Черти бегали по школе

Если Лёшку Солина никто в школе Оленем не называл (звали кто Лёхой, кто Солёным – от фамилии), то его тезка Строев для всех ребят давно и прочно был Пеной. В третьем классе он притащил в школу большую фигурную плиту пенопласта, в него упаковывают телевизоры и компьютеры, чтобы не побились. И не просто принёс, а раскрошил, разметал белую пластиковую крупу по партам и по полу. На вопрос Елены Андреевны, тогдашней их, третьеклашек, учительницы: «Господи, Алёша, зачем ты это сделал?!» – пацан хмуро ответил: «Снег хотел». Это было в конце второй четверти, перед каникулами. В тот год долго не мог выпасть снег. Конец декабря, все уже ёлки покупали, и по городу ходили Деды Морозы в красных атласных халатах, а снега всё не было. Ребята с ужасом думали, что в зимние каникулы они так и останутся без горок, снежных баб и лыжной трассы. Чем тогда заняться? Смотреть телевизор? Все каникулы без продыха смотреть телевизор?! Нет, Новый год и зимние каникулы без снега – это просто ерунда какая-то. Что самое интересное, на следующий день после Лешкиного «колдовства» повалил-таки снег. Большие мальчишки спускались к малышам на первый этаж и просили показать им изобретательного третьеклассника. Хлопали его по спине, смеялись. После этого случая Лёшку Строева и прозвали Пенопластом. А потом сократили до Пены, так проще было окликать в длинном школьном коридоре. Оленю не пришлось его окликать – Пена сам его догнал по пути в столовую. – Лёха, ну ты хоть мне-то скажешь? – Чего? – Олень сделал вид, что не понял. Почему он должен какому-то Пене раскрывать свои тайны? Не такие уж они и друзья-приятели. Ну, сидят за одной партой. И на физкультуре, когда класс делится на команды для игры в волейбол, всегда почему-то оказываются рядом. Но это ничего ещё не значит. – Да про крысу, – настойчиво допытывался Строев. – Она же прыгнула к тебе в сумку, я видел. А потом её не было. Ты куда её спрятал? – Никуда. Отвянь, – отмахнулся Лешка. – Чего ты злишься? Не хочешь говорить, и не надо. Я понимаю, у любого человека может быть тайна. А чего ты такой красный и дышишь тяжело? Будто тяжесть какую тащишь. – Отвянь, сказал, а то получишь, – прохрипел Олень. Рюкзак, внезапно сделавшийся жутко тяжёлым, давил на плечи, но этого никто не должен был заметить. Мальчик держался из последних сил. В столовой его замутило от одного только взгляда на кофе с молоком. Он сходил к школьной фельдшерице. Та ткнула мальчишке термометр под мышку, убедилась, что окрашенный столбик добежал до отметки «37,2» и написала семикласснику Солину освобождение от уроков. Лёшка радостно вздохнул и потащился домой. Вероника открыла ему дверь. Подхватила пацана, почти падающего от слабости (и от тяжести ноши за спиной). – Господи, Алексей чем ты набил свой мешок?! Он весит столько же, сколько ты сам! Железки какие-то, что ли? – Ага, – уцепился за её предположение Лешка. – Мы на трудах сейчас слесарное дело проходим, и нам дали с собой… домашнее задание. Бабушка поверила. (Или сделала вид, что поверила? Её разве поймешь…) Даже не спросила, почему вернулся из школы раньше времени. Дотронулась ладонью до его лба и без всякого градусника определила: – Тридцать семь и пять. Глотать больно? – И два. – Что? – Тридцать семь и два температура. В школе фельдшер мерила. – В школе градусник неправильный. Или поднялась на три десятых, пока ты шёл. Давай-ка мой руки, раздевайся – и в кровать. Я с утра предполагала, что у тебя ангина, поэтому сварила куриный бульон. «Если предполагала, почему не оставила дома и не вызвала врача?» – подумал Олень. Хотя… тогда бы он не встретил Синекота. И не спас крысёнка. Или все это был температурный бред? Ох, какая тяжесть этот рюкзак! Такое ощущение, что в нём действительно сидит мальчишка такого же веса, как сам Олень. А он был, хоть и не толстяк, но и не такая пушинка одуванчика, как мелкий Пена. Олень раскрыл рюкзак, вынул из него пенал, расстегнул «молнию». Из пенала на кровать выбрался крысёнок.