take it off and give me some lessons

Чонгук, возможно, готов сойти с ума. В череду совпадений он верит с трудом, если и не верит вовсе, потому что всегда старается искать происходящим событиям какое-то логическое объяснение, но из аудитории он вылетает чуть ли не на крыльях, подхваченный сквозняком из широко распахнувшихся дверей. Вероятно, он со стороны выглядит крайне смешно: с дурацкой улыбкой на половину лица, пугающим блеском в глазах и сумасшедшим взглядом, но он абсолютно уверен, что то, что он увидел своими глазами, не его больное воображение, пусть и фантазия у него крайне извращённая и превосходная. Просто таких совпадений не бывает, и это не иначе как подарок судьбы. В университетской столовой стоит привычный гам из голосов и звона столовых приборов, туда-сюда снуют голодные студенты, лишь бы успеть занять свободное место за столиками, а Чонгуку всё равно. Он прорывается сквозь толпу, выискивая одну-единственную белобрысую макушку, которая находится в дальнем углу с их общим знакомым из параллельной группы, и совсем нагло вырывает его за локоть, потому что он просто обязан рассказать об этом. Чимин морщится, когда пальцы Чона на его локте смыкаются так, словно тот пытается спародировать гидравлический пресс, и пихает второй рукой Чонгука в бок, заставляя отпустить. Пак шипит, потирая пострадавшую руку, и с угрозой во взгляде рассматривает чересчур взбудораженное выражение лица, не понимая, что могло так повлиять на всегда относительно спокойного друга. — Какого чёрта, Чон? — Чимин вскидывает бровь, складывая руки на груди, и прожигает его глазами, тряхнув головой. — Ты головой поехал? Чонгук бы несомненно обиделся, но так уж вышло, что подобные перепалки у них с Чимином что-то само собой разумеющееся, да и он слишком сосредоточен на другом, поэтому он мотает головой с улыбкой умалишённого, и снова тянет Пака за локоть к дальнему столику, усаживая его на скамейку чуть ли не силой. — Ты не поверишь, что я только что увидел! — в его голосе столько энтузиазма, что позавидовал бы препод по социологии, на парах которого Чон частенько посапывает носом в конспекты. — Пришествие Иисуса? — Чимин саркастично хмыкает, складывая руки на столике перед собой, и скептически наблюдает за тем, как Чонгук шарит по карманам в поиске мобильного телефона. — Иначе я просто подумаю, что ты реально поехал головой и потащу тебя к психиатру. Чонгук его очередные насмешки пропускает мимо ушей, бубня себе под нос торопливое «сейчас, погоди-ка, секунду», и наконец-то протягивает свой телефон Чимину с открытой на нём вкладкой твиттера. Вернее, одного конкретного аккаунта, на который он подписан уже добрые полгода. — Это… что? — Пак с опаской поглядывает на дисплей, рассматривая розовые краски на обложке профиля, и читает описание, закатывая глаза. — Фу, порнуха? Серьёзно?! Да, именно твиттерский аккаунт некого «Vante» с милыми плюшевыми розовыми пингвинятами на обложке и обнажённым телом, связанным по технике шибари на аватарке Чонгук и показал. За профилем этого неизвестного парня он следит уже полгода, может, чуть больше, каждый раз бурно кончая из-за откровенных видео со сладкими стонами, от которых сводит желудок в приятной неге, и Чонгука это ничуть не смущает — кто не любит порно? — но он и представить себе не мог, что сегодняшний день для него обернётся встречей с кумиром. — Это Ким Тэхён. Именно это он и озвучивает, хлопая в ладоши на всю столовую, а Чимин, пролистав ленту немного вниз, вскидывает бровь и смотрит на лучшего друга как на кретина, поджимая губы. — У тебя всё нормально? — он ведь и правда беспокоится. Чонгук уверенно кивает. У него вообще всё просто прекрасно. — То есть, ты хочешь сказать, что вот это… — указывает он пальцем на открытое видео, где крупным планом в алый растянутый анус входит три тонких длинных пальца, благо, что без звука, — наш новый преподаватель по экономике? Чонгук снова уверенно кивает, озвучивая непоколебимое: — Да. — Серьёзно? — Чимин смотрит на него уже с прежним скептицизмом. — Чонгук, ты перегрелся. Ты хоть представляешь, что ты несёшь? — Ты мне не веришь, да? — прищуривается Чон, склоняясь ближе к Паку. — Это со стороны знаешь, как тупо звучит? Во-первых, ему тридцать два, и я очень сомневаюсь, что Ким-сонсенним из тех мужчин, кто на досуге в своём приличном возрасте, прости Господи мою душу, трахает себя на камеру пальцами и различными секс-игрушками, а во-вторых, он выглядит как тот, кто трахает. Чонгук, это просто невозможно! — Чимин даже не верит в то, что говорит, потому что прекрасно понимает, что такое может происходить исключительно в комедийных ситкомах, где о самом невзрачном человеке вдруг раскрывается шокирующая правда, считающаяся несуразицей, от которой должно быть смешно, потому что априори такое не может происходить, и представить что-то подобное о Ким-сонсенниме тоже подразумевается чем-то абсурдным, но Чонгук, полный энтузиазма, отбирает из рук Пака телефон и снова что-то с обезумевшим взглядом ищет. — Ты… что ты хочешь найти? — Доказательство. Чонгук не отвлекается, быстро смахивая что-то на экране то вверх, то вниз, а затем снова протягивает телефон Паку, почти укладываясь грудью на стол от нетерпения. Чимин тяжело вздыхает, не опуская взгляда на дисплей. — И что на этот раз? — Посмотри уже, поймёшь! И, возможно, Чимин уже сейчас хочет просто встать и уйти подальше, лишь бы не слушать весь этот бред, но он нехотя смотрит на открытое в галерее фото и непонимающе моргает, бегая глазами от мобильника к по-прежнему взбудораженному лицу Чонгука, играющего бровями. — Ты где это взял, твою мать? — Пак неверяще мотает головой, промаргиваясь, и подтягивает телефон ближе к себе, рассматривая предоставленное «доказательство» с глазами-блюдцами от увиденного. — Чонгук, если ты взломал каким-то хреном его облако или нарвался на злобную бывшую, я тебе скажу, что тебе определённо стоит обратиться или к психологу, или к психиатру, потому что это, блять, ненормально… — Чимин, это скрин с одного из видео с того аккаунта, выложенного около двух месяцев назад. Оно было удалено почти сразу же, но я успел его посмотреть. Если бы Чонгук ему предоставил скрин с какой-нибудь частью тела или примечательной особенностью, типа родинки на правом мизинце или родимом пятне на ладони, Пак бы сказал, что это просто совпадение и таких «особенностей» у каждого второго просто не счесть, но проблема скриншота заключалась в том, что это был кусочек, на котором видно лицо. Обнажённый торс, сигарета в длинных, красивых пальцах, волнистые волосы, чуть взлохмаченные (Чимин не хочет думать из-за чего на голове мужчины с кадра такой творческий беспорядок), и тот самый профиль, который он наблюдал ещё вчера на паре по экономике, когда декан представил им нового преподавателя. — Ну… может, просто похожи? — он всё ещё надеется на лучшее. — Брат-близнец ещё скажи, — фыркает Чон. Он в своей правоте уверен и никаких возражений слушать не хочет. Таких совпадений не бывает. Чонгук забирает телефон, убирая его в карман джинсов, и смотрит на совершенно обескураженное лицо Чимина, постукивая пальцами по столику. Студентов в столовой становится всё меньше и меньше — скоро звонок — и поэтому Чон тоже поднимается на ноги и качает головой, зачёсывая чёрную чёлку назад. — Я всё равно сомневаюсь в том, что тот, — указывает он пальцем на экран, — с видео и Ким-сонсенним один и тот же человек, — Чимин поднимается за ним следом и поправляет на плече рюкзак, который он даже не успел снять, и вместе с Чонгуком направляется на выход из столовой. И будь у Чонгука чуточку мозгов, инстинкта самосохранения и совести, он бы не стал так долго об этом рассуждать, послушал бы Чимина, поверил бы в то, что это самое обычное совпадение, потому что похожих людей может быть действительно много, а под приятным на слух ником Vante скрываться может кто угодно, даже тот же несуществующий брат-близнец, но у Чонгука действительно нет ни первого, ни второго, ни третьего, у него есть совсем лёгкий фетиш на милого парня, трахающего себя игрушками на камеру, и достаточное количество наглости, чтобы после недели наблюдений за своим преподавателем, снова выловить Чимина на входе в университетской столовой и озвучить одно слишком самоуверенное: — У меня появилась кое-какая идея. Чимин останавливается в проходе, не соизволив даже отодвинуться в сторону, от чего мимо проходящие студенты раздражённо выплёвывают оскорбления, освобождая себе путь размахиваниями рук, и смотрит на Чонгука с нескрываемым недоумением, опасаясь того, что взбрело в слегка больную голову. — И что ты задумал? — он спрашивает это с настороженностью, при новом толчке плечом какого-то парня всё же отходя в сторону, и утаскивает Чона за собой к дальнему столику, упираясь в него бедром. Чонгук загадочно усмехается, почёсывая бровь указательным пальцем. — Хочу для себя немного выгоды. И это совершенно не то, что ожидал услышать Чимин. Вернее, он ожидал услышать что-то подобное, может, даже в более прямолинейной форме, но не думал, что и вправду услышит. Чон, судя по отвратительно хитрому выражению лица, не шутит. — Что ты задумал, Чонгук? — осторожно интересуется Чимин, прикусывая губу. Он озирается по сторонам, словно за ними кто-то может наблюдать, и шумно выдыхает, потому что Чонгук делает шаг к нему и задумчиво ведёт плечом. — Хочу поговорить с Ким-сонсеннимом. Я достал у старосты его номер, чтобы «уточнить кое-что» и... — Не вздумай! — Чимин снова опасливо осматривается по сторонам. Чонгук удивлённо вскидывает бровь. — Ты совсем идиот, или да? Ты хоть представляешь, что ты собираешься сделать?! Он поверить не может. Чимин всегда знал, что Чонгук из людей категории «с припиздью». Не в плохом смысле, конечно, эта «припиздь» зачастую хорошая, но не тогда, когда он тихо смеётся и качает головой, наблюдая за побледневшим лицом Пака. — Что не так? — и то, что Чонгук это спрашивает абсолютно невинно, выводит из себя ещё больше. Чимин хватает его за плечи, вынуждая сесть на пошатнувшуюся от силы напора скамейку, и смотрит на нахальную улыбку снизу вверх, не понимая, где сильно так Чону прилетело по голове в детстве. Иначе он просто не может объяснить рождение такой отбитой идеи. — Что не так?! — Чимин почти даёт себе рукой по лбу. — Ты понимаешь, что это за собой повлечёт? И ладно, если тебя просто не допустят к диплому или выгонят из университета за клевету, но тебя посадить могут, идиота ты кусок конченый! — Чонгук на это только смеётся, подпирая подбородок кулаком. Чимин озлобленно фыркает. — Тебе смешно? — Ты даже не знаешь, чего именно я хочу, а уже посадил меня лет на пятнадцать и мысленно таскаешь передачки, — явно забавляется Чон. Зато Чимину ни черта не смешно. Он сводит брови к переносице, да так сильно, что начинает болеть голова, и еле сдерживается от того, чтобы ударить Чона головой об стол. — Я знаю тебя как облупленного! — раздражённо прыскает Пак. — Ты его шантажировать вздумал, не так ли? — Чонгук приоткрывает рот, видимо, собираясь возразить, но Чимин и слова не даёт ему вставить, с новой порцией раздражения всплёскивая руками. — Ты хоть понимаешь, что если ты облажаешься и этот твой Vante не Ким-сонсенним, ты окажешься в полнейшей заднице? Ты обвинишь преподавателя в том, что он публикует сексуальный контент! И это ещё полбеды, если Ким-сонсенним просто замнёт это «недоразумение» и не станет придавать огласке твои идиотские попытки шантажа! А если он не станет терпеть такого отношения к себе? Ты вылетишь из университета с громким скандалом, а зная твоего отца… — Чимин, притормози-ка, — Чонгук поднимается на ноги, чуть отодвигая Пака за плечи в сторону, и щёлкает его по носу, усмехаясь. — Я хотел просто сказать, что у меня с прошлым преподавателем экономики не сложились отношения, и хотел попросить Ким-сонсеннима позаниматься со мной лично, желательно у него дома, чтобы просто удостовериться и по обстановке убедиться он это или не он, но ты подкинул мне просто прекрасную идею! — Чон улыбается слишком широко и немного придурковато, прокручивая в голове теперь совсем иной план действий, нежели раньше, а Чимин хлопает глазами — он что, только что облажался, пытаясь вразумить? Чонгук хлопает Пака по плечу, щебеча приторное «спасибо, Чимин» и направляется на выход из столовой. Чимин подрывается следом за ним, но замечает, что Чона уже и след простыл, а потому рассеянно падает на скамейку и трёт пальцами глаза, выдыхая ёмкое, но увесистое: — Придурок, твою мать…

***

Чонгук действительно не собирался шантажировать. У него и в мыслях не было чего-то столь неординарного, он всего лишь хотел тихо и без лишнего внимания убедиться в том, что их новый преподаватель по экономике загадочный Vante, на порно которого Чон дрочит полгода, но поздним вечером, после горячего душа пролистывая ленту полюбившегося аккаунта и вновь откровенно залипая на длинные пальцы, что с влажными звуками входят в растянутое кольцо мышц, он шумно выдыхает и закрывает вкладку, вместо неё открывая мессенджер. Он пару секунд задумчиво смотрит на абсолютно чистую переписку и хмыкает своим же мыслям, облизывая губы. Чон Чонгук, 21:16 Добрый вечер, Ким-сонсенним. Сможете уделить мне пару минут? Он не ожидал увидеть ответ сразу, но когда спустя пару секунд он видит входящее сообщение, удобнее укладывается на кровати и слабо улыбается.

Ким Тэхён, 21:16

Добрый вечер. А Вы простите…

Чон Чонгук, 21:16 Чон Чонгук) 156 группа. У меня к вам есть небольшой разговор, если вы не сильно заняты. Чонгук прислоняется спиной к изголовью кровати, ожидая очередного ответа, и совсем немного задумывается о том, как красиво длинные пальцы сейчас бегают по клавиатуре. На них Чон чаще всего и залипал, когда Ким проходил по рядам, надиктовывая студентам новый материал, изредка останавливаясь возле той или иной парты, постукивая аккуратными ногтями по дубовой поверхности, потому что в голове у него были совсем иные представления. Он прекрасно знает, как эти пальцы смотрятся на достаточно аккуратном, среднего размера члене, как красиво они размазывают смазку по головке, как красиво проникают внутрь, вызывая у хозяина низкие, тихие стоны… За неделю наблюдений Чонгук успел рассмотреть их со всех сторон, словно самый прекрасный экспонат. Где-то на задворках сознания он понимал, что это больше смахивает на одержимость и нездоровое помешательство, но каждый раз, стоило только прийти на пару и усесться в первых рядах, лишь бы быть чуточку ближе, он засматривался то на пальцы, перебирающие страницы учебника, то на минималистичные тонкие серебряные кольца, что поблёскивали от искусственного освещения, то на сосредоточенное лицо, кажущееся до боли знакомым после того случайного отрывка из давно удалённого видео. Чонгук действительно не собирался никого шантажировать, но Чимин подкинул ему шикарную идею: сократить время глупых игр, хотя с экономикой у него и правда проблемы и стоило бы подтянуть немного ненавистный предмет, чтобы точно не вылететь из университета за неуспеваемость, и спросить напрямую. Так ведь будет гораздо легче.

Ким Тэхён, 21:19

Простите, Чонгук, у меня есть не все номера студентов, их слишком много. Конечно, я уделю вам время. Вы что-то хотели узнать из материала или по поводу предстоящего коллоквиума?

Чонгук, задумавшись, не сразу замечает сообщение, но когда читает столь длинный текст, снова не может сдержать усмешку, зарываясь пальцами в волосы. Он хотел узнать что-то по поводу материала? Чон Чонгук, 21:21 Можно сказать и так) Я кое-что не могу понять, поэтому хотел бы спросить у вас. Надеюсь, вы мне дадите честный ответ.

Ким Тэхён, 21:21

Честный? Разве я могу давать студентам ложные знания?

Можете, думает Чонгук, облизывая губы. Он открывает вкладку с галереей, находя тот самый скриншот, волнующий его душу, и прикрепляет его к сообщению, чувствуя, как желудок сводит приятной истомой, стоит только вспомнить, как красиво в этом видео прогибался в спине Тэхён, раздвигая на камеру ноги и играясь с собой анальной пробкой. Чон Чонгук, 21:23 Объясните мне пожалуйста немного это, я чуть-чуть не понимаю, что с этим делать. *фото* Чон довольствуется собой, когда рассматривает чёрно-белый огонёк сигареты, зажатый в манящих длинных пальцах, и шумно выдыхает, потому что он видит, как Ким томительно долго печатает ответ, то стирая, то набирая текст вновь. Приходится прикусить губу, чтобы не сорваться раньше времени.

Ким Тэхён, 21:26

Это, простите… что?

Чонгук откровенно смеётся, запрокидывая голову, и не может сдержать снисходительного стона от того, насколько невинно это прозвучало, потому что теперь он отчего-то уверен, что это не просто совпадение. Чон Чонгук, 21:26 Ким-сонсенним, не узнаёте себя, после того, как кончите?

Ким Тэхён, 21:26

Что вы, чёрт возьми, несёте?

Чон Чонгук, 21:27 Ничего, что выходило бы за рамки абсурдного, Ким-сонсенним) Или вам больше нравится, когда вас зовут Vante? Чонгук готов взорваться от своего невозмутимо отличного настроя. Он вновь наблюдает за тем, как долго печатается ответ на его сообщение и от нетерпения елозит по постели, и когда он, наконец-то, получает долгожданное сообщение, не сдерживает очередной едкой усмешки.

Ким Тэхён, 21:32

Послушайте, Чонгук, я понятия не имею, что вы несёте, но прошу вас прекратить этот цирк. Я не настроен портить отношения со своими студентами из-за такой нелепости.

Чон Чонгук, 21:33 Можно ещё один вопрос? Клянусь, последний.

Ким Тэхён, 21:34

Задавайте.

Чонгук прикусывает кончик языка, пару секунд раздумывая над формулировкой витающей в голове фразы и стучит пальцами по экрану, вскидывая бровь. Чон Чонгук, 21:34 Как давно вы этим занимаетесь? Он действительно был этим заинтересован. Видео в профиле было не так уж и много, и первое из них датировано позапрошлым годом, но Чонгуку отчего-то кажется, что подобное… пристрастие дело не пары лет. Он не спешит утверждать, сам особо в этом ничего не понимает, но первое видео, где показывается только торс, как выяснилось, не молодого парня, а мужчины, выглядит так, словно опыта у человека достаточно много. Нет зажатости — каждое движение плавное, отработанное, грациозное, такое, какое точно должно нравится публике; нет стеснения — стоны откровенные, мелодичные, сексуальные, такие, от которых встаёт, стоит только уловить первую возбуждённую нотку… Человек, никогда не занимающийся сексом на камеру, не сможет быть столь открытым, зная, что его увидят в любом случае даже по ту сторону экрана. Но ответа не последовало ни через десять минут, ни через полчаса, ни через час. Чонгук понял, что его решили просто проигнорировать, поэтому с чувством неудовлетворённого любопытства он снова заходит на излюбленный аккаунт в твиттере и просматривает последнее видео, в котором достаточно аппетитная задница с влажными звуками вытекающей смазки насаживается на искусственный фаллоимитатор. Чонгук всё ещё уверен, что он не ошибся.

***

Утро выдалось отчего-то тяжёлым. Чон до трёх часов ночи вновь просматривал самые излюбленные ролики с непреодолимым желанием вновь написать преподавателю, потому что возбуждение давило на мозг сильнее, чем ладонь сжимала член, лишь бы довести до оргазма, а потому, лениво перебираясь по коридорам университета, он не сразу замечает встревоженного Чимина, налетающего на него подобно урагану. Пак цепляет его за капюшон толстовки, отводя в зону, прозванную курилкой (по факту — небольшое хозяйственное помещение перед лестницей, ведущей к запасному выходу), и смотрит знакомо раздражённо, скрестив руки на груди. — Что ты сказал Ким-сонсенниму? Чонгук не совсем успевает сообразить сонной головой, что от него требуют, но когда Чимин бьёт его кулаком в плечо, он коротко улыбается своим воспоминаниям о вчерашней переписке, и качает головой, опираясь спиной о стену, изрисованную чёрным маркером. — Во-первых, и тебе привет, — кивает Чон. — Во-вторых, ничего я ему не говорил. Ну, почти. Просто поинтересовался. Это же не считается шантажом? — Не беси меня, Чон Чонгук, — шипит озлобленно Пак. — Я тебя просил не лезть и не шантажировать. Ты, правда, совсем ёбнулся? Чимин замахивается, чтобы дать подзатыльник, потому что он искренне разочарован в Чонгуке за столь низкие мысли, но тот отходит от стены, уворачиваясь от нехилой руки, и хмурится, толкая язык за щеку. — Да успокойся ты! Никому я ничего не говорил, я не совсем ёбнулся, как ты считаешь! — передразнивает его Чонгук, расхаживая из стороны в сторону. — Я просто спросил, как давно он этим занимается. Он меня проигнорировал. На этом всё. Про скриншот Чонгук решил умолчать, потому что взгляд Чимина точно не предвещает ничего хорошего, но даже такой ответ Пака не устраивает: он фырчит от злости, шумно выдыхая, и цокает языком. — Ты точно придурок. — Да что случилось-то? — Чонгук оборачивается на хмурого друга и прячет руки в карманах джинсов. — Ким-сонсенним сегодня с утра чуть ли не всей группе за опрос поставил неудовлетворительно. Трижды сорвался на отличниках и разорвал доклад Минсона просто потому, что он его не так оформил! Чонгук от удивления присвистывает, вытягивая губы. Он так разозлился из-за него? — Ух ты, а он темпераментный, так и не скажешь по его сладким видео… — Чонгук, твою мать! — Пак дёргает его за рукав толстовки, искренне негодуя от такого поведения. Он ничуть не сожалеет, что видно по хитрому прищуру и яркому блеску в глазах. — Я тебе серьёзно говорю, завязывай. Даже если он трахает себя на камеру, это не твоё дело! — Чимин, чего ты пристал? — Чонгук слабо улыбается и, вопреки крепкой хватке, хлопает Пака по плечу. — Я сам разберусь. Это, возможно, не моё дело, да, но мне от этого только любопытнее. — Господи, да что ж ты за сволочь-то такая? — стонет отчаянно Чимин, отпуская рукав Чонгука. — Что ты к нему пристал? Это касается только его одного. О нём в универе никто, кроме тебя, даже не знает. — И слава Богу, — Чонгук по-настоящему этому рад. — Я не собираюсь ему портить жизнь, если ты что-то вдруг там надумал. Не в моих правилах, я не сволочь, — пародирует он голос Чимина, на что тот морщится. — Просто… у меня свой интерес. — Какой же? — снова морщится Пак. — Тебе лучше не знать. Чонгук коротко подмигивает и снова хлопнув Чимина по плечу, выходит из хозяйственного помещения. Его интерес гораздо глубже, чем просто жажда кому-то рушить жизнь шантажом и питаться чужой болью. Он всего лишь каждую ночь не может лишить себя удовольствия понаслаждаться прекрасными видами, и это иногда сводит с ума до жадных потаённых желаний хоть раз прикоснуться к бронзовой коже и услышать эти чарующие стоны вживую.

***

Чонгук не может отвести взгляд. Снова. Он внимательно следит за тем, как ручка нервно вертится по часовой стрелке в чужих длинных пальцах, и бегает глазами по сосредоточенному лицу напротив. Губы сжаты в тонкую полоску, отчего совершенно не видно их алого цвета и природной красивой формы, которую Чон успел подметить за неделю наблюдений; густые брови сведены к переносице, образуя на лбу небольшую складку; глаза опущены вниз, где лежит журнал с именами студентов; вторая рука подпирает острый подбородок, которого касается ворот чёрной водолазки под классическим чёрным пиджаком; в аудитории стоит тишина — проводится опрос по теме прошлых лекций, и студент с последнего ряда, тот, который чаще всех спит на скучных парах, мнётся уже вторую минуту, издавая нечленораздельные звуки. — Я что, говорю на китайском? — голос преподавателя отлетает от выкрашенных в светло-бежевый стен гулким эхом. Низкий, бархатный, пропитанный откровенным раздражением, и только поэтому никто не спешит хихикать и издеваться. Параллельный поток успел на обеде растрепать о том, как сегодня суров Ким-сонсенним. — Или, может, немецком? Вьетнамский, французский, итальянский, испанский? На каком ещё языке мне повторить вопрос в пятый раз, чтобы я, наконец-то, услышал удовлетворительный ответ? Тэхён поднимает холодный карий взгляд на притихшего отвечающего студента, и в эту секунду, кажется, где-то в коридоре раздаётся гром. Чонгук невольно тихо хмыкает, удивляясь тому, как один и тот же человек может звучать в разных ситуациях: во время оргазма судорожно вдыхать воздух и стонать тихо и мягко, чуть повысив голос от приятных спазмов, а во время злости низко и угрожающе, рокочуще, словно опасный хищник. У него и от острого взгляда карих глаз сводит в солнечном сплетении, поэтому он нервно ёрзает на жёстком стуле и не может сдержать усмешки, привлекая к себе внимание. Тэхён поворачивается к нему слишком резко, откладывая ручку на стол, и смотрит с тем же раздражением, пуская по коже мириады мурашек. — Чон Чонгук? — голос звучит тяжело и грозно. Только ничуть не пугает. Наоборот, жутко заводит. Чонгуку приходится свести колени под столом, чтобы хоть немного унять дрожь во всём теле от обжигающих глаз. — Да, Ким-сонсенним? — и совсем бесстыдно обнажает ряд белых зубов, будто издевается. — Я вижу, вам смешно, — Тэхён поднимается со своего кресла, складывая руки на груди, и равномерной походкой доходит до ближайшего ряда (Чонгук снова занял первый, чтобы рассматривать ранее недосягаемое лицо было проще), упираясь бедром в край одной из парт. Чон невольно бросает взгляд на ногу, обтянутую чёрной тканью классических брюк и тянет носом воздух, вспоминая, как красиво сидят именно на этих бёдрах сетчатые чулки. Чрезмерно сексуально. — Может, тогда вы знаете ответ на вопрос? Чонгук даже не помнит, каким именно он был, но уверенно кивает, расплываясь в хитрой улыбке, когда поднимается со своего места, поправляя толстовку, лишь бы она скрыла лёгкое возбуждение, и чуть склоняет голову к плечу, облизывая губу. — Знаю. Но может сначала вы ответите на мой вопрос? Да, это, возможно, чересчур. Но Чонгук не озвучивает ничего конкретного, не старается даже как-то намекнуть, потому что оба знают и без лишних слов, о чём идёт разговор, только от перешёптываний на задних рядах это ничуть не спасает. Некоторые, те, кто потрусливее, неверяще хлопают ресницами, потому что они и слова лишнего произнести под таким едким взглядом боятся, а те, кто понаглее, начинают создавать гомон из тихого шёпота, перебивая друг друга, потому что заинтересованы в чужих секретах. Тэхён почти скрипит зубами, когда смотрит прямо в чёрные хитрые глаза напротив и почти остервенело рявкает на всю аудиторию, пугая отличников, восседающих чуть левее от Чона: — Пара окончена! Вышли все! Ким быстрыми шагами удаляется из кабинета, шумно хлопнув массивной дверью, и Чонгук хмыкает себе под нос, принимаясь собирать немногочисленные вещи с парты в почти пустой рюкзак. Первыми из аудитории вылетают отличники, испуганно озираясь по сторонам, словно их действительно в стенах университета может сцапать опасный хищник, за ними чуть медленнее выходят и все остальные, продолжая обсуждать такую необоснованную вспышку гнева своего преподавателя, и только Чонгук собирается совершенно неспешно. Он трижды перепроверяет всё ли он взял, пусть на парте лежала одна-единственная для всех предметов тетрадь и ручка, поправляет волосы, разглядывая своё отражение в потухшем экране мобильного, ленивым шагом спускается с первого ряда, пройдясь до преподавательского стола, и подходит наконец-то к двери, но выйти так и не успевает, встречаясь с по-прежнему тяжёлым взглядом мужчины, что, поджав губы, обходит студента стороной, направляясь к своему месту. — Чон, задержитесь на минуту, — почти приказывает он. Чонгук разворачивается на пятках, поправляя на плече лямку рюкзака, и со спокойным выражением лица подходит к широкому дубовому столу, привычно убирая руки в карманы джинсов. — Вы что-то хотели, Ким-сонсенним? — он не издевается (возможно), когда снова чуть склоняет голову к плечу и выжидающе смотрит на преподавателя, но от совсем слабой полуулыбки уголками губ удержаться не может. Тэхён обходит своё рабочее место стороной, упираясь поясницей в край стола, и сдувает со лба густую каштановую чёлку, играя желваками. Злится. Чонгук не может насмотреться на красивые черты, что в жизни кажутся ещё более привлекательными, нежели на размазанном скриншоте из тёмной комнаты. — Что ты хочешь? — и лишние прелюдии ни к чему. Тэхён одними глазами говорит о том, что он не настроен играться. Зато Чонгук непонимающе пялится в ответ, хмурясь. — Что? — За молчание. — Что? — Чон действительно чувствует себя кретином, идиотом и придурком, как говорил Чимин, но только когда до него доходит смысл слов, он резко распахивает глаза и рот, понимая, что действительно оказался прав, и тихо смеётся, зарываясь пятернёй в волосы. — Так ты и правда Vante? Тэхён его восторга отнюдь не разделяет — смотрит ещё тяжелее, опуская чуть голову вниз. — Не забывай, с кем разговариваешь. Я всё ещё старше и всё ещё твой преподаватель. — Простите, Ким-сонсенним, — а в голосе ни капли раскаяния. Чонгук делает короткий шаг вперёд, останавливаясь в паре десятков сантиметров от лица мужчины, и игнорирует напряжённые скулы, готовые, подобно сюрикенам, впиться ему в глаза. — Признаюсь, я почти поверил, что вы к этому аккаунту не имеете никакого отношения. Возможно, он мог ошибаться, всё же Чимина он слушал и слышал, но по поджатым губам мужчины, он видит его короткое замешательство, видимо, осознающего, что прямо сейчас он сдал сам себя, только растерянность вновь сменяется ярым раздражением, и голос твёрдым острым льдом бьёт по вискам: — Что ты хочешь? Чонгук действительно не собирался никого шантажировать, всего лишь капельку напугал, как оказалось, но ему предлагают шантаж напрямую, поэтому глаза светятся и губы расплываются в хитрой усмешке, когда он тянет елейное: — Даже не знаю… Он мог бы предложить просто поставить ему за экзамен автомат или исправить все неудовлетворительные оценки на положительные, потому что с экономикой у него всё ещё охренительные проблемы, этот предмет даётся гуманитарному уму с трудом, но по сравнению с предоставленной возможностью выбора такой вариант кажется совсем незаманчивым. У него есть гораздо больше возможностей. — Никаких денег, говорю сразу, — замечая слишком долгие размышления, грозно выплёвывает Тэхён. Чонгук забавляется ещё больше. И от очередного тяжёлого, пробирающего до мурашек взгляда, заводится снова, толкаясь языком в щёку. — Позволите поучаствовать в одном вашем видео? Наглости ему точно не занимать. Чонгук выдаёт единственное, что приходит в его возбуждённый мозг, кончики пальцев давно уже покалывает от желания хоть раз прикоснуться к желанному телу, на которое он систематически дрочит, в ушах стоит звон от непреодолимого желания услышать мелодичный голос, что чуть хрипит во время особенной волны удовольствия, и он настолько забывается в своих секундных фантазиях, что не замечает того, как его с силой хватают за ворот толстовки и спиной впечатывают в стоящую позади парту, грозно рыча в лицо: — Пошёл отсюда к чёртовой матери, сопляк. Тэхён отпускает его сразу, чуть встряхнув, и первым выходит из аудитории, снова звучно хлопнув дверью. Чонгук шумно выдыхает, улавливая в воздухе нотки аромата терпкого парфюма, что забирается в лёгкие, окутывая собой словно эфемерное облако, и лезет за телефоном в карман джинсов, не спеша направляясь на выход. Чон Чонгук, 13:16 Не отказывайтесь, Ким-сонсенним. Вам понравится, обещаю) Вы и продолжения захотите) И он откровенно удивляется, когда сразу же получает ответ.

Ким Тэхён, 13:16

Пошёл ты.

***

Чонгук не уверен, что ощущает себя идиотом, но следующую неделю он снова позволяет себе на парах экономики откровенно залипать на преподавателя, игнорирующего его присутствие от слова совсем, потому что за долгих пять дней Ким в его сторону даже не смотрел, не спрашивал по темам, и даже не обратился к нему, когда раздавал темы для рефератов, молча положив на стол листок с напечатанным текстом; Чимин продолжал настойчиво промывать мозг, прося остановиться, потому что знал, что Чон и не думал прекращать свой изощрённый цирк, но каждый вечер, залипая на видео, последнее из которых было выложено около трёх недель назад, он думал лишь о том, как ему нравится смотреть на сочные ягодицы, как он хочет хоть раз смять их в своих руках, зарыться во влажные от пота волосы, обрамляющие красивое лицо, на которое тоже засматриваться одно удовольствие, и точно так же Чонгук думает каждый вечер о том, что он хочет своего преподавателя до поджатых яиц и нового спазма удовольствия, когда ладонь опять смыкается на члене, размазывая обильно выделяющуюся смазку от головки до основания. Чонгук снова кончает от сладких стонов, мутными глазами досматривая последние секунды ролика, на котором отчётливо видно сжимающийся вокруг пустоты вход, промаргивается, откидывая телефон на кровать и тянется за пачкой влажных салфеток, чтобы вытереть руки от спермы. Он дышит часто, облизывая красные губы, потому что кусал их, издавая утробные рыки, каждый раз, как из динамика доносились низкие протяжные тихие стоны, и зарывается пальцами в волосы, оттягивая их назад, чтобы лёгкой болью себя отрезвить. Это помешательство. Иначе свою непреодолимую тягу к мужчине из видео он объяснить не может — просто хочется. Хочется, хочется, хочется. Чонгук скрипит зубами, утыкаясь носом в подушку, и бьёт кулаком по матрасу, вдыхая полной грудью вечерний прохладный воздух, просачивающийся через приоткрытую форточку. Он заебался от самого себя, не понимая, чего так сильно необходимо его душе: раньше он довольствовался роликами, дрочкой на стройные ноги, крепкие бёдра и аппетитную задницу, иногда искал себе кого-то на ночь, чтобы почувствовать тепло чужого тела, и этого тоже вполне хватало. Чонгук особо не задумывался об отношениях, в старшей школе встречался с одноклассником пару месяцев, а потом наскучило, и с поступлением в университет он совершенно не думал вновь искать себе кого-то, если это не секс на ночь. А теперь, уперевшись спиной в изголовье кровати, он трёт глаза пальцами и думает о том, что ему так сильно хочется только одного. Того, что раньше было приятной картинкой, а сейчас вполне может стать возможным. Чонгук сползает вниз, устраиваясь на подушках, и берёт в руки телефон, вскидывая бровь. Он видит уведомление в твиттере о новой публикации излюбленного Vante и спешно заходит в профиль, рассматривая превью. Знакомые бёдра оплетены красными тугими верёвками, уходящими к талии; на голенях, дотянутые до колен, соблазнительно сидят чёрные кружевные чулки, придавая бронзовой коже совершенно новый оттенок; ровный, с чётко выделяющимися венами член призывно дёргается, истекая смазкой, отчего под искусственным чуть алым светом головка изумительно поблёскивает, привлекая к себе внимание, а под аппетитной задницей, уместившейся на обыкновенном белом стуле, виднеется хвостик вибратора. Чонгук громко сглатывает, когда нажимает на новое видео, длящееся около семи минут, и снова закусывает до боли нижнюю губу, когда с первой секунды раздаётся знакомый низкий стон удовольствия. Тэхён не касается себя руками, те, как оказалось, уверенно держатся за спинкой стула, поэтому он елозит ягодицами по сидению, и виляет бёдрами, желая найти внутри лучший угол для проникновения вибрирующей игрушки, чьё жужжание раздаётся наравне с новыми стонами, смешанными с хрипом. Возбуждение даёт по голове сразу же, и, несмотря на то, что Чонгук кончил менее двадцати минут назад, он снова тянется рукой к резинке домашних шорт, и стягивает их до колен, обхватывая ладонью член. Он сам течёт не меньше от того, как сексуально капля смазки стекает по члену к небольшим гладким яйцам Тэхёна, как она капает на пол, пока его преподаватель содрогается телом, шумно дыша из-за стимуляции вибратора. Он извивается, напрягая бёдра, отчего тугие верёвки впиваются в кожу, вынуждая болезненно застонать и свести ноги вместе. Чонгук проводит сжатым кулаком по члену от основания до головки, тяжело выдыхая, морщится от приятной истомы, что разливается внизу живота сладкой патокой, трёт головку большим пальцем, царапая ногтём уретру, потому голова от переизбытка эмоций кружится и совладать с собой не выходит. Ноготь проходится по уздечке. Чонгук гортанно низко стонет, запрокидывая голову, приподнимая бёдра и толкаясь в тёплую влажную ладонь, представляя вместо неё горячий влажный рот, и еле сдерживается, чтобы не кончить. От начала видео прошло минуты четыре, до финала ещё немного, а его уже не на шутку потряхивает от калейдоскопа ощущений и собственных фантазий. Голос Тэхёна на видео сводит с ума — он почти скулит, поджимая пальцы на ногах, извивается всё чаще и сильнее, похоже, сам уже на грани, пока Чонгук несоображающе вновь касается своего члена, надрачивая быстрее и жёстче, потому что к чёрту, терпеть уже не представляется возможным, и он не досматривает свою личную пытку до конца, блокирует телефон, вновь откидывая его рядом с собой и доводит себя до оргазма за считанные секунды, крупно изливаясь на живот. Дышать практически невозможно. Сердце в груди готово пробить рёбра от того Тэхёна, по виску течёт капля пота, хотя в спальне немного прохладно, пальцы липкие и влажные от смазки и спермы, и пошевелиться нет сил. Чонгук так и лежит долгие минуты, бездумным рассредоточенным взглядом пялясь в потолок, словно там есть что-то действительно интересное, и только потом снова тянется за влажными салфетками, стирая следы своего преступления. Возможно, он понимает, что ублажать себя из-за своего преподавателя немного аморально и низко, но быстро гонит эту мысль из воспалённого сознания, зацикливаясь на том, что ему позволили это сделать. Видео ведь в открытом доступе. И совершенно не имеет значения то, что никто по сути и не знает, чьё лицо не попадает в объектив камеры. Об этом знает только Чонгук, и от того это ощущается донельзя интимным и горячим, что вновь кружит голову. Ким-сонсенним ведь точно знает, кто смотрит его видео. Чонгук снова тянется за телефоном, быстро закрывая манящую вкладку, иначе он не удержится и от третьего раза, и открывает уже знакомый диалог, подрагивающими пальцами стараясь попасть по буквам. Чон Чонгук, 22:48 Эти чулки так великолепно смотрятся на ваших ногах, Ким-сонсенним. Вы не представляете, насколько сексуальны, когда скулите от приближающегося оргазма. Да, это слишком. Чонгук понимает. Но теперь нет смысла скрывать истину, нет смысла отнекиваться, когда всё ещё так дико хочется, и затуманенный рассудок не отвечает за здравие смысла в отправленном смс. Он всего лишь говорит правду. И плевать на последствия. Чонгук и не надеется получить ответ, потому что точно уверен, что его проигнорируют, а на следующей паре будут не замечать или, возможно, прятать глаза, что маловероятно, но вибрация мобильного и новое уведомление заставляют нелепо вздрогнуть и уставиться в экран.

Ким Тэхён, 22:50

Ты не первый, кто мне это говорит.

Чон Чонгук, 22:51 Но я точно первый, кто хочет сорвать с вас эти чулки и облизать каждый сантиметр ваших шикарных ног.

Ким Тэхён, 22:51

Нет.

Чонгук облизывает губы, откровенно удивлённый тем, что его не послали вновь спустя два сообщения, и пользуется моментом, продолжая. Чон Чонгук, 22:53 Нет – это не первый? Или нет, я не хочу облизать ваши ноги? А он очень хочет. У него слюна во рту скапливается каждый раз, как он представляет свой язык на обнажённых бёдрах. Чонгук думает, что именно сейчас его как раз вновь и пошлют, но на экране снова мелькает новое входящее сообщение.

Ким Тэхён, 22:54

И то, и другое.

Чон Чонгук, 22:54 Вы не можете знать за меня, Ким-сонсенним) Я говорю то, о чём действительно думаю.

Ким Тэхён, 22:55

А я снова хочу тебя послать куда подальше, потому что всё ещё не понимаю, где твой мозг и понимание того, что ты говоришь своему преподавателю такие вещи, но терплю и отвечаю, лишь бы ты быстрее отстал. Иногда нашим желаниям не суждено сбыться, понимаешь?

Чонгук не может сдержать смешка. Чтобы он отстал, нужно игнорировать, и то не факт, что это поможет, потому что Чон порой жутко дотошный, но он не может просто взять и перестать, поэтому дует губы, словно обиженный ребёнок, и снова стучит пальцами по экрану, ощущая нелепый азарт от этой переписки. Чон Чонгук, 22:55 Что вы, Ким-сонсенним, я прекрасно знаю, с кем я разговариваю, просто понимаете, такое дело... мой преподаватель на всеобщее обозрение выкладывает чересчур интимные видео, где ублажает себя, трахает пальцами, стонет так развязно и соблазняюще, что я просто не могу сдержаться, каждый раз доводя себя до оргазма вместе с ним, и мне так порой хочется заменить ваши пальцы своими, а лучше языком, но вы не рассматриваете моё предложение поучаствовать в ваших видео, а потому я продолжаю написывать и тихо желать вас. Я ведь не трезвоню об этом на каждом углу, это наш с вами секрет. Я и шантажировать вас не думал, но вы сами спросили, чего я хочу взамен на сохранение тайны. И я ответил честно, в отличие от вас в первый раз: я хочу сделать вам приятно. У него каждая клеточка тела зудит от желания оказаться хоть раз рядом и доставить удовольствие так, чтобы это видел каждый, кто смотрит те видео, вероятно, так же ублажая себя, как и Чонгук. Он, возможно, просто хочет, чтобы зрители знали, что есть тот, кто готов доставить удовольствие Vante в любое время суток. Возможно, он просто хочет, чтобы зрители знали, что это именно Чонгук.

Ким Тэхён, 22:59

Мало ли, кто что хочет. Мой аккаунт не подразумевает собой наличия на нём кого-то, кроме меня. Особенно наглых, беспардонных студентов, считающих, что они имеют право так откровенно мне грубить.

Чонгук удивлённо вскидывает брови, перечитывая последние слова несколько раз и задумчиво хмурится. Чон Чонгук, 23:01 Когда же я вам грубил, Ким-сонсенним? Я сделал вам, кажется, уже сотню комплиментов. Они от чистого сердца, чтоб вы знали. Вы действительно ужасно красивый и сексуальный.

Ким Тэхён, 23:02

Ты не первый, кто мне это говорит.

Чон Чонгук, 23:02 А вы мне это говорите не впервые.

Ким Тэхён, 23:02

Тогда что тебе непонятно в моих словах?

Чон Чонгук, 23:03 Причина отказа.

Ким Тэхён, 23:03

Я, по-твоему, шлюха?

Чонгук давится слюной. Он распахивает глаза, перечитывая сообщение снова и снова, будто там может оказаться что-то иное, а не отчего-то едкое и противное «шлюха», и болезненно морщится, словно это его по-настоящему осквернили. Он глупо моргает, растирая лицо рукой, и только сейчас действительно понимает, что он всё это время говорил. Да, пошлые комплименты пошлыми комплиментами, но они ведь правда шли от сердца, Ким Тэхён – один из самых красивых мужчин, каких он только встречал в своей жизни, с красивым телом, какого точно не стоит стесняться, с глубоким чарующим голосом, от которого мурашки по коже, с глазами, сводящими с ума, стоит только в них взглянуть, но он и представить не мог, что его слова могут оказаться оскорблениями. А ведь и правда, сколько было таких, как Чонгук? Тех, кто осыпал пошлостями, желал так же сняться с ним в одном видео, считая, что им так же должны были дать зелёный свет и пригласить к себе, позволить касаться, облапать... Отвращение к себе возрастает в геометрической прогрессии. Чонгук массирует пальцами виски, считая себя последним уродом, и судорожно выдыхает. Чон Чонгук, 23:16 Я... Боже, нет! Ким-сонсенним, прошу прощения! Я клянусь, что ни разу не думал о вас в таком ключе! Я... чёрт, простите, мне очень жаль! Забудьте обо всём, что я говорил! Он роняет голову на подушки и прикрывает глаза. Настоящий кретин. Чимин был прав.

Ким Тэхён, 23:18

Не нервничай. Ложись спать, завтра первая пара у меня. Будешь спать на парте – поставлю неудовлетворительно.

***

Чонгук до половины пятого не мог сомкнуть глаза. Совесть его зачастую спит где-то на задворках сознания, поэтому и наглости тоже хоть отбавляй, но как только он заблокировал телефон, спрятав его под подушку, чувство вины охватило с головой. Он хотел позвонить Чимину, зная, что услышит в ответ сотню нелицеприятных высказываний, но время близилось ко второму часу ночи, поэтому пришлось молча втыкать в потолок и делать выводы самостоятельно, которые к утру оказались совсем неутешительными. В аудиторию Чонгук заходит первым, немного удивляясь пустоте, потому что обычно отличники за десять минут до начала пары штудируют учебники, шурша листами, повторяя материал или изучая что-то новое, дополнительное, но в кабинете стоит приятная тишина, солнце сегодня решило спрятаться за густыми тучами, отчего ранним утром стоит лёгкий полумрак, а от стен отлетает прохлада. Чонгук ёжится, натягивая на пальцы рукава толстовки, и проходит на привычный первый ряд, оставляя на краю стаканчик с горячим кофе, купленным в кофейном автомате на входе в университет, и усаживается на стул, откидываясь на спинку. Спать хочется ужасно, глаза слипаются и усталость одолевает всё тело – даже тетрадь достать лень, – но он бьёт себя пару раз по щекам, приводя в сознание и слышит тихую усмешку со стороны, почти подскакивая на месте. Преподаватель тихо прикрывает дверь, сжимая в руке сумку с рабочими материалами и проходит к своему столу, скидывая с плеч пиджак. — Самокритично, однако, — хмыкает Тэхён. Он немного трясёт плечами, принимаясь доставать из сумки дидактические материалы и учебники, и присаживается на кресло, потирая подбородок пальцами. Чонгук в этот раз не позволяет себе так нагло глазеть на знакомый прекрасный профиль, поэтому упирается взглядом в парту и бубнит себе под нос еле слышно: — Доброе утро, Ким-сонсенним. Тэхён поднимает на него взгляд, молчаливо кивая, и перелистывает страницы учебника, чтобы найти необходимую тему для сегодняшней лекции. Чонгук невольно обращает внимание на то, какие тени залегли под глазами мужчины, морщинку на лбу меж сведённых вместе бровей, усталый взгляд, бегающий по строчкам, и, взяв свой стаканчик с кофе, совершенно не тронутый с момента покупки, встаёт с места. Он подходит к преподавательскому столу, опуская стаканчик на край, и улыбается, когда замечает вскинутую бровь в ответ. — Я вам кофе купил. Вы ведь вчера тоже поздно легли. Конечно, он врёт, ему самому жутко нужен кофеин или таурин в организме, иначе он вырубится уже через пять минут с начала пары, но то, как слабо улыбается Тэхён уголками губ, совершенно перекрывает все его жалкие человеческие потребности. — Странный способ загладить вину, но спасибо. Его мне сейчас жутко не хватает, — Ким притягивает к себе стаканчик, вдыхая приятный кофейный аромат, и делает маленький глоток, в удовольствии прикрывая глаза. — Я от чистого сердца, правда, — Чонгук снова лукавит, но если взять в расчёт то, что он свой кофе отдал только потому, что заметил уставший вид, пусть и сам находится точно в таком же состоянии, то совсем это и не ложь. Ему просто захотелось немного... позаботиться? Тэхён вновь вскидывает бровь с тихой усмешкой и отрывается от учебника, складывая руки перед собой. Он смотрит на Чонгука снизу вверх, словно оценивая глазами (так кажется самому Чону), и поджимает губы. — Знаешь, с этой своей ухмылочкой и самодовольной миной ты мне нравился больше, — тихо посмеивается Тэхён, а у Чонгука от этого приятного мелодичного звука мурашки по позвоночнику разбегаются мелкой стайкой. Его смех гораздо сексуальнее откровенных стонов. — Я могу сейчас подумать, что ты за мной ухаживаешь. А вот это неожиданно. Теперь в удивлении вскидывает бровь Чонгук, облизывая губы, и подходит к краю стола, совершенно бесстыдно усаживаясь, задницей сдвигая пару массивных папок в сторону. — Мне что, уже и просто кофе принести вам нельзя? — усмехается Чон. Тэхён тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла. Он снова смотрит на Чонгука снизу вверх, теперь уже с ноткой снисходительности, и стучит пальцем по твёрдому переплёту учебника, создавая в повисшей тишине будто мерное тиканье барометра. — Вот это уже больше похоже на тебя. — Вам нравятся такие самоуверенные придурки, как я? — Чонгук уже и не чувствует былой неловкости. Ему атмосфера кажется чуть напряжённой, но от того и приятной. — Ты хотел сказать: самовлюблённые малолетние придурки? Чонгук раздражённо фыркает, упираясь ладонью в стол в паре сантиметров от учебника, по которому Тэхён продолжает стучать пальцем. — Мне двадцать четыре. — Исполнилось полтора месяца назад. — Откуда вы знаете, когда у меня день рождения? — недоумённо спрашивает Чонгук. — Посмотрел в деканате твоё личное дело, чтобы приблизительно предположить, что ты запросишь за молчание. — И что предположили? — Автомат и закрытый коллоквиум. У тебя по моему предмету успеваемость отвратительная, — хмыкает Ким. — Как ты три года сдавал сессии? — С божьей помощью, — посмеивается Чон. Тэхён посмеивается в ответ, царапая ногтём обложку книги. — Нет, правда. У нас до вас экономику вёл весьма противный старикашка и приходилось сутками писать шпаргалки и прятать их по углам, чтобы сдать хотя бы на тройку. — Я смотрю, неуважение к преподавателям у тебя в крови, — но по голосу слышно, что Тэхён уже не злится. Только Чонгук не удерживается от того, чтобы закатить глаза. — Я же сказал, что не собирался вас оскорблять... – Я помню, — кивает Ким. — Просто я очень красивый, тебе нравится моё тело и как я трахаю себя пальцами на камеру, — Чонгук давится воздухом, совершенно не ожидая того, что это прозвучит в стенах университета, а Тэхён лишь пожимает плечами. — Я слышу это часто. Уже привык. — Наверное, — Чонгук невольно взглядом всё равно цепляется за пальцы, скребущие обложку учебника, — я действительно не первый такой придурок, который пишет вам... подобное. По аудитории разносится стук в дверь, отчего Чонгук испуганно спрыгивает с учительского стола, делая вид, что увлечён конспектом возле преподавателя, когда на самом деле там лежит всего лишь листочек с фамилиями студентов, и неловко прокашливается. Тэхён шумно вздыхает, когда в аудиторию забегают отличники, кланяясь с дежурно вежливым «доброе утро, Ким-сонсенним», и снова смотрит на Чонгука, цокая языком. — Не первый, — говорит он чуть тише, чтобы за копошением прибывающих студентов его не было слышно, — но первый, кто искренне извинился. Садитесь на своё место, Чон, пара начнётся через три минуты. Чонгук вежливо кивает, направляясь к занятой парте, и задумчиво наблюдает за тем, как Тэхён вновь увлекается подготовкой к лекции, скромно улыбаясь себе в подставленный под подбородок кулак. Хоть в чём-то он первый.

***

Чонгук не совсем понимает, в какой момент их разговоры с Ким-сонсеннимом перестают носить напряжённый характер, а кофе по утрам перед парой становится привычкой, но он отчего-то радуется, когда оба и не вспоминают ни о каком порно-аккаунте, ни о прежних пошлостях, которые писал Чонгук, ни о неловкости, витающей между ними первые пару дней после конфликта. Правда, перестать вечерами пересматривать видео у него так и не получается, потому что по-прежнему хочется, по-прежнему иногда покалывает кончики пальцев, когда Тэхён приходит на работу в классических приталенных рубашках, не застёгивая пару верхних пуговиц, из-под которых соблазнительно выглядывают ключицы, и снова смыкая кулак на члене, Чонгук с приглушённым стоном кончает под тот самый ролик, который он в прошлый раз не досмотрел до конца. Перед глазами с бликами от того, что он зажмурился слишком сильно, мелькают стройные ноги в блядских чулках, под сетчаткой почти выжжены красные жгуты, стягивающие крепкие бёдра, и от этого становится только хуже. Удовлетворение с оргазмом не приходит. Хочется другого. Чонгук, придя в себя, раздражённо выдыхает, снова прикрывая глаза, и по привычке тянется к полупустой упаковке влажных салфеток. Второй за месяц, потому что ежедневно видеть человека, чьи самые откровенные места он изучил, кажется, со всех сторон, невозможно. Как бы он ни старался отвлекаться, спорить с Чимином, который с молитвами благодарил Чона за то, что он наконец-то отстал от бедного преподавателя, ни черта не получалось. С каждым днём желалось до жжения в груди. Чонгук направляется на кухню, чтобы выпить стакан воды, потому что в горле от частого дыхания пересохло, но, стоит только положить телефон на кухонный островок, он видит короткое, но ёмкое сообщение с привычной фразой: «Опять дрочишь?». Чон тихо посмеивается, качая головой, и, не глядя, набирает ответ, фыркая в пустоту. Чон Чонгук, 22:46 Пошёл нахуй, Чимин. Чонгук блокирует экран, подходит к раковине, набирая стакан воды, и упирается спиной в столешницу, когда видит вновь всплывающее уведомление на дисплее.

Ким Тэхён, 22:47

Чимин? Который Пак? Из 224 группы? Что ж, даже если и не он, то вместо него могу пойти я)

Чонгук по привычке уже давится, в этот раз водой, да так, что она идёт через нос, и бьёт кулаком по груди, откашливаясь. Он неверяще пялится на входящее сообщение и промаргивается, думая, что у него галлюцинации, потому что он совершенно не думал, хоть когда-то увидеть что-то похожее от своего преподавателя, исходя из последних разговоров. Чон Чонгук, 22:52 Господи, простите, я думал мне такое пишет только мой друг. Он прочищает горло, дрожащими пальцами набирая ответ, и садится на барный стул, подтягивая к себе колени.

Ким Тэхён, 22:52

Правда? Он знает, что ты стабильно дрочишь на мои видео?

Чон Чонгук, 22:53 Нет, я... имел в виду, что он часто меня так подкалывает, когда видит, что я нахожусь поздно в сети. Знаете, эти... дружеские приколы и прочая фигня.

Ким Тэхён, 22:53

Не поверишь, но знаю. Мой друг вытащил меня в бар, а теперь смеётся с моей физиономии. Ненавижу его. И тебя тоже ненавижу, красивый ты засранец.

Красивый? Чонгук снова тупо моргает, пялясь в экран, и не успевает набрать ответ, потому что следом приходит ещё одно сообщение.

Ким Тэхён, 22:53

Твоё предложение ещё в силе? По поводу видео? Я соглашусь только на один раз, запомни. И сильно не обольщайся. Я просто совсем чуточку пьян, и хочу разнообразить контент в профиле.

Возможно, Чонгук и правда в бреду. Он щиплет себя за предплечье, потому что это не может быть реальностью, но текст сообщения перед ним не исчезает, имя контакта не меняется на ироничное «Пак Чимин» с его идиотскими приколами, и он не просыпается, потому что не спит. Ему пишет всё ещё Ким Тэхён, преподаватель экономики, и предлагает поучаствовать в эротическом контенте, на который он дрочит седьмой месяц подряд. От волнения сводит желудок и потеют ладони, потому что он просто не верит. Чонгук даже дышать начинает чаще, сдирая зубами с нижней губы тонкую кожицу, когда, чтобы убедиться в том, что он не поехал головой, наскоро пытается попадать по буквам. Чон Чонгук, 22:57 Вы... уверены? Нет, я... то есть, я не против, но не думал, что вы после моих слов в ваш адрес согласитесь и предложите это сами... Ответ ему тоже приходит почти сразу, будто его реакции ждали.

Ким Тэхён, 22:57

Вот именно, что я предлагаю. Не думай, что я в говно и не понимаю, что делаю, я хорошо соображаю, просто есть у меня давно одна идея, которую в одиночку я не воплощу, а ты, вроде как, не первый встречный, чтобы я вдруг стал шлюхой. Ты кажешься вполне нормальным, чтобы не трепаться и не портить наши жизни. Так что жду тебя у себя через полчаса. Адрес сейчас скину.

Чонгук действительно готов пищать. Он смотрит в переписку будто баран на новые ворота, всё равно с трудом воспринимая реальность, но почти сразу срывается в душ, хотя собирался лечь спать и отоспаться в выходные хоть немного. Адрес ему приходит минут через десять, а потому, накинув на себя только очередную толстовку и джинсы, Чонгук заказывает такси и, прихватив телефон, выбегает из квартиры. Тэхён живёт практически на окраине Сеула в одном из миловидных спальных районов, где в основном сохранились ещё панельные малоэтажки, и это отчего-то Чонгука умиляет. Он думал, что поклонники его «творчества», которых без малого восемьсот тысяч, отправляют хоть какие-то суммы на карту, что можно было бы накопить и купить неплохую однокомнатную квартиру ближе к центру, но антураж района наоборот располагает к себе. У Чонгука даже навязчивая тревожность почти сходит на нет, когда он видит на стенах подъезда нарисованные точно детской рукой цветочки, и это же вызывает у него смех: знают ли соседи, чем занимается преподаватель экономики вне рабочего времени? Чонгук и сам не особо представляет, что за «идея» взбрела Ким-сонсенниму в голову и для чего его всё же позвали посреди ночи к себе домой, но когда весьма непримечательную дверь ему открывают чуть ли не в лоб, потому что от волнения он склонился так, будто отдаёт кому-то честь (а, может, и достоинство), он в очередной раз давится слюнями, глазами натыкаясь на излюбленные взглядом ноги в белых кружевных чулках. Ему кажется, что он точно спятил, и Чимин на самом деле упёк его в клинику для психически больных, только смешок сверху не рассеивается в дымке его безумства, а звучит по-настоящему близко и так по-живому. — Слюни подбери, заляпаешь самые любимые. Чонгук не сразу понимает, что говорят это именно ему. Он растерянно скользит глазами по тонким щиколоткам, икрам, заостряет внимание на коленях, где под шёлковым чёрным халатом уже не видно, до куда достают чулки, но он точно уверен, что они крепко держатся на гладких бёдрах, и невольно сглатывает слюну, когда замечает чуть выступающую полу халата из-за того, что Тэхён очевидно возбуждён. Думал ли он о Чонгуке, или просто готовился к съёмкам, возбуждая себя? Чон бы, вероятно, так и пялился, истекая слюнями, но Тэхён хватает его за руку и силой затаскивает внутрь, хлопая дверью до посыпавшейся побелки. — Я польщён, что ты не можешь отвести от меня взгляда, но тут есть и не совсем желательные, которые не поймут, почему я в первом часу ночи в чулках затаскиваю к себе в квартиру молодого парня, — раздражённый голос приводит в себя. Чонгук промаргивается, привыкая к мягкому свету в прихожей, и машинально стаскивает с пяток кроссовки, следуя за преподавателем на кухню. На столике покоится полупустая бутылка бренди с одним наполненным стаканом возле, нарезка из фруктов, пачка сигарет, зажигалка-пьезо и маленький бутылёк смазки. Именно его Тэхён и берёт со стола, покручивая в пальцах и с тёмным, возбуждённым взглядом оборачивается через плечо к Чонгуку, второй рукой забирая стакан с алкоголем. — Иди в гостиную, раздевайся, я сейчас приду. — Полностью? — уточняет Чон, чувствуя, как от низкого бархатного голоса пересыхает во рту. Звучит донельзя сексуально. До тягучего спазма внизу живота. — Толстовку сними. И расстегни джинсы. Надеюсь, под ними не трусы со слонятами? — усмехается Тэхён. Он залпом опрокидывает в себя бокал бренди, облизывая розовые губы, и вскидывает бровь, переводя многозначительный взгляд на пах Чонгука, будто пытается просканировать, какое бельё скрывается под одеждой. Чонгук закатывает глаза, шумно вздыхая. — Обычные чёрные боксеры. На его ответ — удовлетворительное мычание. — Прекрасно. Иди. Ким отворачивается, снова наполняя свой бокал, но Чонгук кивает, будто его видят, и уходит в гостиную. Найти её не оказалось проблемой: просторная комната, залитая алым светом от пары маленьких домашних прожекторов, в центре — знакомый белый стул, от воспоминаний о котором снова скручивает желудок в томительном ожидании (он помнит, как Тэхён извивался на этом стуле в приближающемся оргазме), напротив стула – камера, установленная на невысокий штатив, так, чтобы снимать по шею и не выше, и та самая красная верёвка на спинке стула. Чонгук гулко сглатывает, но снимает с себя толстовку, позволяя обнажённому торсу почувствовать тепло, витающее в гостиной, и расстёгивает пуговицу на джинсах вместе с ширинкой, глазами бегая по убранству. Небольшой диван у стены, тот самый, который он часто видел в роликах, на полу – ворсистый белый ковёр, сейчас поблёскивающий оттенками красного, лёгкие шторы на окнах, кофейный столик, заваленный конспектами студентов (как иронично), суккуленты в горшках на небольшой антресоли, словно вышедшей из воспоминаний Чонгука о бабушке, плазма, точно напротив дивана, которую целиком не видно за штативом и камерой, чулки, мелькающие перед глазами... Чонгук испуганно дёргается, когда наконец-то замечает Тэхёна, облокотившегося о дверной косяк, и слышит тихий смех, растерянно бегая глазами по слабой ухмылке. — То, что я себе и представлял, — мужчина почти мурчит, отлипая от косяка и медленной походкой направляясь в сторону Чона. — Крепкое тело, рельефные мышцы, дорожка волос от пупка... Влажная мечта... Тэхён рассматривает его откровенно голодным взглядом, подкрадываясь словно хищник, дикий и опасный, пока Чонгук нелепо хлопает глазами, не понимая, куда вдруг делась вся его бывалая решительность, которой в первые дни знакомства разило за сотни километров, и покрывается мурашками – кончики тёплых пальцев, тех самых, на которые он залипал каждый чёртов раз, касаются его груди, ведут вниз к прессу, и закушенная губа на чужом прекрасном лице, озарённом красным светом, не делает лучше: член отзывчиво дёргается и совсем немного трётся о бельё, рождая возбуждение. Только не успевает он насладиться в полной мере этими прикосновениями, как Тэхён отстраняется, обходя Чонгука стороной, и подходит к стулу, забирая с него манящую верёвку. Он крутит её в ладони, оплетает ей пальцы, пока Чон откровенно захлёбывается во вспыхнувших эмоциях, возбуждении и фантомном ощущении пальцев на своей коже, и кивает головой на свою руку. — Садись. Расскажу тебе идею. Ты заинтригован, по глазам вижу. Чонгук хочет в голос заорать, что он пиздец как взволнован и совершенно не понимает, как дошло до того, что не он стал охотником, а тот, на кого он охотился, но медленным шагом подходит к стулу и усаживается, раздвигая ноги. Он уже возбуждён, об этом отчётливо говорит внушительный бугорок, выглядывающий из-под расстёгнутой ширинки, поэтому ожидание становится почти невыносимым. Чон облизывает губы, чуть приоткрывая рот, дышит заранее тяжело и шумно, улавливливая за спиной такое же шумное дыхание, и уже почти готов кончить, когда точно в ухо раздаётся бархатный шёпот: — Руки за спинку стула. Чонгук даже не думает противиться, заводит руки за спину, напрягая плечи, и чуть прикрывает глаза. Он в томительном ожидании понимает, что сейчас ему свяжут руки, пусть так ужасно хочется прикоснуться к каждому миллиметру чужой кожи, но совсем не думает о том, что почувствует тяжесть чужого тела на своих коленях и обжигающее дыхание на шее. Чонгук распахивает веки, встречаясь с мутным, чуть пьяным и определённо жаждущим взглядом напротив, и еле сдерживает хриплый стон, когда Тэхён касается носом мочки его уха, немного ёрзая на его бёдрах. — А сейчас я расскажу тебе о своей идее, — томный шёпот вызывает волну новой порции мурашек. Тэхён склоняется чуть ближе, касаясь своей грудью чонгуковой, и немного разводит ноги в сторону, отчего из-под слегка распахнувшегося халата виднеется влажная головка его члена, заставляя судорожно выдохнуть. — Ты когда-нибудь слышал о доминировании пассивной стороны? — Ким плавно набрасывает верёвку на сведённые вместе запястья за спинкой стула, и принимается оплетать их будто паук паутиной сковывает свою жертву. Именно ей себя Чон и ощущает, медленно кивает в ответ. — Хорошо, потому что я давно хотел поиграть в доминанта, — руки стягиваются всё сильнее, и кожу совсем немного жжёт, но Чонгук не обращает на это никакого внимания. Он туманно смотрит в потолок, сходя с ума от того, как жарко становится в гостиной (или ему так только кажется), и гулко сглатывает, чувствуя кончик языка в ушной раковине, что бесстыдно облизывает, оставляя влажный след. — И ты отлично подходишь на роль актива, подчиняющегося правилам нижнего. Признаюсь, — Тэхён резко дёргает концы верёвки в разные стороны, из-за чего Чон болезненно шипит, дёргаясь чуть вперёд, и мучительно стонет, потому что это совсем нереально, — я поначалу действительно хотел тебя послать куда подальше, потому что не собирался идти на поводу твоих идиотских желаний. Видишь ли, мне не прельщает прыгать на член каждому сопливому самцу, желающему трахнуть моё второе «Я», открывающееся на аккаунте твиттера, но ты, Чон Чонгук, довёл меня до ручки своими пошлыми заигрываниями. Возможно, будь я трезвее, — и снова верёвка смыкается на запястьях слишком сильно. Чонгук запрокидывает голову, немного приподнимая бёдра, и ощущает, как трётся о чужой пах, сдавленно мыча. Он и правда вот-вот сойдёт с ума, — я бы никогда тебя и не позвал, но не могу, — и голос вдруг снова переходит на шёпот, чарующий, бархатный и жутко сексуальный, — хочу. Дико хочу, чтобы ты сыграл роль, которую я для тебя выбрал. Такой весь из себя альфа-самец в подчинении своего преподавателя. Заводит, не так ли? Тэхён плетёт последний узел, кончиками пальцев пробегаясь по напряжённым предплечьям, на которых вздулись вены, рисуя переплетения узоров, и совсем немного толкнувшись бёдрами вперёд, встаёт с колен. Чонгук, кажется, почти дошёл до грани, когда и сознание потерять не жалко: он еле соображает, слышит отзвук низкого голоса фоном в собственных мыслях, кусает губу в нетерпении, сам ёрзает на чёртовом стуле, из-за чего верёвка врезается в кожу, обжигая, и рассеянно наблюдает за тем, как Тэхён подходит к камере, что-то нажимая на дисплее, а следом загорается небольшой зелёный огонёк, оповещающий о начале съемки. — Слушай меня внимательно, — снова хрипит Тэхён, развязывая пояс халата. Чонгук видит стройное подтянутое тело, освещённое лучами алого, жутко хочет к нему прикоснуться, обхватить рукой налитый кровью член, маняще истекающий смазкой и прижимающийся к животу, снова дёргает руками, и опять прикрывает глаза. Нельзя так доводить его. Он ведь не железный. — Не смей звать меня по имени. Ни в одной из его форм, — медленно приближаясь к Чону, Тэхён облизывает губы и вновь опускается на его колени, обнажёнными ягодицами потираясь о джинсы. — Понял? Чонгук не понял ничего. И слова не расслышал, потому что белый шум в ушах, сердце в груди отбивает чечётку, возбуждение давит не только на голову, но и на член, он хочет просто уже хоть чего-нибудь, что ему предложат, поэтому кивает, лишь бы его персональная пытка закончилась. У него жутко зудит кожа, рождается почти дикий оскал, когда Тэхён склоняет голову набок, медленно облизывая губы, и ладонью ведёт по его груди вниз, к расстёгнутым джинсам. Он царапает кожу ногтями, оставляя красные следы, глазами точно пожирает – Чонгук видит этот жадный взгляд – и будто нарочно задерживается у резинки белья, где показывается влажное пятно и головка. У него чертовски крепко стоит. Чонгук хватает ртом воздух, подаваясь чуть вперёд. Ему так хочется, чтобы прикоснулись, чтобы этот чёрный, тяжёлый, возбуждённый взгляд перестал так нагло над ним измываться, соблазнять и дразнить. Тэхён будто нарочно пальцами скребёт кожу на животе, огибая выступающую головку, трётся своим членом о жёсткую ткань джинсов и совсем тихо постанывает. Чонгук от этих звуков может умереть. Он мечтал услышать их вживую. Он слышит их в живую, и откидывает голову назад, потому что невыносимо. Душно. По виску течёт капля пота, руки уже немеют от того, как плотно они обтянуты веревкой и от того, как сильно хочется ими сжать упругие ягодицы, виляющие на его бедрах, но он терпит и утробно порыкивает будто он снова тут стал хищником. Только загнанным в клетку. Тэхён, словно в вознаграждение за терпеливость, наконец-то подушечками пальцев касается головки и смазывает с уретры каплю смазки, невесомо растирая её по алой от трения белья коже, а затем чуть приспускает резинку боксеров, заключая горячий член в кольцо пальцев. Чонгук закатывает глаза, толкаясь в чужую тёплую руку и резко выпрямляется, стоит ногтю царапнуть по уздечке. — Блять, — он шипит сквозь плотно сомкнутые зубы, снова пытаясь вырваться из пут крепких верёвок, но Тэхён поднимает вторую руку и прикладывает указательный палец к его губам, склоняясь к уху. — Тихо, Чонгук, — шепчет Ким еле слышно, так, чтобы слышал только Чон, языком лаская мочку и играясь с серьгой-кольцом зубами. — Не стыдно при преподавателе разбрасываться такими словами? И это точно игра: взгляд Ким-сонсеннима буквально искрится насмешкой, когда он сжимает ладонь на его члене, проворачивая по кругу, и прикусывает губу, что выглядит так соблазнительно и откровенно по-блядски, а затем трётся своим возбуждением о его живот, низко выстанывая что-то похожее то ли на ругательство, то ли на имя Чонгука на неизвестном им обоим языке. Это сильно раззадоривает, распаляет ещё больше, до очередного несдержанного рыка и бешеного, почти умалишённого взора в невыносимые глаза напротив, что издеваются, и ничуть этого не скрывают. Чонгук не может дотянуться руками, но вскидывает бёдра, опрокидывая Тэхёна себе на грудь и точно так же тихим шёпотом на грани рваного вздоха, шипит ему на ухо: — Преподавателю не стыдно дрочить своему студенту на камеру? Тэхён лишь игриво усмехается, пожимая плечами, и, шепнув напоследок «подожди минутку», сползает с колен. Чонгук тяжело выдыхает с откровенным разочарованием, но то, что открывается его взгляду сводит с ума: он поплывшим взглядом смотрит на аппетитные желанные ягодицы, преодолевая новый порыв стиснуть их в своих руках и ощутить всю мягкость и гладкость кожи, почти истекает слюной, цепляясь глазами за крепкие бёдра, что вызывают желание облизать каждый их сантиметр, и окончательно теряет голову от того, как прекрасно кружево чулок сидит на ногах. Он провожает Ким-сонсеннима тяжёлым взглядом, сглатывая вязкую слюну, снова ёрзает на стуле, чувствуя, как капля смазки стекает с головки по животу, и снова судорожно выдыхает, стоит Тэхёну с абсолютно невинным видом войти в гостиную с бутыльком смазки, который он крутил в руках ещё на кухне. Чон не может издать ни одного внятного звука, наблюдая с нетерпением за тем, как мужчина с хитрой усмешкой усаживается на его колени, совершенно не стесняясь ни ситуации, ни своего вида – жаждущего, откровенного, такого, от которого внутри разгорается непреодолимое пламя, – и выдавливает немного смазки на свои пальцы, заводя их за спину. Кажется, в эту самую секунду Чонгук совершенно теряет связь с реальностью. Он скрипит зубами, прекрасно понимая, что происходит там, куда нет возможности взглянуть, и низко стонет вместе с Тэхёном, когда тот плавно проникает в себя пальцами и закусывает губу, прикрывая глаза. Он растягивает себя для него, и это, чёрт возьми, лишает здравого рассудка. — Ты… — Тш-ш-ш. Тэхён перебивает его немного раздражённым шипением, погружая пальцы в себя глубже, и сразу же роняет голову Чонгуку на грудь, бесстыже скуля ему в плечо. Этот звук отдаётся в голове Чона громким звоном, потому что он ночами грезил, представлял, себя доводил до грани, лишь бы хоть раз насладиться этими высокими нотами лично, которые издавались бы только для него одного, и он не может не выдохнуть в чужую макушку на своей груди, зубами хватаясь за каштановые пряди. Наказывает обоих: Тэхёна лёгкой болью за то, что изводит, издевается, заставляет испытывать сотню эмоций в секунду; себя – за самонадеянность, глупые желания и юношеский максимализм, который довёл до греха, в который он падает, ничуть не сожалея. Чонгук просто-напросто не помнит, когда ему хоть с кем-то было так же дико, необузданно и хорошо. Тэхён так и продолжает трахать себя пальцами, стонет, почти поскуливая Чонгуку в шею, изредка облизывая её языком, смакуя привкус пота, трётся своим членом о член Чонгука, вынуждая дёргаться от каждого прикосновения к чувствительной головке, и то, что Ким через пару минут свободной рукой сжимает плечо Чона, зубами впиваясь ему в ключицу, и с новым прерывистым скулежом кончает ему на живот, совершенно выводит из себя. Чонгук перестаёт понимать хоть что-либо. Ему так хотелось ощутить узость и жар чужого тела, насладиться сполна тугими мышцами, сжимающими его внутри так глубоко и так мучительно, но он сквозь пелену собственного возбуждения ощущает, как Тэхён пальцами размазывает сперму по его животу и заключает в них его член, медленно сползая с колен. Одолевает новая нестерпимая волна жара, когда он видит, как Ким касается его головки кончиком языка, слизывая обильно выделяющуюся смазку, смешанную с горьковатым привкусом спермы, и сразу берёт наполовину, языком изучая каждый сантиметр. Чонгук лишь сильнее раздвигает ноги, запрокидывая голову назад, сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как до отрезвляющей боли впиваются в запястья верёвки, бёдрами подаётся вперёд, толкаясь в жаркую томительную влагу, заставляя Тэхёна давиться и гортанно стонать, не выпуская члена изо рта. Слюна с его подбородка капает на пол – Чонгук видит её блеск в свете алой подсветки, – руки сжимают бёдра, ногтями царапая ткань джинсов, губы так соблазнительно растягиваются на члене, почти касаются лобка, смыкаются плотно, доставляя невообразимое удовольствие, горло сжимается на головке, принося сумасводящее чувство скорого финала, и Чонгука совершенно надолго не хватает: стоит только Тэхёну вновь сглотнуть, пропуская в глотку головку, он с громким рыком кончает, жадно хватая ртом раскалённый воздух. Тэхён отстраняется медленно, облизывая раскрасневшиеся пухлые губы, чтобы собрать остатки спермы, осевшие в уголках, и не спеша поднимается на ноги, выключая камеру. Чонгук приходит в себя не сразу, он, кажется, окончательно потерял себя, но реальность бьёт по голове тогда, когда он ощущает, как цепкие пальцы, чуть подрагивая, развязывают верёвки на его запястьях, и боль отдаётся в напряжённых всё это время плечах. Только он на неё не обращает никакого внимания, хватает мимо проходящего Тэхёна за руку, заставляя вновь усесться на его колени, и одну кладёт на затылок, дёргая на себя. Ким тут же выставляет руки, упираясь ими в часто вздымающуюся грудь, и склоняется к щеке, носом касаясь острой скулы. — Не вздумай, — шепчет он, вновь ногтями проходясь по раздражённой коже и выпрямляется, рассеянным взглядом находя глаза Чонгука. В них плещется непонимание. — Что? — он наконец-то делает то, чего так долго желал: укладывает обе руки на влажные от смазки и пота ягодицы, и мнёт их, разводя в стороны, чтобы указательным пальцем коснуться растянутого входа. Тэхён шумно выдыхает ему почти в губы. — Целовать меня. — Почему? — Чон плавно проникает внутрь, ощупывая мягкие стенки, и склоняет голову к плечу. — Потому что это было всего лишь видео, Чонгук. Не рассчитывай на что-то большее. — Отсосал ты мне тоже «для видео»? Не думаешь о том, что на уровне моего члена засветилось твоё лицо? — Во-первых, «ваше», Чон, — Тэхён, вопреки рукам, сжимающим его ягодицы, встаёт с колен и подбирает с пола халат, накидывая его на плечи. — Я всё ещё твой преподаватель, — и оборачивается, тихо хмыкая. — А во-вторых, считай, что это была всего лишь благодарность. Я вырежу эту часть, не переживай. Разочарование накатывает почти сокрушительной волной. Чонгук предполагал, но не думал о том, что его действительно использовали. Он ведь знал, должен понимать, но обида тревожит внутри что-то гораздо глубже, поэтому он поднимается со стула, поправляя бельё и застёгивая джинсы, кивает, обходя Тэхёна стороной. — Тогда… не стоило таких благодарностей, Ким-сонсенним. Я, раз уж на то пошло, поеду домой. До встречи на лекциях. Он подбирает с пола толстовку, натягивая её на ходу до прихожей, и, поспешно сунув ноги в кроссовки, с хлопком двери покидает квартиру. Тэхён проходит на кухню, забирая со стола пачку сигарет, прикуривает, опираясь бедром о край подоконника, и набирает давно заученный номер наизусть, чтобы задать один-единственный вопрос: — Скажи мне, я идиот?

***

Чонгуку впервые неловко появляться в университете. Не так, чтобы наигранно изображать смущение, не испытывать лёгкое волнение, не чуть-чуть переживать, а по-настоящему не находить себе места в давно родных стенах и слоняться тенью, потому что он совершенно не знает, как себя вести. До начала пары по экономике осталось не более пяти минут, а он стоит у входа рядом с кофейным автоматом, лениво помешивая сахар в откровенно отвратительном напитке в его пластиковом стаканчике, и смотрит на последний пост на аккаунте Vante, выложенный вчера, и чувствует себя последним кретином. Со стороны выглядит великолепно и горячо. Если не знать того, кто на этом видео и что происходило после съёмок. Чонгук не ожидал увидеть себя в роли порно-звезды так скоро, пусть и никто не знает, кому принадлежит второе тело, извивающееся на стуле от нетерпения дотронуться до манящей кожи, изредка плотно прилегающей к его собственной, но вот он здесь, мелькает в алом свете на экране и сходит с ума от того, что сводит желудок из-за поспешно принятых решений. Возможно, его немного радует огромное количество восторженных комментариев, восхваляющих его форму, «мужское утробное рычание» и ауру самца, подчиняющегося его «сладкому мальчику» (и как же смешно с того, что «сладким мальчиком» является его преподаватель на восемь лет старше), потому что такое внезапное появление кого-то ещё определённо произвело фурор, но эта мнимая, мимолётная радость не перекрывает того гнусного состояния, в котором он провёл весь предыдущий день, слоняясь по квартире тенью, и пребывает сейчас, выбрасывая так и не выпитый кофе в урну. Минет, конечно же, был вырезан. В аудитории снова прохладно и удивительно тихо. Чонгук в неё заходит за минуту до звонка, встречая абсолютно незаинтересованные взгляды однокурсников, шелестящих учебниками, и в этот раз проходит на задние ряды, прячась за спинами двух девушек, щебечущих о чём-то своём. Отсвечивать на первых рядах, чтобы провоцировать и наблюдать, нет желания. Насмотрелся. Напровоцировался. Ему хватило. Тэхён входит в аудиторию спустя десять минут после звонка. С раскрасневшимися щеками, растрёпанными волосами и тяжёлой одышкой, такой, какой Чонгук ощущал на своей коже перед его оргазмом, и почти падает на стул, принимаясь доставать из сумки рабочие материалы. Студенты принимаются шушукаться, когда видят такой запыхавшийся вид преподавателя, а Чонгук молча пялится на чуть подрагивающие пальцы, что видно даже с последнего ряда, и огромные мешки под глазами, словно он не спал несколько суток. — Прошу прощения за опоздание, — наконец-то произносит Тэхён, прерывая всю болтовню в аудитории, и подтаскивает к себе журнал с края стола, чтобы отметить присутствующих. — Надеюсь, вы подготовились к проверочному тесту по прошедшим двум темам, потому что именно сейчас он и будет, — и улыбается так обольстительно, что у Чонгука невольно скручивает в солнечном сплетении. Даже его глупая обида отходит на второй план, потому что невозможно смотреть на такое привычно красивое лицо без улыбки в ответ. Её Чон прячет за кулаком, которым он подпирает подбородок, и тихо выдыхает, отводя взгляд к окну, пока Тэхён глазами пробегается по рядам, отмечая присутствующих. — А… Чон Чонгук где? Чонгук на зов своего имени невольно дёргается, краем глаза поглядывая на задумчивое лицо Ким-сонсеннима, что словно… расстроен его отсутствием, поэтому поднимает руку и бросает небрежное «Я здесь», замечая то ли облегчение, то ли одобрение в виде полуулыбки уголками губ. И, вроде бы, не так уже и неловко. — Что ж, тогда, полагаю, все на месте, поэтому, пока я раздаю тесты, можете ещё раз бегло пройтись по конспектам, но сильно сомневаюсь, что это хоть как-то вам поможет, потому что надо было учить. Тэхён усмехается, поправляя ворот белой водолазки, и встаёт с кресла с внушительной стопой печатных листов. Студенты принимаются вновь шелестеть конспектами, будто они и правда им в чём-то помогут, но Чонгук даже не пытается. Он устало смотрит перед собой, покручивая в руках ручку, и поднимает взгляд только тогда, когда Тэхён проходит мимо него, опуская на парту бланк с заданием. Они встречаются глазами всего на долю секунды, что позволяет рассмотреть по-настоящему устрашающие тени под глазами преподавателя и поджимает губы, когда Тэхён молча проходит дальше. Словно они и правда не знакомы. В тест Чонгук бездумно смотрит около получаса, хотя отведено на него сорок минут. Он и не пытается вникнуть в вопросы, которых, крутя листок в разные стороны, насчитывает пятьдесят, потому что он совершенно ничего не знает, как бы прискорбно это ни звучало, и мыслями находится совсем не здесь. Изредка глазами он пробегается по аудитории, качая головой на «судорожно» думающих одногруппников, что будто бы незаметно переговариваются между собой, лишь бы ответить на большинство вопросов правильно. И Чонгук тоже должен с кем-то перешёптываться, его оценки по экономике действительно оставляют желать лучшего, очередной неуд грозит вылетом из университета, потому что он не самый прилежный ученик с тонной других достижений, за которые стоило бы цепляться ради его продолжения как студента здесь, но сосредоточиться не получается. Быть может, где-то глубоко внутри он себя и корит за свой идиотизм, за какие-то совершенно наивные мысли, которые второй день не покидают его голову, заставляя чувствовать себя беспомощной овцой, но перед глазами словно специально мельтешит один и тот же образ, закушенная губа и чулки, и от этого становится гораздо хуже. Как он докатился до того, что не может выбросить из головы собственного преподавателя после того, что было? А было ли? Чонгук отвлекается от своих раздумий, когда ощущает в кармане вибрацию телефона, и незаметно (по крайней мере, он так считает) поглядывает на экран, вскидывая бровь.

Ким Тэхён, 9:12

Ты не готовился к тесту.

И обиднее всего то, что это даже не вопрос. Чонгук поднимает глаза, встречаясь со снисходительным взглядом Тэхёна, что в одной руке держит телефон, а второй ручку, параллельно проверяя работы других студентов, и смело выкладывает телефон на парту, зная, что его не выгонят за использование гаджета. Чон Чонгук, 9:13 Простите, был занят, нужно было кое-кому помочь. Он снова смотрит на Тэхёна, теперь уже с вызовом, и видит, как на чужом лице расползается ухмылка.

Ким Тэхён, 9:13

Вчера тоже помогал?

Чон Чонгук, 9:14 Не вы один просите сняться меня в порно. Конечно, Чонгук врёт. Но видеть вскинутую бровь и нахмуренное лицо отчего-то приятно. Возможно, он себе и придумывает проскользнувшую тень возмущения в карих глазах, а думать об этом гораздо проще, чем о том, что его использовали.

Ким Тэхён, 9:14

И кто же ещё стал «счастливчиком»?

Чон Чонгук, 9:15 Меня хотят многие, не только вы, Ким-сонсенним. Или вы ревнуете? По аудитории разносится тихий смешок Тэхёна. Чонгук под нос хмыкает.

Ким Тэхён, 9:15

Я тебя не хочу, Чонгук.

Чон Чонгук, 9:16 Разве? По тому, как вы пожирали меня глазами и скулили мне в шею, очень даже хотели. И вы не ответили на последний вопрос) Чонгук играет с огнём. Он это прекрасно чувствует и знает, но удержаться от едких комментариев не может. Чон снова смотрит на лицо Тэхёна, что, поджав губы, о чём-то думает, уже и не надеется на ответ, потому что после таких смс его обычно шлют куда подальше – давно пройденный этап, – но телефон снова вибрирует, привлекая внимание.

Ким Тэхён, 9:18

Ответы на тест. Сделай ошибок пять, чтобы я поставил тебе хотя бы четыре с минусом. До отлично ты вряд ли бы дотянул сам.

*фото*

Чонгук поднимает откровенно удивлённый взгляд, когда Тэхён уже снова смотрит в работы других студентов, отложив телефон в сторону, и, усмехнувшись, наскоро обводит правильные ответы, как и сказали, сделав пять ошибок. Всё же вылетать из университета по своей собственной глупости не входило в его планы.

***

На самом деле, хотелось бы уйти домой, но Чонгук на перемене тащится в хозяйственное помещение, потому что отчего-то хочется немного тишины. Он планировал встретить Чимина и хоть немного поговорить с ним, возможно, даже рассказать о том, что произошло и что его мучает уже второй день, но тот ещё в седьмом часу утра предупредил, что заболел, потому не явится, а на компанию кого бы то ни было ещё он совершенно не настроен. Только стоит зайти в небольшую комнатку, он встречает знакомый силуэт с зажатой меж пальцев сигаретой и почти истерично смеётся, поражаясь своему «везению». — Не ожидал встретить вас здесь, — хмыкает Чонгук, когда Тэхён, стряхивая пепел щелчком пальцев, поворачивается в его сторону. Но тот лишь снова вскидывает бровь и затягивается, выпуская изо рта густое облако дыма, обволакивающие почти всё крохотное помещение. — Ты куришь? — Тэхён спрашивает скорее с интересом, но нотки удивления проскальзывают всё равно. Чонгук пожимает плечами, медленно подходя ближе к мужчине. — В старшей школе баловался, потом как-то отпустило. — Везёт, я тринадцать лет бросить не могу. — Ого, — Чон даже присвистывает, откровенно облизывая взглядом длинные пальцы, мнущие фильтр сигареты. — Но знаете… стоит лишь захотеть. Всё в нашей голове, — как что-то элементарное говорит он. — Я в школе повёлся на крутую компанию, хотел быть как они… Ну, это стадное чувство, все дела, — усмехается он, вспоминая свои юношеские годы. — Потом я серьёзно увлёкся спортом, переключился на здоровый образ жизни и… бросил. Сейчас могу, конечно, выкурить одну сигарету в месяц, если сильно нервничаю, но не более. Тэхён поражённо усмехается. — Правильно мыслишь. — Я не глупый. — Я этого не говорил. — Разве? «Малолетний придурок». Не ваши ли слова? — Ты же понимаешь, что это было сказано в шутку? — отчего-то слишком серьёзно спрашивает Тэхён, вновь затягиваясь. — Если бы я действительно считал тебя малолетним придурком, я бы с тобой не связывался. — Ну, кто вас знает? — снова хмыкает Чонгук. Он подходит к стене и опирается о неё спиной, складывая руки на груди. — Может, вам нравится совращать детей. Ким смотрит на него с явным недовольством из-за сказанных слов. — Мне снова тебя послать? — Я шучу, расслабьтесь. Тэхён молча кивает, стряхивая пепел в поставленную кем-то тут давно обрезанную пластиковую бутылку, считающуюся пепельницей, и из-за того, что повисает тишина, становится снова неловко. Чонгук смотрит перед собой, краем глаза поглядывая на сосредоточенный профиль, устремлённый в сторону небольшого окошка, из которого сквозь мутное стекло видно задний двор университета, и всё-таки нарушает её первым, сжимая в пальцах рукав толстовки. — Спасибо. — За что? — вскидывает бровь мужчина, облизывая губы. — За ответы на тест. Я реально ничего не знал. — Не благодари, это просто жест доброй воли, — и с усмешкой добавляет. — Выглядишь так себе. Чонгук тихо смеётся. Таких комплиментов ему ещё не делали. — Вы тоже. Не выспались? Тэхён отстранённо ведёт плечом. — По мне не видно? — Полночи вырезали отсос? Это снова была шутка, и, возможно, она крайне идиотская, потому что Тэхён смотрит на него с новой порцией недовольства, затягиваясь едким дымом, но лицо его внезапно расслабляется и выглядит теперь уже просто уставшим и немного помятым, когда он тушит бычок в куче других в импровизированной пепельнице, и разворачивается к Чонгуку, пряча руки в карманах привычных чёрных брюк. — Думал долго. Уснуть не мог, — говорит он абсолютно обыденно. — Меня в вашей постели не хватало? И, очевидно, Чонгук снова напрашивается на то, чтобы его послали, потому что это даже не так уж и смешно, он сам понимает, но Ким-сонсенним не выглядит раздражённым или злым. Он снова облизывает губы, молча направляясь на выход из комнатки и только у самой двери оборачивается, чтобы пожать плечами и невинно качнуть головой, сказав: — Нет, но думал я о тебе. Чонгук подрывается следом за ним, но вовремя себя одёргивает, замирая посреди в дыму, и трёт лицо руками. Как, блять, это понимать?

***

Ему откровенно хочется напиться. Это то, что Чонгук понимает спустя ещё одну неделю, пока он в очередной раз пересматривает их видео и признаёт то, что вводит его в ступор и замешательство. Он скучает. Скучает по Ким-сонсенниму, хотя они виделись сегодня на паре, перебросившись парой дежурных слов. Чонгуку это чувство кажется совершенно неправильным, так быть не должно, они ведь совершенно друг друга не знают, хотя вечерами переписывались словно старые знакомые и словно между ними не было никакого недосекса для «разнообразия контента», но это было совершенно не то… Тэхён рассказывал о своей жизни только то, что считал нужным: о школьных годах, почему решил пойти на экономиста (родители настояли), а в итоге не сложилось в одной крупной компании, и он ушёл в преподаватели, что у него есть один-единственный лучший друг Чон Хосок, с которым он познакомился на прошлой работе и дружит до сих пор, о любимых закусках и напитках; жаловался на них, студентов, отчего Чонгук смеялся, отвечая, что его многие даже побаиваются и уважают, потому что прошлый «старикашка» многих бесил, а Ким-сонсенним для них как глоток свежего воздуха в запахе хозяйственного мыла и ветхости. Чонгук делился чем-то в ответ, рассказывал о семье, которая живёт в Пусане, пока он учится в Сеуле, что не знает, кем он хочет быть на самом деле, потому что считал выбор профессии самым сложным выбором в его жизни, но любит увлекаться фотографией и монтажом, на что получил шутку про то, что их встреча не иначе как судьба, потому что сам Тэхён свои видео редактировать не слишком-то и любит, и… от этих разговоров становилось так легко, что невольно, и правда, появлялось ощущение будто никакого напряжения между ними никогда и не было, но стоило только Чонгуку поймать себя на мысли, что он скучает, становится не по себе. Поэтому он вызванивает из дома Чимина, который бубнит о том, что он вообще-то болеет, но «сейчас соберётся и приедет чисто для того, чтобы надрать чью-то задницу», и вызывает такси, направляясь в ближайший от дома бар. Пак приезжает минут через пятнадцать, первым делом отвешивая Чонгуку подзатыльник, но уже через полчаса задумчиво смотрит на профиль Чона, и пихает его в плечо, чуть не разливая собственное пиво. — Ты чего такой унылый-то? — интересуется он, подкладывая ладонь под голову. Чимин привык, что, если Чонгук зовёт его выпить, то это точно связано с чем-то хорошим, но в этот раз загруженный вид лучшего друга просто не даёт покоя. Он чувствует явный подвох. Чонгук шумно вздыхает, залпом допивая остатки пива в своём бокале, просит бармена повторить и бросает взгляд на шумную толпу за его спиной, постукивая пальцами по столу. — Скажи мне, — он всё же поворачивается к Чимину и пару секунд думает над формулировкой. Мысли в голове разбегаются. — Ты когда-нибудь скучал по человеку, которого… ты вроде бы знаешь, но вроде бы и нет? Типа… вы общаетесь, видитесь почти каждый день, но ваши… — он закусывает губу, — взаимоотношения скорее из разряда деловых, — Чонгук морщится, до сих пор не понимая, почему даже наедине он обращается к Тэхёну «Ким-сонсенним», — и… между вами кое-что было, что тоже, собственно, не выходит из головы, причём у обоих? А Чонгук до сих пор вспоминает это брошенное «думал о тебе» и не может успокоиться. Чимин удивлённо хлопает глазами, вытягивая губы, пока бармен ставит перед Чоном новый бокал крепкого пива (кажется, шестой по счёту), и задумчиво потирает пальцем бровь. — Ну… смотря, кто этот человек, что вас связывает и что между вами было. Чонгук тянет усмешку. Кто? Что связывает? Что было? Он думает об этом каждый чёртов день, и это ничуть не помогает расслабиться. Новый бокал пустеет наполовину за пару больших глотков. — Тэхён, — отвечает он, прочищая горло, потому что скрывать от Чимина хоть что-то он не собирается, и Паку он доверяет больше, чем себе. Чимин почти давится своим пивом, широко распахивая веки. — Что, блять? — он утирает губы ладонью и пару раз стучит себе кулаком по груди. — Да, да, Ким Тэхён, наш препод по экономике, — бурчит Чон почти раздражённо, но не из-за вопроса Чимина, а из-за себя. Потому что он кретин. Потому что он сам не может разобраться в себе, и это чертовски бесит. — Мы с ним довольно долго общаемся и вроде как… неплохо, и… — он шумно вздыхает, снова за два глотка допивая бокал, чтобы со звоном стекла о барную стойку отставить его в сторону. — Мы с ним чуть не переспали недели две назад. Чимин почти снова давится, но в этот раз воздухом, решив не рисковать. Не помогло. Он в неверии смотрит на Чонгука, не зная, что сказать, и просто то приоткрывая рот, то закрывая его будто рыба на суше. — Но… как? — хрипит Пак, двигаясь чуть ближе к другу. — Это долгая история, да и не в этом дело, просто… я ни черта себя не понимаю. Я… — он роняет голову на руки и зарывается пальцами в волосы, оттягивая их у корней, — я просто по нему скучаю, и не знаю, что с этим делать, потому что… — То есть, — перебивает его Чимин, упираясь локтями в стойку, — ты почти переспал с Ким-сонсеннимом… — Он трахал себя пальцами у меня на коленях, пока мне дрочил, а потом отсосал, — признаётся Чон, мотая головой. Кому скажи, не поверят. — Охуеть, — вздыхает поражённо Пак. — И ты молчал всё это время?! — А что я должен был сказать? Чимин, я чуть не трахнул нашего препода, но он связал мне руки, потому что это было его идеей для видео, а теперь мы оба думаем об этом, и я хуй знает, что с этим делать, потому что он не выходит у меня из головы и очень сильно нравится?! — Да, Чонгук! — в тон повышенному голосу отвечает Чимин, но немного сбавляет громкость, укладывая одну руку ему на плечо. — Да, — повторяет уже спокойнее. — И я бы сейчас тебе сказал, что предупреждал и просил отвалить от Ким-сонсеннима со своими доёбами, но теперь я, конечно, не хочу тебя пугать, да я и не эксперт, но могу предположить, что это попахивает влюблённостью. Чонгук в приступе смеха запрокидывает голову и бьёт кулаком по барной стойке. Господи, какой же бред… — Исключено. Он категорически против. Не может быть такого. — И что-то мне подсказывает, — всё равно продолжает Пак, несмотря на лёгкую истерику Чона, — что это может быть взаимным. Ещё хуже и нелепее. Тэхён ведь ему чётко сказал не рассчитывать на большее. — Прекрати, я не для этого тебя звал. — А для чего тогда? Просто поныть? — хмыкает Пак, отошедший от шока. — Я, конечно, всё ещё немного не понимаю, как так вышло, но, несмотря на своё непонимание, я умею слушать и слышать, и ты сказал, что он позвал тебя сам, так? — Чонгук устало кивает. — И вы оба об этом думаете? — Он сказал, что на днях не выспался из-за мыслей обо мне, — припоминает Чон, снова кивая. — Фух, мне представить это страшно, но… — Чимин отпивает своего пива и опять смотрит на Чонгука, — похоже, ты Ким-сонсенниму, как минимум, симпатизируешь. Может, тебе проще с ним поговорить? Вы, вроде, не тупые малолетки, чтобы ныкаться по углам друг от друга, раз такое дело. Язык не сломается. На крайний случай, просто напиши ему, что хочешь поговорить и решите всё через переписку, если ты боишься говорить с ним вживую. — Блять, Чимин, — Чонгук почти страдальчески стонет и роняет голову на барную стойку. Благо Чимин успел подставить ладонь, а то разбитого лба было бы не избежать. — Ты не понимаешь. Это… это чертовски сложно! — Поговорить? — Объяснить человеку, который даже не позволил себя поцеловать после интима, что ты… к нему что-то чувствуешь, — эти слова даются Чонгуку с трудом. Он всё ещё напрочь отказывается принимать тот факт, что у него есть чувства, кроме банального желания, к преподавателю. И эти чувства его разъедают изнутри уже неделю так, словно он живёт в безответной любви десятки лет. — Я… понятия не имею, что говорить. И иногда мне кажется, что он просто считает меня тупой малолеткой, — звучит с толикой обиды. Чонгук поднимает голову с тёплой руки Чимина и смотрит на него почти побитой собакой. — Зачем ему, взрослому тридцатилетнему мужику, какой-то студент-обсосыш? Пак со сравнения открыто смеётся, качая головой, на что Чонгук хмурится, потому что у него вообще-то важная дилемма, не дающая покоя достаточно давно, и с улыбкой гладит Чона по голове, напоследок давая лёгкий щелбан. — Так поэтому и надо поговорить, а не бегать, как идиот, — с невероятным спокойствием вновь объясняет Пак, постукивая пальцем по своему бокалу. — Вот так, как делаешь ты, — тычет пальцем второй руки Чимин Чонгуку в лоб, — поступают как раз тупые малолетки, со своими наигранными, дешёвыми драмами, навсегда разбитым сердцем и суицидом в конце истории, чтобы побольше слёз и салфеточек, а нормальные взрослые люди разговаривают и решают проблемы, а не закрываются в себе и пьют вечерами с друзьями в баре, чтобы утопить горе в море не очень-то и вкусного пива! Лучше бы я мартини заказал… — уже бубнит себе под нос Пак. — Так что, давай, хватит разыгрывать тут Отелло на минималках. Пиши Ким-сонсенниму. Откажет, так откажет, значит, не судьба. Чонгук понимает, что это по-настоящему адекватное решение, такое, каким оно и должно было быть, возможно, ещё в ту ночь, когда они почти переспали, чтобы точно расставить все точки над какой-то там супер важной «и», но его пресловутый характер, излишняя самоуверенность, чувство собственной важности и немного наивное восприятие мира совсем не желают того же. Ему попросту страшно. Что говорить? Как говорить? О чём? Написать: «Ким-сонсенним, вы отсосали мне, и я, кажется, влюбился»? Господи, тупее только фразы в «Сумерках». Он их в подростковые годы пересматривал раз пятнадцать, знает, о чём говорит, но и это сравнение в голове не помогает отвлечься. Он сидит, молча уставившись на переписку, закончившуюся вчера поздней ночью коротким: «Спокойной ночи, Чонгук», и шумно выдыхает в приоткрытое окно на кухне густую струю дыма. Вспомнил о старой заначке в виде трёх сигарет за цветочным горшком. Сильно нервничает. Чон Чонгук, 00:07 Ты дома? Чонгук – да. Чимин выгнал его из бара чуть ли не пинками под зад, как важный товарищ дав наставление не испортить своим кретинизмом всё ещё больше, а теперь он жалеет, что написал без приветствия, неформально, и, вероятно снова сейчас получит буквенную лекцию об уважении к старшим, преподавателям и прочую эту нравственную демагогию, от которой у него каждый раз зубы скрипят, но, видимо, не сегодня.

Ким Тэхён, 00:09

Да. Почему не спишь?

Он даже усмехается, вновь глубоко затягиваясь. От непривычки гортань сильно жжёт, и вкус табака на языке ощущается противной липкой жижей, но так спокойнее. Потому что он должен поговорить, должен просто написать что-то вроде «Может, обсудим кое-что между нами, потому что это, по-моему, важно и точно касается не только меня, но и тебя», но пальцы в несовсем трезвом состоянии работают быстрее его менее трезвого мозга, и он, случайно сделав множество ошибок в девятнадцати словах, пишет чуть-чуть другое. Чон Чонгук, 00:11 Хочу предложить новую идею для видео. Ты давно ничего не выкладывал. Да, идиот. Чимин был прав с самого начала, как только умолял не творить херни и подумать наперёд, но он зачем-то выходит из переписки, открывает изученный вдоль и поперёк профиль в твиттере, смотрит на последнее видео, где они вместе, и не может с собой справиться. Ему жизненно необходимо сделать это снова. Хоть как… Привязанным к стулу, к кровати, к потолку, в трусах, без них, с ошейником, в позе эмбриона, лягушки, каракатицы… Не важно. Лишь бы только его Ким-сонсенним снова был чертовски близко к нему, обнажён и стонал от удовольствия, которое приносит именно он.

Ким Тэхён, 00:14

Ты, видимо, меня не понял, да? Чонгук, это было лишь единожды. Для разнообразия. На этом всё.

Чонгук криво усмехается, поглядывая на тлеющий пепел, что, нагорев, падает возле его колена на белый подоконник, и решает пойти ва-банк. Что ему терять в конце-концов? Чон Чонгук, 00:15 Я помню, Ким-сонсенним. Но меня не покидает навязчивая мысль о том, что ты хочешь этого не меньше, чем я. Ты ведь думал обо мне, не так ли? Звучит самоуверенно, но я лишь цитирую тебя. И меня изнутри выворачивает от того, что наше желание обоюдно. Я так же думаю о тебе, постоянно, и это сводит меня с ума. Это было лишь единожды? Хорошо. Но тогда объясни, зачем ты пишешь мне каждый вечер. Зачем рассказываешь о своей жизни, делишься какими-то новостями, будто хочешь быть ближе. Если это какая-то жалость, то не стоит, я ненавижу, когда кто-то меня жалеет. Если это благодарность, то вы в ней преисполнились, Ким-сонсенним. Одного отсоса было достаточно. Набиваетесь в друзья? Зачем, если твердите, что мы всего лишь преподаватель и студент, а тот «концерт» для твоих подписчиков был всего лишь разовым желанием разнообразия. Не хочешь хотя бы попробовать – хорошо, я не слишком гордый, что, возможно, и глупо с моей стороны, но у меня чешутся руки ещё хоть раз до тебя дотронуться. В ушах до сих пор стоит звон твоих стонов, и я не могу их забыть, как бы ни пытался. Ты меня, блять, с ума сводишь, Тэхён. И теперь предлагаю я: хочу отлизать тебе на камеру. Твои фанаты в восторге от меня, так почему бы их не побаловать? Накипело. Чонгук в две затяжки докуривает то, что осталось от истлевшей сигареты, и, выбросив окурок в приоткрытую форточку, откладывает телефон в сторону, спрыгивая с подоконника. Он устал мучить себя, это ненормально, он знает, но чёртовы противоречивые чувства долбят по макушке и по часто бьющемуся сердцу, когда Чон наспех натягивает джинсы и очередную толстовку, даже в случае отказа намереваясь приехать, и, когда берёт телефон, чтобы вызвать такси, видит входящее сообщение, пусть на ответ и не надеялся.

Ким Тэхён, 00:28

Как же ты меня бесишь!

Коротко и лаконично. Чонгук другого на свою тираду и не ожидал. Ответные фразы о таком же желании и постоянных мыслях о нём, таком прекрасном? Глупый, наивный Чонгук! Влюбился? Дурак. Малолетний глупый дурак, считающий, что может рассчитывать на что-то большее со своим преподавателем, который сводит его с ума уже так давно, пусть и знакомы они лично чуть больше месяца. Действительно, зачем ему он? Только когда он, вопреки своим противоречивым эмоциям и накатившей злости, что будто извержение вулкана разрывает внутри на тысячи атомов, вызывает такси, потому что его это лаконичное «бесишь» ни капли не устраивает, как ответ на практически признание в чувствах, он видит ещё одно смс.

Ким Тэхён, 00:32

Хочешь меня? Приезжай.

Кто бы сомневался.

***

Чонгук в знакомый подъезд практически влетает. Он перешагивает ступеньки через одну, добираясь до третьего этажа меньше чем за минуту, и, когда замечает чуть приоткрытую входную дверь, не сдерживает ухмылки, потому что его ждали. В квартире только поразительно тихо, словно в ней никого и нет, в прихожей, как и в гостиной, где они были в прошлый раз темно, но до слуха доносится надорванное: «Чёрт», и это почти срабатывает как спусковой крючок. Чонгук наспех стягивает кроссовки, на ходу избавляется от толстовки, бросая её где-то в узком коридоре, и интуитивно пересекает половину квартиры, находя тень света, падающую из спальни. Там снова играют алые оттенки, что теперь переплетены с розовым и оранжевым, в углу стоит камера, будто она всегда наготове, а Тэхён на постели, в кожаной портупее, плотно затянутой на тонкой талии, с раздвинутыми ногами, ласкает себя пальцами, второй рукой массируя соски по очереди. Чонгук им будто ослеплён. Он задерживается на пороге всего на пару секунд, рассматривая всё это представление как самую прекрасную картину Сальвадора Дали, и широким шагом подходит к кровати, упираясь в край матраса коленом. Тэхён приподнимает голову, облизывая алые губы, и только шире разводит колени, просто приглашая. Он медленно трахает себя пальцами, смотрит в глаза напротив, в которых уже плещется почти животное желание – Чонгуку не слишком много нужно, чтобы возбудиться, – и судорожно вздыхает, когда Чон хватает его за запястье, расположившееся между ног, и подносит руку к своим губам. Языком ведёт по трём пальцам, что всё это время мерно проникали внутрь, слизывая с них терпкую на вкус смазку, и припадает губами к коже на ладони, просто целуя. Они оба не говорят ни слова – в углу камера, и это всё – очередное представление для зрителей, но Чонгуку плевать. Он в тёмных, возбуждённых глазах видит многозначное: «Делай то, ради чего приехал», и таким же взглядом отвечает, хватая мужчину за лодыжки. Тэхён в его руках не сопротивляется: он лишь закидывает обе руки за голову, позволяя резким рывком перевернуть себя со спины на живот и тихо посмеивается, когда Чонгук просовывает руку ему под грудью и помогает приподняться, чтобы после надавить на поясницу, поставив в коленно-локтевую, и отвесить увесистый шлепок по ягодице. Тэхён от шлепка дёргается чуть вперёд, громко вскрикивая, и роняет голову на постель. Чонгук им любуется. На коже расцветает отпечаток ладони, ягодицы чуть разведены в стороны из-за широко расставленных коленей, отчего прекрасно видно сжимающийся вокруг пустоты вход, который был лишён пальцев, талию так изящно оплетает портупея, чёрный цвет прекрасно гармонирует с загорелой кожей и оттенками красно-розового, его излюбленные бёдра напряжены, а Тэхён просто вертит задницей из стороны в сторону, выглядывая из-за плеча с таким желающим взглядом, что становится плохо. Чонгуку снова отвратительно душно. Его снова выворачивает наизнанку, но в этот раз он может касаться. Может гладить, шлёпать, сжимать в ладонях ягодицы, которые он, забравшись полностью на постель, разводит руками в стороны, ещё больше открывая для себя умопомрачительный вид на растянутый вход, и, обильно сплюнув на сжавшееся колечко мышц, наконец-то кончиком языка очерчивает анус. Тэхён низко стонет, сжимая в руках одеяло, и подползает ближе к лицу Чонгука, трётся ягодицами о щёки и нос, почти насаживаясь на влажный язык, что проникает внутрь, дразнит, касаясь мягких стенок, лижет пошло, с хлюпающими звуками, почти пожирает, изредка прерываясь на то, чтобы вдохнуть, и возвращается снова. Тэхён сильнее прогибается в пояснице, тянется рукой к своему возбуждённому члену, что прижимается к животу, но Чонгук бьёт его по ладони и шипит меж ягодиц почти с грозным рыком: — Не смей. И если в прошлый раз Ким-сонсенним играл, управлял процессом, то теперь главный здесь Чонгук. Он всё ещё чертовски злится, внутри бурлит возбуждение, пульс бьёт в висках, жар по телу расползается с невероятной скоростью, затмевая здравый рассудок, поэтому он обхватывает влажные от пота бёдра руками и сжимает кожу в пальцах до белых следов. Тэхён почти хнычет от силы, с которой его вновь дёргают на себя, но больше притронуться к своему члену не пытается – ложится грудью на постель, сосками проезжаясь по жёсткой ткани постельного белья, и несдержанно стонет, когда язык вновь проникает внутрь. Чонгук и сам возбуждён слишком сильно, джинсы противно давят, бельё натирает головку, с которой уже выделяется смазка, судя по тому, как липко становится в штанах, поэтому он, одной рукой удерживая мужчину за бедро, второй расстёгивает пуговицу вместе с ширинкой, приспуская джинсы и боксеры, и с облегчением выдыхает, сжимая член в кулаке. Он пару раз толкается себе в ладонь, размазывая предэякулят от головки до основания, пока языком размазывает обильную слюну по расщелине под частые, рваные выдохи Тэхёна, зубами вгрызающегося в одеяло. Каждый звук сводит Чонгука с ума. Он получает удовольствие от того, как податливо извивается чужое тело, как сладко стонет его преподаватель, каждый раз повышая тон голоса, что от бархатного баритона в итоге не остаётся и следа, как он наслаждается ласками языка, до этого настойчиво противившийся любой близости, кроме той одной-единственной, и от этого становится так хорошо и плохо одновременно, что хочется лишь одного – взять полностью себе, чтобы никто и никогда больше не смел на него претендовать. Чонгук отрывается от манящих ягодиц, почти через силу, поднимаясь на ноги, и наспех стаскивает с бёдер джинсы, проводя руками по лицу. Возможно, он действительно сейчас перегибает, но, зарываясь пальцами в волосы, он снова смотрит на распластанное по постели тело, что отчаянно хнычет, желая прикоснуться к себе, но не смея этого делать, потому что было озвучено чересчур громкое «не смей», он не может удержаться: склоняется к влажной спине, сцеловывает капли пота, проходясь языком по выступающим позвонкам, и касается носом мочки чужого уха, шумно выдыхая: — Смазка где? Тэхён даже не сопротивляется. Дрожащей рукой лезет под подушку, выуживая уже знакомый бутылёк, и протягивает его Чону, переворачиваясь на спину. Взгляд, который он ловит на своём лице, доводит до исступления: горящий, желающий, влажный, с пеленой сильнейшего возбуждения, почти разбитый… Так не должно быть, только не последнее, и Чонгук ведь не сволочь и эгоистичный придурок. Он упирается рукой в матрас возле головы Тэхёна и склоняется к его губам (не целует, помнит, что этого не будет), а просто шепчет, чтобы его услышал только он: — Не смотри на меня так. Я не буду, если скажешь. Не будет брать, не будет касаться, целовать шею и грудь, если к губам перекрыт доступ, не будет больше настаивать, если откажут, но то, как сильно Тэхён сжимает его запястье пальцами, мотая головой, заставляет затаить дыхание. — Трахни ты уже меня, хватит играться. Наверное, это должно звучать грозно, но звучит так жалобно, что что-то внутри медленно щёлкает. Как рычажок, ранее сопротивляющийся давлению. Чонгук касается его губ своими. Плевать, что запретили. Плевать, что на камеру точно видны их лица, плевать, что Тэхён упирается руками ему в грудь, что-то недовольно мыча, потому что он сдаётся. Приоткрывает рот, впуская внутрь язык, тихо всхлипывает, обвивая его талию ногами, и сам льнёт ближе, царапая плечи ногтями. Чонгук ему в губы порыкивает, потираясь членом о чуть приподнятые ягодицы, и всё-таки отстраняется. Смотрит тяжело, дышит так же, когда выдавливает на пальцы немного смазки, растирая её по собственному члену, и немного наваливаясь вперёд, головкой трётся меж ягодиц, дразня и себя и Тэхёна, заставляя его царапать чонгукову грудь и плечи, от которых уже и живого места не осталось, и входит резко, почти одним толчком до самого основания. Тэхён отзывчиво выгибается в пояснице, сильнее бёдрами сдавливая талию Чона, громко стонет, срываясь на такой же хриплый и душераздирающий рык, и смотрит в глаза с мольбой. Чонгук не думает нежничать, он полностью подвластен в этот момент своим чувствам, поэтому срывается сразу на быстрый, рваный темп, хватаясь руками за блядскую портупею, отчего словно слышится треск кожи, то ли её, то ли Тэхёна. Выходит почти полностью, входит до основания, со звонкими шлепками бёдер о красные ягодицы, рычит Тэхёну в шею, мешая эти почти животные звуки с гортанными глубокими стонами, кусает за ключицу, шею, кадык, подбородок. Рассыпает по коже созвездия из алых отметин, всасывая её до боли, языком зализывает следы своих преступлений, не боясь того, что на пары Ким-сонсенниму ещё неделю придётся ходить в водолазках, и целует. Целует губы с привкусом табака, такие же, как и его, жадно, влажно, языком вылизывает чужой рот, из которого на грани чужого оргазма начинают один за одним вырываться надорванные звучные стоны, кусается, оттягивая каждую из губ, сначала верхнюю, потом нижнюю, кусает и за язык, который Тэхён бесстыдно высовывает, позволяя скопившейся во рту слюне стекать по подбородку на грудь. Её Чонгук собирает губами, целует отвратительно пошло и мокро и рукой добирается до подрагивающего члена мужчины. Он сам на грани, хочет, чтобы и Тэхён кончил вместе с ним, поэтому надрачивает в темп своим жёстким быстрым толчкам в растраханный вход, вынуждая задыхаться от избыточных ласк. И Тэхён кончает почти сразу же, обильно и густо, оставляя белёсые подтёки на своём животе и груди, и уже в изнеможении хватает Чонгука за шею, притягивая к себе, чтобы тихо проскулить от сильной стимуляции и следом обдать исцелованные губы жаром своего дыхания: — Кончи в меня, Чонгук. Пожалуйста. Казалось, что «слишком» уже быть не может, но вот оно, апогей этого самого «слишком», что выходит за грани реальности, потому что Тэхён его снова почти умоляет, несдержанно кусая губу, и сдерживать себя больше нет никаких сил. Чонгук входит с новым шлепком, достаточно сильно, отчего Тэхёна на кровати почти подбрасывает, и замирает, изливаясь глубоко внутри. Он шумно дышит ему в шею, невесомо целуя, пока Тэхён ногтями скребёт его спину, пребывая почти на грани реальности, и покрывает его плечо короткими поцелуями. Чонгук выходит из него медленно, заваливаясь рядом, и просто молча смотрит в потолок. Молчание ощущается томительно долгим, слышно только тяжёлое дыхание, потому что никто из них не решается заговорить, но первым всё-таки заговаривает именно Чон. — Видео потом мне скинешь, я замажу лица. Он садится на кровати, зачёсывая пальцами растрепавшиеся взмокшие волосы, и собирается встать, но Тэхён лениво хватает его за руку, заставляя обернуться, и выдыхает, гулко сглатывая, потому что: — Я не включал камеру, Чонгук. Чонгук встряхивает головой, непонятливо рассматривая раскрасневшееся лицо напротив, и хмурится. — Что? Это похоже на совсем нелепую шутку, но Чон переводит взгляд на камеру, стоящую в углу на штативе, и замечает, что зелёного огонька, мигающего в прошлый раз, попросту нет. Он снова смотрит на Тэхёна, что чуть морщится, присаживаясь рядом, и чувствует, как в груди снова трепещет сердце. Ладони предательски потеют. — Я… — Тэхён смотрит на свои руки, сложенные на коленях, принимается расстёгивать портупею, которую сбрасывает на пол, и говорит почти шёпотом, звучащим слишком оглушительно: — Я хотел, чтобы это осталось только между нами. Ты… ты был прав, Чонгук, — он горько усмехается, поднимая совершенно растерянные глаза на него. — Я думал о тебе. Думал постоянно, и это меня пугало. Я не должен был так реагировать, но… — истерический смешок срывается с его красных губ, — чёрт, ты же мой студент! Это так глупо, боже! Но я не могу, меня к тебе тянет. Я противился, да, не знаю, зачем. Меня просто трясло от мысли, что между нами действительно что-то может быть, но я хотел с тобой общаться, потому что ты мне понравился. Сначала, конечно, бесил, — хмыкает Ким, — но… после того раза… Мне казалось, что я схожу с ума. И сегодня, — он вдруг привстаёт на коленях, подбираясь к Чонгуку ближе, и усаживается на его бёдра, оплетая шею руками, — я просто решил, будь, что будет. Я пытался держать субординацию, пытался отвлечься, старался не забивать тобой голову, — он склоняется к его губам и снова шепчет прямо в них, — не могу, твою мать. Мне было тошно. Я хочу попробовать. С тобой, — и хрипит, заглядывая в глаза так проницательно: — Пожалуйста. Чонгук, кажется, спит. Но ни Тэхён на его бёдрах, ни его горячее дыхание на губах не исчезает, талия под ладонями вполне реальная, и какое-то скрипучее счастье в груди тоже совсем не иллюзорное. Оно самое настоящее. Чонгук касается его губ своими, затягивая в недолгий поцелуй, теперь уже наполненный какой-то слишком необъятной нежностью, и заваливается вместе с Тэхёном обратно на кровать, прижимая к себе разомлевшее тело как можно ближе. — Ты идиот, Тэхён, — бубнит ему в макушку Чонгук, отчего Ким тихо посмеивается, но пихает кулаком в бок. — Я всё ещё твой преподаватель, — бурчит тот в ответ. Чонгук недовольно хмурится, шлёпая по ягодице, вырывая новый смешок со сдавленным стоном, и зарывается носом в волнистые пряди на макушке. — Просто заткнись уже, я слышать это больше не могу. Я согласен в университете держать субординацию, но когда мы только вдвоём, даже не смей меня попрекать этим. Тэхён хмыкает ему в изгиб между плечом и шеей и закидывает одну ногу на талию, удобнее устраиваясь головой на плече. — Останься сегодня со мной, — просит он, вдыхая терпкий аромат оставшегося на Чонгуке парфюма. — Я не хочу спать один. — А вы сходите со мной завтра на свидание, Ким-сонсенним? — посмеивается Чонгук. — Только если ты отлижешь мне завтра снова, но уже и правда для видео. Контент никто не отменял, — Тэхён сонно пожимает плечами, и зарывается носом Чонгуку в ключицу. — А зачёт поставишь, который на следующей неделе? Играть так играть. Только Тэхён не препирается. — Поставлю. — Как выгодно встречаться с преподавателем, — хмыкает Чонгук, поглаживая обнажённую спину. — А мне какая выгода от студента в отношениях? — Красивое молодое тело, хороший партнёр для видео, а ещё я вкусно готовлю, люблю убираться дома и жутко заботливый. — Да ты просто прелесть, — уже на грани сна Тэхён целует его в грудь, подтягивая ногой одеяло, чтобы накрыть их обоих, и полностью расслабляется. — Только поговорим завтра, хорошо? Я жутко устал. Чонгук молчаливо кивает, хотя уверен, что Тэхён его не видит, и перебирает пальцами каштановые пряди, улавливая тихое сопение себе в шею. И, возможно, он придурок и кретин, как и говорил Чимин, но с любимым мужчиной рядом, и плевать он хотел на все эти совпадения. Даже если они и есть, то приносят исключительно счастье.

***

— Так как давно ты этим занимаешься?— Чонгук откидывает голову на спинку дивана, пальцами зарываясь во влажные после душа волосы на макушке Тэхёна, улёгшегося на его бёдрах, и тянется к красному винограду, который Ким уместил себе на груди. Свидание прошло дома: никакой супер романтики, клятв в вечной любви, предложения на коленях с кольцом в футляре – просто заказанный в ближайшем кафе ужин, бутылка вина, столик в гостиной, а не в дорогом ресторане, и долгие разговоры обо всём и ни о чём сразу. И поцелуи. Безмерное их количество, причём по инициативе Тэхёна в них почти мурчащего. Чонгук сделал вывод, что Ким-сонсенним очень любит целоваться. И чего выпендривался, запрещая? — Вообще, ещё когда в универе учился, — Тэхён отрывает одну виноградинку, закидывая её в рот, и поднимает глаза на Чонгука, облизывая губы. — Мне нравилось внимание, мою фигуру многие нахваливали, а потом я познакомился с парнем, у которого был какой-то порно-канал то ли на порнхабе, то ли ещё на каком-то похожем сайте, и мы ради прикола сняли одно хоум-видео. Ничего особенного, просто... — Где-то есть порно с твоим участием? — Чонгук заметно оживляется. Тэхён закатывает глаза. — И ты со мной в нём снимался, Чонгук, — он шлёпает Чона по бедру, оставляя на обнажённой коже лёгкий след ладони. После душа лучше ходить в трусах. — Ты каждый день его смотрел. — Нет, я имею в виду, где видно, что это именно ты... — Нет, там лица заблюрены. Я не идиот светить своей жопой на весь университет, это просто ты мне спустя двенадцать лет попался чересчур внимательный и удачливый. Тэхён игриво корчится, будто это именно ему тут чуть больше двадцати и порой детство в этой самой жопе даёт о себе знать, но Чонгуку с этого смешно. Он склоняется вперёд, чтобы урвать с губ Тэхёна виноградинку, которую тот только поднёс ко рту, и целует его в лоб под противное: «Эй, она моя!». — Так, а дальше что было? Тэхён сдаётся, вздыхая, и пару секунд молча смотрит в потолок. Воспоминания не самые приятные. — Он в меня влюбился. Ну, знакомая ситуация, да? — Ким подмигивает, намекая на Чонгука, на что получает шлепок по плечу. — Короче, он был в меня влюблен, а я нет. Мне тогда понравилось это ощущение... находиться в кадре, показывать кому-то себя, и я предлагал ему просто дальше сниматься вместе, потому что, честно говоря, секс с ним был классным, да и он поначалу казался нормальным, но потом он словно поехал головой: почти избил, когда я заикнулся о новом видео, запрещал и думать об этом, потому что, видите ли, он не хотел, чтобы меня видел кто-то помимо него, ревновал, запрещал даже вести инстаграм, хотя по сути, мы были друг другу никем, но он... помешался на мне, и это действительно выглядело страшно. Я поэтому и тебя сначала послал, потому что... —...боялся, что я окажусь таким же? У Чонгука от удивления брови лезут на лоб. Тэхён невнятно пожимает плечами. — Частично. — Как ты от него отвязался? — Переехал из Тэгу в Сеул. Он потом на кого-то переключился, слава всем богам, и отстал от меня. Потом я на какое-то время завязал со всем этим... интимом на камеру, — усмехается Тэхён. Он снимает с груди тарелку с виноградом, отставляя её на столик, и перебирается к Чонгуку на колени, встречая в ответ тёплые ладони на своей коже и томный взгляд. — Пару лет назад я опять захотел чего-то такого, мне...стало мало внимания из-за работы, загруженности и жизни в целом. Создал аккаунт в твиттере, назвался Ванте, загрузил первое видео с принципом не показывать лица, — Тэхён елозит на бёдрах, ощущая, как крепкие руки с талии сползают на его ягодицы, сминая их, и касается губами линии скулы Чонгука, поддразнивая. — Но вот допустил ошибку, забыв вырезать фрагмент со своей физиономией. Видео-то я удалил быстро, но кто-то, — игривый укус за подбородок, — оказался быстрее. И кто же знал, что этот кто-то окажется моим студентом, когда я решу пойти работать в университет. — Может, это судьба? — хмыкает Чонгук. Он сильнее сминает в ладонях чужие ягодицы и лижет языком крепкую шею, снова засасывая кожу, на которой почти нет живого места с прошлой ночи. — Может. Кто знает... Но я рад, что встретил тебя, Чонгук. Я зря себя накручивал. Чонгук клюёт его поцелуем в кончик носа и снова обнимает за талию. Весь интимный момент испорчен приступом нежности. — Поговорим лет через десять, когда ты будешь бегать от меня по квартире с просьбой отстать с обнимашками и поцелуями. Тэхён заливисто смеётся, запрокидывая голову, и сам припадает к губам напротив с мягким поцелуем. — Если выживешь на сессии. Вопросы, поверь, будут коварными.