Willy-Nilly

Прочтешь ли ты слова любви немой? Услышишь ли глазами голос мой? © Сонет 23, Шекспир

Мелкий дождь монотонно и безнадёжно стучал каплями по стеклу и подоконнику, размывая город за окном и отбивая барабанную дробь по тротуару, а деревья печально качали мокрыми ветками под напором шквального ветра. Затуманенный свет уличных фонарей неясной дымкой едва освещал серые улицы, серое небо и серые дома. У природы остался один цвет, чтобы рисовать этот холодный осенний вечер, но в полутёмном гостиничном номере вспыхивало яркое пламя хрупкой надежды. Кто же в этом сломанном и исковерканном мире не считает чудеса пустой выдумкой? Глаза Кесс расширились от неверия в происходящее: видения, что преследовали всё время, стали явью. Это не укладывалось в сознании: несбыточная грёза, в которой пребывала последние месяцы, воплотилась в реальность. Больше не в силах выносить это дьявольское наваждение своей фантазии, она резко развернулась, в растерянности уставившись на молнию его кофты. Девушка перестала дышать: оказаться всего лишь в паре сантиметров после всех этих долгих дней — это было слишком. Всё ещё боясь посмотреть на мужчину, она почувствовала, как он склонился, и медленно подняла взгляд. Так он и стоял: высокий, красивый, хмурящийся. Лицо, которое представляла миллион раз, было обращено к ней, в глазах читалась неуверенность, будто не знал, что делать дальше. Кесс пыталась рассмотреть каждую мельчайшую деталь, но замечала всё как отдельные кусочки пазла. Сознание путалось и вспыхивало короткими рывками, поэтому части не желали складываться в общую картину: светлые волосы, слегка примятые от ношения маски, острые углы нижней челюсти, переходящие в высокие скулы, полные губы, и груз пережитых потерь во взгляде. Долгие битвы в морщинах уголков рта, отголоски старых сражений в шрамах на лбу и суровость в глазах, которой не может быть ни у кого другого. Перед ней был не Гоуст, а Саймон — такой большой, такой сильный, такой сломленный и такой настоящий. Молчание било по нервам, стало совсем тихо, словно никто из них не дышал. У Кесс пересохло во рту, тело свело так туго и так внезапно, что больно напряглись все мышцы. Его короткий вздох отвлёк девушку от лихорадочного бега мыслей. Она с опаской позволила себе прикоснуться до отметины на его щеке: — Саймон… — Я здесь, — хриплый голос, больше не приглушённый тканью балаклавы, обволакивал и успокаивал. — Я устала, я не могу просто жить дальше. — Это не так, — британский акцент, вызывающий дрожь, мягко звучал в ушах. — Ты горюешь, плачешь, но потом всё проходит. — Но я не могу забыть. Он со вздохом прикрыл глаза, прижимаясь к её ладони. — Мы затерялись в этом блядском аду. Кесс боялась отвести взгляд и убрать руку, словно перестань его касаться, и мужчина растворится, растает как утренний сон и никогда не вернётся. Она задрожала и хотела отступить, но будто примерзла к месту, не могла двинуться, ведь так старалась после освобождения не вспоминать о нём, но все равно грызущая тоска разлуки проникла в душу, оставляя болезненные следы. — Ты всегда такой несокрушимый, — еле слышно сказала девушка. — Будто отлит из металла. — Но не с тобой, — на неё поднялись полные страдания глаза, и сердце Кесс застучало чаще, разгоняя горячую кровь по всему телу. Окружающий мир сузился до человека, стоящего напротив, до мужчины, чьих прикосновений отчаянно желала, объятий, о которых мечтала, чьи жаркие поцелуи жаждала. Приподнявшись на мысках, она взяла лицо Саймона в ладони: — Я никогда не теряла надежды, — и нежно дотронулась своими губами его. Легкое касание как утешение, как заверение в своих словах. У девушки подкосились ноги: она чувствовала его запах, сильные руки на своих плечах, вкус его губ — всё, о чём думала последние месяцы происходило прямо сейчас. Саймон разорвал поцелуй и прижался своим лбом к её. — Всё, что я когда-то любил, стало тем, что я потерял, — его прерывистое дыхание разрывало тишину комнаты. — Я не хочу повторения. Сердце лихорадочно забилось в районе горла, а учащенный пульс отдавался в ушах громким шумом. Кесс взяла его руку и прижала к своей груди. Он позволил себе открыться перед ней, сделать шаг навстречу, дав понять, что не только ей было тяжело. — Меня ты не потеряешь, — её разрывало от чувства нежности и тревожного волнения. — Со мной твоя жизнь будет в опасности, — сказал он, и такой мучительной болью исказилось его лицо, что у Кесс слёзы выступили на глазах. — Я не всегда смогу быть рядом. Горькая пилюля правды: разумом она понимала, что это так, и капитан Прайс тогда не соврал, ей нет места в его жизни, но сердце… Слишком израненное оно неистово спорило с измученным рассудком, пытаясь отбросить всё здравомыслие. — Мне всё равно, — она рассеянно провела пальцами по его лицу. — Слышишь? Саймон часто закивал и крепко прижал девушку к себе, обхватив двумя руками. Уткнувшись носом в его грудь, Кесс задохнулась от нахлынувших ощущений: стремление к близости, непреодолимая потребность в его присутствии и осознание его ответного чувства. Все тайные страхи ушли на задний план, усмирив доводы рассудка и голос разума. Ей казалось, что всё это нереально, но горячее дыхание мужчины и его сердцебиение напротив её лица убеждали в обратном. — Ты не знаешь, кто я и что делаю, — мужчина едва заметно покачал головой. — Для меня нет второго шанса. — Ты сам мне как-то сказал: «Не позволяй прошлому определять твою судьбу». — Ты должна быть благоразумна. О, нет! Пусть это нелогично и эгоистично, но Кесс больше не позволит себе лишиться чего-то важного для себя. Она отчаявшаяся и обезумевшая, как и он, вопреки своим словам, стоял перед ней уязвимый и открытый и пускал в свою жизнь. Они оба сумасшедшие и потерявшие голову. — Тогда зачем ты здесь? — повторила его первый вопрос. — Не знаю. Медленно, не доверяя себе, мужчина поцеловал Кесс, запустив пальцы в её волосы. В этом поцелуе — тоска, острое чувство отчаяния. В этом поцелуе — надежда, что способна из единой искры зажечь яркое пламя. В этом поцелуе — мольба, призыв забыть прошлое, раствориться друг в друге. В этом поцелуе — голод плоти, что сводит низ живота тугим комом, зарождая желание и растекаясь по всему телу приятным чувством истомы. Хочется верить, что для них еще не слишком поздно, и они не совершают ошибку. Глупо ли это? Какая разница, если их конец ещё не предрешён. Они шагнули в эту пучину безумия вместе, и вместе они либо выплывут, либо погибнут. Больше не в силах противостоять этому взаимному притяжению, она взяла ладонь мужчины и повела его в соседнюю комнату, Саймон молча повиновался ей, только смотрел разноцветными глазами, отдаваясь в её власть. Спальню изредка озаряли огни проезжающих машин и тусклый свет уличных фонарей. Это была уступка — Кесс знала, что ему спокойнее в темноте, но и сама хотела видеть его по-настоящему. Усадив на кровать, она встала напротив, чтобы их лица оказались на одном уровне, слегка улыбнулась и начала медленно снимать с него одежду. Осторожно, словно боялась обжечься, расстегнула толстовку и стащила футболку, всё это под пристальным взглядом мужчины, который открывал свой холодный мир. Перед ней предстало его тело, испещрённое множеством отпечатков его непростой жизни: широкие, тонкие, застарелые и едва зажившие шрамы. Руки помнили каждый болезненный след: глубокие пулевые отметины, грубые рубцы и бесчисленные затянувшиеся раны. Пальцы скользнули по жетону, висящему на груди, затем по татуировке, покрывающей правую руку от запястья до локтя: — Раньше этого не было. — Не было, — согласился Саймон. От выражения его лица у Кесс захватило дух. Спокойная уверенность, безумное желание, жажда обладания. Оставшись в джинсах, мужчина перехватил инициативу, и наступила его очередь раздевать девушку. Сначала избавился от платья, позволив упасть к её ногам, и аккуратно начал спускать бретельки белья по плечам так, будто совершал священное таинство, но даже эта тень прикосновения вызвала в теле девушки ответ. Он делал это бережно, словно не до конца верил в происходящее. Мягко провёл пальцем по косому шраму на животе, затем оттянул край ткани и немного погладил шелковистую кожу, дразня неторопливой лаской. Движения были такие медленные, но сердца бились так быстро, словно стремились вырваться из грудной клетки. Сгорая от нетерпения, Кесс одной рукой приобняла его за шею, утаскивая в требовательный поцелуй. Он рывком прижал к себе, жадно, со звериным голодом целуя в ответ. Губы — пожар, руки — огонь, охватывающий всё тело, касания — пламя желания. Она заскользила ладонями по его плечам и торсу: как остановиться, когда вожделение вытесняет из жизни всё остальное? Нужно ли вообще останавливаться? Сухие и горячие губы требовательно впивались в губы девушки, заглушая едва слышный стон. Поцелуй углубился, показывая, насколько они изголодались и отчаялись насытиться друг другом. Тело пылало изнутри, хотелось большего, и Кесс прижалась сильнее, надеясь ощутить его близко, тесно и плотно, лишая возможности сбежать, отнимая воздух из лёгких. Ей пришлось вцепиться пальцами ему в спину, чтобы устоять на ослабевших ногах. Саймон погладил её бёдра и аккуратно приподнял резинку белья, чтобы продвинуться дальше. Кесс выгнулась навстречу, закусывая губу от томительного ожидания, ощущая как животная страсть волнами расходилась по телу. Вздрагивала и задыхалась, пока длинные пальцы неторопливо проникали в неё. Он целовал долго и мягко, затем склонил её голову набок, коснувшись своим дыханием шеи девушки — как струйка огня по коже. И произнёс прямо над её бьющимся пульсом: — Я никогда это не забуду. Утонув в своих эмоциях, девушка не заметила, как оказалась в постели. Только когда мужчина разорвал поцелуй и поднялся, чтобы снять с себя джинсы, прохладный воздух комнаты вернул Кесс способность оценивать ситуацию, она внимательно посмотрела в его горящие глаза: в них было знание, нарастающая темнота. Та тьма, которая есть в каждом, та часть души, что овладевает во сне, и которую отвергают при свете дня, но Кесс откинула все размышления прочь: ничего не имело значения, кроме мужчины с первобытным огнём во взгляде. Всегда такой хладнокровный и сдержанный, сейчас он потерял контроль над собой, ведь пробудилась другая сторона — жгучая и животная. Он осторожно вошёл в неё и аккуратно, давая Кесс привыкнуть, начал движение внутри, а девушка была не в силах сдержать громкий крик. Невыносимо острое ощущение — горячее и возбуждающее. Спустившись губами к шее, Саймон начал покрывать её нежными поцелуями, и каждое его касание обжигало. Она извивалась, хватала ртом воздух, чувствуя подступающее наслаждение, растекающееся покалываниями по проводам натянутых нервов и собирающееся внизу живота, но прекращать эту сладостную пытку мужчина не собирался. Движения его бёдер были все так же медленны и осторожны, это было хорошо, но хотелось большего. Прильнув к его губам, Кесс шепнула: — Я не стеклянная. Встав на колени, он вдвинулся сильно и быстро: — Я помню, — ответил, поймав взгляд девушки. Это лицо она запомнила надолго. Из него хлестали эмоции — триумф, страсть, освобождение. Было в его глазах что-то похожее на одержимость, что-то, чего понять ей и близко не дано. Он заполнял её, будто она была сосудом, и ничего в ней не осталось, кроме ощущения его тела, ощущения его бьющей изнутри плоти. С каждым разом набирая всё больший темп, Саймон продолжал ритмично двигаться в девушке, словно это могло спасти его душу, словно она удерживала в себе часть его самого, словно хотел согреть себя в её теле, как протягивают руки к огню, собрать в себя всю жизнь и тепло и заполнить огненным потоком бездну покоя. Они — единое целое, их сердца бьются в унисон. Это родство душ, невидимая связь, что сковала нерушимыми цепями, и от которой невозможно сбежать. Дыхание Кесс стало прерываться, стоны чередовались с судорожными вздохами. Всё это было похоже на сладкую мучительную смерть. — Я…я сейчас, — сбивчиво начала она. Кесс впивалась в спину мужчины ногтями, когда он выходил из неё, а затем входил снова, теперь на всю длину, стремительно приближая её к оргазму. Слишком горячо, слишком жарко, слишком несдержанно. Саймон понял, что она почти на пике: балансировала на краю этого восхитительного, долгожданного и желанного наслаждения. Как и он, всем своим естеством ощущающий возрастающее напряжение, готовое высвободится в любую секунду. — Смотри на меня, — яростно прошептал он в исступлении. Придерживая девушку за поясницу, Саймон доводил обоих до финишной черты. Он взял её за подбородок, заставляя взглянуть на него, как раз в тот момент, когда пальцы Кесс сжало первыми спазмами, а потом она беззвучно задохнулась, выгибаясь в долгой сладкой судороге, оставляя царапины на его коже, пока дрожь волнами расходилась по телу, со стоном произносила его имя и тонула в омуте блаженства. Теряла себя и вновь находила в этом мире, что расплавился и стал сияющей белизной, летела по тончайшей грани между ослепительной радостью и сладким упоением, а Саймон, находясь на пределе, запрокинул голову от наслаждения и стремительно приближался к собственной разрядке. Достигнув финала, тяжело дыша, всматривался в её лицо, замутнённое удовольствием, которое он подарил, любовался обнажённым телом, пытаясь запомнить каждую деталь, молча молился, чтобы этот образ навсегда врезался в память и остался до конца жизни. Затем отпустил, улёгшись рядом, обнял за талию и, прижимая к себе, погладил её плечо. Безмолвно говорил с ней о тайне, словами о которой не расскажешь вслух, но кроме Кесс их всё равно никто не услышит, никто их не поймёт. — Саймон… — Я здесь. — Жизнь быстротечна, — девушка пошевелилась в его объятиях. — Ты можешь разделить её со мной.

***

В сумраке спальни Кесс сонно потянулась, проснувшись. Было темно, и утро ещё не наступило. Слишком давно она не чувствовала такого умиротворения и радости. Девушка обернулась, но рядом никого не было. Ей всё приснилось? Прекрасное сновидение опять испарилось, едва она раскрыла глаза? Тонкая полоска света пробивалась из-под двери в ванную комнату. До ушей доносился звук льющейся воды. Кесс дотронулась до пустого места рядом с собой — постель ещё была согрета его теплом. Она прижала подушку к груди, чувствуя запах мужчины, напряженные мышцы расслабились — ей не привиделось, Саймон действительно был здесь. Дождь за окном кончился, и лишь звук проезжающих машин по лужам напоминал о непогоде. Ночь, тишина и спокойствие. Саймон вышел из ванной и сел на край кровати, спиной к девушке, задумавшись о чём-то. Стены разрушены, больше нет ничего, что могло быть подвластно их контролю. Теперь их ничего не разделяет. Подтянув колени к груди, Кесс обхватила их руками, не доверяя самой себе. Им никогда не были нужны слова, молчание — вот их общение, но время неумолимо истекало. — Как бы я не старался, я не смогу защитить тебя, — он спрятал лицо в ладони. — Я не могу рисковать твоей жизнью. Как она могла его отпустить? А как она могла его удержать? Кесс сидела на кровати, смотря, как двигались рельефы мышц на его спине, и ничего не делала, потому что не знала, что делать. Возможно, им не суждено в этой жизни танцевать вместе, но до вчерашнего вечера она и не надеялась больше встретить его. — Я всегда буду ждать тебя. Кесс понимала, что он её оставит. Нет, не прямо сейчас. Не со зла, не из подлости, не из-за долга или обязательств, но она знала, что Саймон уйдет. Он не похож на мужчину, который готов остаться навсегда. В конце концов он уйдет за чем-то, что важнее неё, но сейчас в этом городе, в этой комнате нет никого и ничего, что могло им помешать. Поэтому она расцепила руки, державшие колени, подалась вперед, обняла его и шепнула на ухо: — Не уходи. Она почувствовала, как его тело напряглось на секунду и тут же расслабилось, когда Саймон нежно коснулся её ладони и медленно сплёл их пальцы между собой.

***

какое-то время спустя Кесс сделала несколько глубоких вдохов, успокаивая радостное сердцебиение. Через стеклянные двери она видела большую толпу, собравшуюся на открытие галереи. И прежде чем выйти к людям и к ожидающим репортёрам, она опустила руку в карман пиджака, чтобы удостовериться, что оберег на месте. Девушка сжала пальцами маленький череп, сделанный из дерева: он здесь, он рядом, он вместе с ней.

О, благодать, спасён тобой Я из пучины бед; Был мёртв и чудом стал живой, Был слеп и вижу свет. © гимн «Amazing Grace»