а снег смешался с пуншем

невозможно чувствовать друг друга за тысячу вёрст, говорили они. они же и полюбили, и теперь их сердца бьются чаще, когда находятся совсем рядом, чувствуют, привязываются нитками. весна надела резиновые сапожки, наступила быстро и уверенно. лето пробежало с хвостом-трубой, пролетела и осень. такие быстрые птицы встречаются на пути, думали они. они же и полюбили зиму. первая зима феликса и хёнджина наступила незаметно, с мятной конфетой за щекой. снежинка, упавшая на нос-пуговку, начала щекотать, от чего глаза блеснули. замороженная улыбка оттаяла, когда голова вспомнила о недавно наступившем времени года. - зима пришла! троекратное ура! - завопила веснушка и попрыгала на месте, похлопав в ладоши. - середина декабря, точно, - вспомнил теперь и хёнджин. они поглядели на благонесущие облака над собой, поулыбались им. феликс стал кружиться, кусочками вспоминая вальс для предновогоднего вечера. вчера в комнате хёнджина знакомые мелодии не выключались очень долго. несколько часов подряд, кажется. бедные соседи снизу. но зато феликс успел выучить основу. феликс и хёнджин любили наблюдать за падающими снежинками. и сейчас, сидя у хёнджина в комнате на кровати, они, иногда попивая чёрный чай с последними в доме кусочками лимона и апельсина с бабушкиного огородика в одной кружке и с бусинами малины и брусники с утреннего базара в другой кружке (смешивать всё не хотелось, поэтому каждую кружку опустошали по очереди), смотрели в окно. на улице кружились снежинки, если включить новогоднюю песню в ритме вальса, то можно попасть в сказку. завораживало, как танец балерины или смех феликса. жаль, что танцевать как снежинки, они не смогут. не такие уж воздушные, скорее пустые. нужно больше есть, говорили они. они же и едят одну лапшу, для которой горячую воду ещё поискать нужно. пусто, но мягко, потому что одеяло на кровати хёнджина толстое, зимнее, тёплое, в самый раз накрываться и согреваться, когда на улице бушует мороз. феликс засунул руку в карман кофты и вынул пару шоколадных конфет без обёртки. стащил всё-таки, маленькая мышка. хёнджин не сердился на него, понимал, но для вида закатил глаза, веснушка лишь хихикнула. чай стал слаще, а снежинки позвали своих друзей, стало ещё холоднее, окно пришлось закрыть, но шторы решили не трогать. - покажешь мне ещё раз, куда руки девать? - феликс отряхнул шоколадные ладошки и встал на пол. вязаные носки слегка спустились к стопам, большеваты. - не запомнил? - хёнджин встал рядом с ним и потянулся за шоколадными ладошками, положил их в свои и плавно двинулся. мягко. даже без одеяла, хотя оно бы не помешало, чтобы согреться, всё-таки феликс замёрз у открытого окна. - вот. вот так. медленнее, не нужно так резко. ага, видишь? теперь направо. клёво! а теперь обними своего партнёра. ладно, последняя позиция была импровизацией, добавлена лично от тренера по вальсу. а ученик вовсе не был против, догадался. кто-то засиял и заблестел, когда феликс обвил руками его туловище, вот такая зависимость от солнечных прикосновений. зимой этого действительно не хватало, поэтому феликс стал хорошей подменой солнца - греет и не нуждается в чём-то взамен. хёнджин, очевидно, не обращает внимание на второе и отдаёт свою любовь. сладкая до боли в зубах парочка, так и хочется засахарить, чтобы стойкая корка сахарного сиропа защитила их хрупкие сердца на века. но пока они справляются сами, хёнджин защищает. - у тебя получается, ты знаешь? - промурлыкал он. - только благодаря тебе! - сразу ответил феликс, боясь ошибиться в движениях. пока что он новичок, поэтому смотрит в пол, на свои ноги и по сторонам, пытается не навернуться. держится крепко. смотрит на носки, на свои руки, на руки партнёра, но только не ему в глаза. он боится навернуться! движения ног попадали точно под ритм, хоть и шатались ещё, как осенние листья. хёнджин двигался уверенно, полностью опускаясь на стопы, а феликс осторожно, ещё на носочках. раз-два-три, раз-два-три, как по команде. мальчики запыхались, но не устали, скоро бал, а феликс ещё не научился всему, что для этого нужно! когда от оргкомитета прилетело объявление о скорой подготовке снежно новогоднего вальса, феликс без раздумий ткнулся головой в плечо хёнджина, как человека, который в их паре отвечал за танцы. он ходил во внутришкольный кружок, когда был маленьким, и много чего запомнил. феликс за это испек ему имбирные пряники (не без помощи мамы). он считал его настоящим героем, суперменом, который овладел таким бескрайне завораживающим талантом, и готов был наблюдать за движениями его тела вечно. как мило. хёнджин же был готов танцевать для него. и только для него. тела закружились, ноги запутались и головы упали на кровать, звонко стукнувшись друг о друга. больно, но, справедливости ради, эпично, даже звёздочки посыпались и запищали. хёнджин потёр свой лоб, а потом чужой, размазывая место ушиба по коже. бабушка научила. так кожа станет краснее, а боль утихнет, не исчезнет, конечно, но утихнет, станет маленькой, сдуется. вальс забрал воздух из лёгких, а теперь феликс не даёт нормально вдохнуть его, придавливая в мягкое одеяло. он опустил голову на тяжело вздымающуюся грудь и стал слушать. что-то стучит, ускоряясь, что-то поёт, согревая. - хорошая концовка. думаю, это был знак, что на сегодня хватит, - произнёс хёнджин, пытаясь выкарабкаться. феликс лишь что-то буркнул в его грудь. придавливало не сильно, но ощутимо, от этого и тяжело. но тепло, стало теплее, чем под одеялом или кофтой, от чего и нежно. непростое время для двух человек, которые любят нежно, а за нежностью скрывается железный колючий занавес. ладно, двигаться в ритме вальса и правда больше не хотелось, сейчас бы вообще не двигаться, время нежности и любви к ней настало. оно наступает неожиданно-идеально, что и подслащивало обоих любителей сладкого. - сильно устал? - попытался пошевелиться хёнджин. безрезультатно. феликс потёрся щекой об футболку, попробовал мягкость под собой, устраиваясь поудобнее. опять что-то сказал невнятное и прижался ещё сильнее, обматывая своими руками и ногами, точно обнимонстр. или лиана, или коала. вздохнул. всё равно шевелиться смысла нет, не отпустит, прилип к хёнджину, драгоценно дыша в его грудь и прикрыв глаза. - ладно, чудище, отдыхай. сегодня феликс ночует у хёнджина. метель разыгралась не на шутку, а на жизнь, загулялась по всей улице. хёнджин бы просто не отпустил его идти в такую бурю домой, даже если бы пошёл вместе с ним. замело бы, завертело, закружило, а феликсу уже достаточно танцев. в комнате хёнджина пол превратился в одеяльно-подушечное царство. настоящая кровать была забыта обоими, лучше вместе, так теплее. хёнджин достал свои сокровища: старые альбомы для рисования, детские книжки с картинками из школьной библиотеки, бабушкины кассеты и травники. феликс вынул из сумки с вышивкой бабочки волшебные камни из антикварного магазинчика, украденный мармелад из лавки сладостей на ярмарке и цветные гелевые ручки. метель выла за окном, звала к себе, ругалась и веселилась, мальчики не слушали. маленькая, уже изжившая себя свечка со вкусом лаванды зажглась чуть позже, когда они откопали в ящиках на кухне зажигалку в двенадцать часов ночи. старались не шуметь, но не получилось, что очень жаль. работа кипела. бумага шелестела, ручки хрустели, а головы гудели. такое творчество давалось с трудом, но когда их это останавливало? им нравилось шевелить пальцами, клеить, мастерить, когда всё липнет, валится из рук, хрустит. несмотря на недостаток материалов блаженная мастерская расцветала даже зимой, это манило к себе запахом чего-то нового и неизведанного. на сей раз всё очень просто и если честно влажно. бумажная лягушка-аригами выскочила из рук, её глазки весело закрутились. - смешная, - захлопал в ладоши феликс и ткнулся головой в плечо хёнджина. этот жест обычно означал либо просьбу, либо благодарность. всегда интересно разгадывать, хотя хёнджин уже давно догадался. - давай ложиться. у нас ещё бой с сугробами. феликс легонько кивнул и протёр глаза, зазевался. забрал синюю кофту со стула, чтобы укрыться, отпил давно остывший чай с ягодами и улёгся между батареей с сохнувшими рисунками и батареей в футболке, забрал себе холодную ладонь, прижал её к груди и уснул. так быстро, как котёнок, а может, сравнения и ни к чему. хёнджин потерял равновесие, стоя на четвереньках и поправляя подушку, и упал рядом. чёрт с ней, с этой подушкой уже, время далеко за полночь, а ночные жутики ещё не явились. феликс зажмурился, словно его кто-то укусил за нос. а вот к нему похоже уже пришли. пора спать. время ночи. в городке ночь немая, но болючая, в лесу же наоборот. у неё спокойная оболочка, но безумные внутренности, злые, жестокие, кусаются и ревут от темноты. страшно представить, какие у них лица при свете солнца, ведь свет луны искажает, делает линии более гладкими, романтизируют. те, кто видели их настоящими, исчезали к утру и появлялись в последних лучах заката. красиво, но тоскливо, они становились их частью. ночь, прямо как феликс и хёнджин, крадёт. но только везде и не только то, что можно схватить пальцами и затолкать в карманы. она крадёт воспоминания и превращает их в сны. ну, по крайней мере, так говорят взрослые. дети придумывают свои легенды и гипотезы. например, просто представьте, если наши сны - параллельные вселенные, куда мы попадаем каждый раз, когда засыпаем. это теория мальчика с соседнего дома, он всегда говорил много необычностей и был похож на белку, вечно что-то жевал, грыз и рассказывал. детвора помладше со всего двора собиралась вокруг него в хэллоуинскую ночь, чтобы послушать страшные истории. метель успокоилась к утру, выла всю ночь напролёт. город утонул в белом цвете, стал настоящим океаном проблем под толстым слоем снега. зима пришла. лопаты в руки и айда чистить дорожки! город снова забурлил, с рассветом власть забрали машины, дома, печки и дети. вылезли из своих норок, маленькие белки, зайцы, собаки, свиноликие, лисы и волки. во дворе уже не осталось нетронутого снега, одни следы, горки, ямы и снеговики. феликс приоткрыл один глаз, медленно сфокусировал взгляд на чём-то светлом и приставучем. солнце забралось в их комнату и начало чесать лицо, нагревать. он лежал на спине, хотя отлично помнил, как засыпал в гнезде рук и ног. сейчас солнечные объятья утешали, но это не то. а хёнджин всё ещё спал, набросившись на подушку и надув губы, сопел. феликс ткнул его в нос, а он чихнул, медленно открывая глаза, фокусируя свой взгляд на чём-то светлом и приставучем. недовольно прищурился, солнце и до него добралось, потёрся носом о подушку пару раз и привычно сгрёб феликса в свои объятия. притихли, но не уснули снова, начали потихоньку просыпаться. уже пора вставать. так быстро? - пойдём на ярмарку? - спросил феликс и улыбнулся. - думаешь, вьюга их пощадила? - приоткрыл один глаз хёнджин и ткнул феликса в спину. в ответ ойкнули. - не тыкайся! - тихо возмутился тот, ещё тише вздохнул. - на улице уже лопатами шумят и снегоуборочными машинами. - ладно, - громче вздохнул хёнджин, - пойдём проверим. помолчали. они всегда просыпались долго, медленно, тягуче. до выхода осталось собраться, одеться и допить холодный чай, но двигаться не хотелось снова. феликс медленно дышал, гипнотизируя, почти замурчал в грудь хёнджина, не жалел свои лёгкие, прижался так, что дышать стало труднее, оттого и нежнее. запах у хёнджина мягкий, но строгий, как утренняя луна и вечернее солнце. воздух смешался с ним и теперь кружилась голова по-настоящему. да и пусть, хёнджин рядом, не даст в обиду. руки мягко придавливали своим весом, создавалось ощущение безопасности, хотя это она и была. феликс заулыбался, потому что почувствовал счастье под рёбрами и бабочек в животе. хёнджин снова приоткрыл один глаз, почувствовав шевеление, и по-доброму закатил глаза, стало забавно, по-родному забавно и невозможно светло. хотя над светом больше постаралось солнце, которое оставило последние облака ночи и начало греть не на шутку. или это улыбка феликса? хёнджин уже запутался. - у меня только футболка и твоя кофта, - феликс натянул её на хёнджина, укрывая плечи от солнца. - я помню. хёнджин уткнулся в светлую макушку, тяжело вздохнул, понежился ещё пару минуток, поднялся и пошёл искать два тёплых свитера: для него и для феликса, оранжевый и фиолетовый. время катилось, как улитка в своей ракушке, как-то быстрее, чем совсем медленно, катилось ведь! вещи и одеяла зашуршали, глаза умылись (не сами, конечно), кружки вымыли и поставили на место, записку на холодильнике для родителей прилипли старым магнитом (феликс нарисовал на ней снег и лопату). в комнате решили не убираться, не увидели в этом смысла. наконец закрыв входную дверь, мальчики наперегонки побежали на улицу. кто первый прыгнет в снег, тот утопит проигравшего в нём. и первым делает снежного ангела феликс, встаёт, скатывает в ладонях крепкий снежок и кидает со всей радости и любви, попадает в грудь, в самое сердце. хёнджин загорается и дарит феликсу страшно игривую ухмылку, за что его и рассекретили. феликс попытался скрыться за деревом, но ответный снежок прилетел ровно в правую лопатку. битва не на жизнь, а на чашечку сидра с ярмарки, без пощады, до последнего они засыпали друг друга снегом и радостью. смеялись оба. как же хорош первый снег. свежесть била по лицу. уже наполовину мокрые, но с прекрасным расположением духа они шли по улице и уворачивались от лопат. вьюга не пощадила, но и люди не промах, собаки тоже помогали. на улице по-зимнему морозно, но тела разгорячились и пока не чувствовали этого. ветерок пригнал запах выпечки, значит, лавки работают. феликс облизнул губы и отряхнул красный шарф хёнджина, который он ему одолжил. или отдал, кто знает. - есть хочу, - загрустил он и закусил губу. - пойдём найдём пару плюшек, - придумал хёнджин и начал высматривать знакомую лавку с выпечкой. - со сгущёнкой? - глаза вновь засверкали. - со сгущёнкой. они побежали к маленьким деревянным воротам. работа уже кипела, приносила плоды, боролась за себя, шла полным ходом, заводила народ. всё-таки ярморочный дух не проломить тяжёлым сугробом. это восхищало, хотелось равняться такой силе и выдержке. люди здесь любили свою работу, а работа не щадила их. как славно дымилась труба у лавки с хлебобулочными изделиями, всё домашнее и вкусное смотрело в ответ и заставляло облизываться. румяные пряники и пирожки были ещё тёплыми, их только-только достали из печи. сладкие угощения блестели в солнечных лучах, стекали от жара прямо на язык. хотелось объесться до отвала, перепробовать всю выпечку, лишь бы желудки порадовались и отпраздновали своё возрождение. а запах веял надежду, сладкий аромат тёплого теста, а вместе с ним и фруктов, сладостей и молока. сказочная лавка, съесть бы её всю и даже косточки не оставить. маленькие деревянные домики с печками и украшениями стояли в два ряда и создавали коридорчик для прогулки, чтобы успевать выбирать свои желания. хёнджин и феликс встали недалеко от сказочной лавки, присмотрелись одновременно и одинаково и увидели знакомые румяные мягкие щёки. забавно, что они передались по наследству и очень к месту. женщина со сказочной лавки заметила их пристальный вгляд. они были знакомы через мальчика-белку. его мама была прирождённым пекарем, феликс её восхвалял, боготворил и слишком идеализировал, хёнджин даже как-то поймал ревность за хвост, но быстро отпустил. всё-таки плюшки любили оба, а в снежное утро только их и не хватало. мальчики подошли к окошку-кассе и мило улыбнулись, любезно поздоровались и начали живо рассказывать о танцах, лягушках и снеге. один рассказывает, другой косится на плюшки. женщина, от которой пахло мукой и молоком, знала их не так много, но по-хорошему и достаточно, чтобы выявить уловку, поймать их бесстыжие хвосты и отучить воровать. - маленькие попрошайки! весь прилавок мой утащат и всё не насытятся никак! - рассердилась женщина, показала своё плохое морозное настроение, но не сломила. - брысь! с глаз моих долой! - ну, мадам хан, вы же добрая! так одарите своей щедростью бедных детей... - запыхался хёнджин, настаивая и сдавливая голос и её выбор. женщина раскраснелась ещё больше и вовсе не из-за комплиментов. сердитость и явное скрытие чувств - вот что это были за красные цветки на её щеках. о чём-то подумав, она грозно кинула взгляд на мальчиков, от чего их головы сами собой прижались в куртки и шарфы, предупреждая, и развернулась к деревянному столику для личных вещей, который был на другой стороне маленького домика. сломалась. хёнджин тут же схватил две плюшки в руки, до которых уже успел подойти достаточно близко, и засунул их в карманы: один в правый, другой в левый. что-то выдохнул себе под нос и подмигнул феликсу. починилось и справедливость восторжествовала. женщина развернулась с большой деревянной кружкой с какой-то надписью, которую уже потрепало время и было невозможно прочитать. целая реликвия. протянула её феликсу, тот без раздумий взял и тут же прислонил нос к краю, вдохнул аромат утреннего домашнего зимнего пунша. - чтобы глаза мои вас не видели здесь через пять секунд. и только попробуйте не вернуть! - мило прогнала их с запотевших витрин мадам хан, чтобы не задерживали очередь, хотя людей ещё не было. феликс схватился за кружку, утащил в свои объятия, будет хранить и беречь как зеницу ока. они горячо попрощались, на что женщина, закатив глаза, всё-таки тихонько посмеялась, активно скрывая это, закашлялась. поползли к выходу, к воротам бодро и живо, нужно было скрыться в сугробах и людях, пока не заметили пропажу. довольные и хитрые до жути. хёнджин вынул руки из карманов куртки и любезно протянул вторую плюшку феликсу, как бы приглашая отведать вместе с ним "сгущённое счастье". феликс ответил улыбчивым фырканьем, взял угощение. - мой герой! - воодушевлённо произнёс. сладкие булочки отправились за щёки. желудки взвизгнули, счастье переполняло. на вкус как сказка, давно они не жевали свежевыпеченное. сгущённое молоко расплывалось во рту, отдавала всю сладость организму, тесто хрустело, завораживая кровь. чавкали и облизывались, ну как же сладко и сытно! булочки высшего качества, потому что домашние, таяли во рту. банально, но это правда. можно съесть одну такую плюшку и стать счастливым на долгие века, поэтому мальчики и называют его "счастьем". вкус теста мягкий, хёнджину нравилось как оно сочетается со сгущённым молоком. а феликс - монстрик сладкого королевства, сочетание сгущёнки с тестом просто поражало. животы потеплели и, кажется, даже потяжелели. ну да чего хорош первый снег со сгущённым счастьем в руках! они шли к парку, большие и высокие деревья со снежным кронами были видны издалека, парк-лес хранит в себе тайники под землёй и удобные лавочки. а ещё там точно будут звери. феликс облизал пальцы первый и демонстративно поднёс кружку к губам. она и правда большая, он почти не видел дорогу перед глазами. пунш еле коснулся его языка и сразу разлился по нему яркими красками, он закрывает кружкой обзор полностью и не замечает, как они подходят к нерасчищенному бордюру, стучит носками ботинок о толстый слой снега и стремительно летит в сугроб вместе с кружкой. маленькая трагедия пришла неожиданно и гадко. кажется, что всё счастье выплеснулось вместе с пуншем, ну что за неурядица! на одежду не попало, но жалость врезалась в самое сердце. хёнджин живёт с развитой реакцией и знает феликса, поэтому хватает его за локоть до столкновения с сугробом. кружка чуть не вываливается из рук. - живой? - хёнджин берёт его за плечи и поворачивает лицом к себе с заметно взволнованными глазами, всматривается в глаза напротив. - разлилось! - расстроился феликс и заглянул на дно кружки, - ты даже попробовать не успел, - произнёс с виноватыми глазами, - я добуду для тебе ещё, подожди! феликс резко встал на две ноги и приготовился идти обратно, напрягся, нахмурился, но опешил, когда услышал смех хёнджина. - ну и что? это карма! не волнуйся, я и не хотел, - нагло врал он, но во благо, потому как феликс немного размягчился, - пойдём-ка лучше в парк, нас уже заждались. - но как ж... хёнджин скорее обнял ладонями его щёки и тут же прыснул со смеху от его растерянно милого лица, потёр их, успокаивая. забрал кружку и выпил последние оставшиеся капли, засунул её в капюшон. - пойдём, чудище, - хёнджин взял его, растерявшегося уже окончательно все мысли, за руку и невидимой силой отбросил все страхи. защитил? защитил. от обиды, сожалений и вины. феликс успел только выдохнуть от прикосновения холодной руки и забыть всё, когда хёнджин потянул за собой, утаскивая в мир без забот и волнений. мир доверия и веры в него. в глубине парка кружились снежинки, хотя метель успокоилась ещё утром. а это значит, парк не пустует. отлично. звери уже веселятся. полная грудь зимнего воздуха охладила сознание, а ладонь в ладони грела. хорошо. подул лёгкий ветер, дающий свежесть и хрусталь (не звёзды) в глазах, а это значит, что веселье только начинается. звери встретили их с чудовищным восторгом, хёнджин и феликс запрыгали от летящих в них снежных комков (просто снежками их было назвать трудно) и с вызовом кинулись на нападавших. из норок вылез маленький заяц с белкой, щеночек, свиноликий, лис и волк, а теперь и ласка с цыплёнком. вся стая снова вместе. теперь и город проснулся и избавился от снежной кары. теперь и забылось всё на свете - время, кружка, танцы, люди. зима встретила с крепкими объятиями и холодным дыханием, задушила, потому что давно не видела. зима любит их, они любят зиму, деревья заботятся о них, они заботятся о деревьях, солнце радует их, они радуют солнце. пунш смешался со снегом. а снег смешался с пуншем.