Черти бегали по школе

Оленю приснилась мама. Она была непохожая – молодая, незагорелая, с крашеными в чёрный цвет непричёсанными волосами, в полосатой майке под кожаной курткой с заклепками. Но мальчик узнал её. А парня в такой же куртке, уверенно положившего большую руку на руль сверкающего мотоцикла марки «Харлей Дэвидсон», не узнал. Но понял, что это Марк Солин, его отец. Он видел их издалека и нечётко, будто через запотевшее стекло. – Значит, они теперь встретились? – спросил Лёшка. – Да, они находятся в Нижнем мире, и они вместе, – произнес знакомый голос откуда-то сверху. Олень задрал голову. Синекот зависал метрах в пяти над землёй. Он лежал на воздухе без всякой опоры, как Мася и Бася обычно лежат на тёплой батарее отопления, и его пушистый тёмно-синий хвост покачивался мерно, как маятник. – Нижний мир – это ведь царство мертвых? – уточнил Олень. Об этом он прочёл в той же толстой книжке, из которой узнал и об Атлантиде. В старину люди верили, что в центре мира стоит огромное дерево. Такое огромное и такое древнее, что его называют не дуб, вяз или берёза, а просто Древо. В его ветвях живут вещие птицы и летучие бестелесные духи, а под корнями прячется страна, где обитают души умерших людей. – Не совсем так, а, может, и совсем не так, – промурлыкал Синекот. – Те, кто там… э-э-э… находится… Они не считают себя неживыми. Парень и девушка сели на «Харлей». Из мотоцикла вырвалось облачко голубого дыма – и он беззвучно метнулся вперед по дороге. – Но они могут вернуться? – спросил мальчик. – Могут. В любое время. Но они не хотят. – Не хотят? – изумился он. Его мама не хочет вернуться к нему, обнять своего подросшего ребёнка? Подставить бледное лицо солнечным лучам, наконец?! Ведь в этом тихом сумрачном мире нет даже солнца! – Видишь ли, Олень, это уже другая форма сознания. Они даже не понимают, что это такое – чего-то хотеть. Им хорошо. Они спокойны. Спокойны… Кажется, от этого слова произошло слово «покойник»? – Ты же говорил, что моя мама не умерла, – обиженно сказал Алёшка. Как же так – сам сегодня утром подал надежду, а теперь, кажется, утверждает обратное… – Я говорил – существуют разные версии. По некоторым из них сын способен уговорить родителей вернуться в мир людей. По другим – это будет намного сложнее, но… все равно выход есть. – Выход… какой? Где их искать? Они умчались со скоростью звука… которого в их мире, кажется, нет. – Сейчас ты всё равно ничего не сможешь изменить. Ты в глубокой фазе сна. А кто же совершает подвиги во сне? Только мечтатели. Но тогда и их подвиги остаются мечтами. – А… как же тогда?.. – У тебя будет проводник. Наверное, Синекот хотел сказать что-то ещё, но вдруг задергался, как изображение на экране сломавшегося телевизора, и исчез. Как и мотоцикл, ещё сверкающей точкой маячивший на дальнем краю дороги, как и все, что было вокруг. Остались только темная комната, слабо горящий ночник, неудобная повязка с компрессом на горле. И жалобно пищащий в своей коробке Крис. – Чего тебе? Такой важный сон не дал досмотреть! – Олень, извини… Не знаю, что делать, мне очень неудобно об этом говорить, но я хочу в туалет. Очень сильно! – Тьфу ты! Да тебе ведь человеческие «удобства» не подойдут. Погоди… на вот крышку от мыльницы. Она почти как кошачий лоток. Удобно? – Да. Только ты отвернись, пожалуйста…