в груди, поэтому сравнение чисто метафорическое. Но ни одно заезженное слово вроде «расколот», «сломлен» или «раздавлен» не могло в полной мере справиться с черной сдавливающей пустотой, что поглотила душу Диппера Пайнса. Без всяких демонов.        Диппер умер, будучи существуя живым.        Погиб в тот самым момент, когда дядя Стэн рухнул на колени с трубкой у уха и взвыл не своим голосом. Диппер не слышал, что сказали врачи неотложки по ту сторону провода. Но он всё понял. Сразу.        Мальчик медленно осел на пол и невидящим взглядом уставился в никуда, пропадая из себя навсегда. Умирая.        Также, как только что умерла его любимая сестренка.        Мэйбл…        Вот и упала Падающая Звёздочка с неба. Долетела до Земли. И разлетелась на кровавые осколки.        По его, Диппера, вине.              

***

                     Родители держались хуже всего. Не оглядываясь на завывания позади, Диппер уже по всхлипу различал вой матери и прерывистые бульканья отца. Стэн заперся в подвале после звонка со страшным известием и так не появился до самых похорон. А как выполз — выглядел не лучше не упокоенного призрака. Дядя сгорбился, зарос, померк и постарел еще лет на сто.        Диппер же не проронил и слезинки. Он потом узнал всё и про машину, и про отказавшие тормоза, и про закрытый гроб.        «Протащило через всё шоссе, собирали по кускам, сами понимаете — такое случается».        Да, такое случается. Где-то, с кем-то. В кино. В книгах. Но никак не наяву.        Диппер не сказал и слова с того дня. Всё делал молча. Мальчика выключили, украли, обменяли — на марионетку-пустышку с его лицом, фирменной кепкой и кудряшками. А функцию «говорить» — забыли установить.        Диппер продолжал делать то же, что и до того, как… как…        — Диппер, идем, — дрожащим голосом зовет дядя.        Мальчик кивает и поднимается.        Сегодня похороны.        Хоронили в Гравити Фолз — так настоял дядя Стэн. Мэйбл любила этот город больше родного.        Хижина Чудес заполнилась черным: платьями, пальто, костюмами и пиджаками. И в своем отражении Диппер тоже потерял краски. Вместо излюбленных шорт да футболки — черные брюки и рубашка, застегнутая наглухо, под горло. Рука привычно собирается напялить на макушку кепку, но потом застывает на полпути. Не сейчас. Слишком яркая. Белый и синий — цвета надежды. Они неуместны.        Диппер ничего не говорит. Кто-то шепнул с вопросом, будет ли мальчик выходить для речи? Но тот отрицательно мотнул головой. Это глупая традиция, дурацкая, считает Диппер. Эти слова надо говорить живым. Но никак не мертвым.        Диппер не плачет. До сих пор.        Он не плачет, когда мать в истерике утаскивают под руки из зала. Он не плачет, когда дядя Стэн сотрясается в рыданиях. Он не плачет, когда Венди чуть сжимает его плечо, проходя мимо, и выкладывает цветы. Он не плачет даже когда сам подходит к черному гробу и касается лакированной поверхности. Диппер никогда не видел таких маленьких гробов. Больше похоже на ящик причудливой формы — как тайник со всякими магическими штуками, которые они с Мэйбл привыкли искать.        — Мэйб… — вдруг еле слышно шепчет Диппер, замерев над гробом. Голос охрип и потрескался за дни молчания. — Мэйб, всё, хватит. Вылазь. Классная шутка, но уже перебор.       Мальчик цепляется за край крышки и чуть не сдергивает ее целиком. Стоящий рядом дядя еле успевает среагировать. Диппер кричит.        — Мэйбл, вылазь! Хватит! Уже не смешно! Мэйбл!..        Мальчика оттаскивают в четыре руки. В Хижине Чудес обрывается кошмарная тишина.              

***

                     Глубокая яма, стук штыковых лопат и глухой звук падающей земли на деревянную крышку.        Семья Пайнсов возвращается домой поздним вечером. Диппер отказывается разговаривать опять. Как и отказывается лечь в гостиной. Он убегает наверх, запирается в их с Мэйбл комнате на чердаке.        И только еще позже — уже сидя на своей кровати и глядя в темноте на пустую кровать напротив, до Диппера доходит, что произошло. Мэйбл, его любимая сестренка, частичка его души и сердца, его близнец, Падающая Звёздочка умерла.        А он, кажется, и правда умер вместе с ней.        Тихий плач взвился надрывным воем. Так плакал ребенок-близнец, чья душа раскололась на две части.              

***

                     Диппер не знает сколько прошло времени. Час? День? Месяц? Вечность? В этом затянувшемся отчаянии не было чувства времени и пространства. Только тупая, сосущая изнутри боль, которая не проходила. Ни днем, ни ночью. Диппер не мог спать, он совсем ничего не ел — дядя пихал в него еду почти насильно. Мальчик ничего не делал. Он просто… существовал. От взглядов друзей, с которыми мальчик и вовсе перестал общаться, веяло таким бесящим и ломающим сочувствием, что Диппер сходил с ума.        Разумом он понимал, что произошло. Как. Где. С кем. Он был на похоронах, в конце-концов он видел, как опускается в землю маленький гроб с его Мэйбл. Диппер не по годам умный. Он в курсе про цикличность, бредни о судьбе и даже о периоде разложения тела.        Но он не мог это принять. Не мог смириться.        — Но Диппер…        — Я хочу остаться. До конца лета. С ней.        Родители не нашли возражений на это бледное сопротивление и молча уехали. Диппер остался в Хижине. Наедине со Стэном, пустой комнатой чердака и навсегда заправленной кроватью сестры. Тогда и потерял счет времени.        Той страшной ночью была гроза. Диппер, в кои-то веки сумевший хоть немного провалиться в забытье, уснул.        Грозовая вспышка звоном пролетела мимо окна, а Диппер вынырнул из очередного кошмара. В нем он снова и снова видел Мэйбл. Как он отказался поехать со своей сестренкой на «глупый концерт» и та отправилась одна, а ее сбила машина. Только каждый раз просыпаясь, Диппер с ужасом осознавал, что кошмар затянулся. И вынырнуть из него ему не удастся. Никогда.        Он ошибся всего один раз. Один раз поддался своему упрямом эгоизму и оставил близняшку одну. А теперь сам остался один.        Закрытый гроб. Похороны. Пустая кровать.        — Господи, Мэйбл… — всхлипнул мальчик, сползая на пол и сминая пальцами холодное звездное покрывало Мэйбл. — Прости меня! Пожалуйста, прости!..