Нулевая высота

      — Нам необходима как можно более подробная информация о нем, — палец утыкается в экран с трехмерным изображением самолета. Сверхзвуковой, пассажирский — таких было создано совсем немного. — Вы проведете его инициацию. Координаты здесь.       На чип-носитель, чтобы напрямую считать данные, ложится еще одна рука — длинная, с тонкими изящными пальцами, в ярком искусственном свете отливающая металлом.       — Принято. Разрешите выбрать помощников?       — Разрешаю. Но не более двух — аэродром на этих координатах довольно маленький.       — Принято.       По-уставному чеканя шаг, высокая фигура покидает кабинет, и оба находящихся в нем человека выдыхают с облегчением.       Ученые в свое время долго трудились над тем, чтобы аватары — материальные голограммы живых существ, управляемые на расстоянии, — одновременно напоминали и не напоминали людей, но не вызывали эффект «зловещей долины»… и все равно чего-то не учли. Возможно, дело было просто в несогласии второй стороны и в мелких поправках, которые они рано или поздно вносили в свои аватары.       Механоиды, как их назвали, были могучей силой, и оставалось неясным, почему они до сих пор подчиняются людям.       За стенами взрыкивают двигатели. Аватары хороши тем, что им не требуется время на подготовку — только на то, чтобы добраться до себя-настоящих.

***

      Три военных самолета на гражданском аэродроме ожидаемо производят фурор, поэтому приготовления производятся в максимально быстром темпе: припарковаться на дальней стоянке, попросить о дозаправке, «перекинуть» часть сознания в аватар, взять необходимое оборудование — и на крейсерской скорости втроем выдвинуться в сторону авиационного музея.       — Зачем? — лаконично спрашивает на ходу Су-57 направленным радиоимпульсом — на слышимых частотах аватары общаются только с людьми.       — Им нужна информация — вероятно, хотят вернуться к проекту Ту-144, — не разжимая губ, ответствует Ту-160.       — Но это же совершенно нерентабельно! — Су-34 в их странной слаженной-слетанной тройке многословнее всех. — В прошлый раз проект отчасти поэтому и прикрыли!       Ту-160 очень по-человечески пожимает плечами, отчего жесткий «китель» немного топорщится:       — Это не наше дело.       «Быть может, — с неожиданной горечью думает он, — люди вложили в нас слишком большую частицу себя».       Одной из наиболее примечательных черт инициированных механоидов было и оставалось поистине неутолимое любопытство.

***

      — …С вероятностью около девяноста процентов инициация невозможна, — мрачно-скептически сообщает Су-57, едва взглянув на самолет на постаменте.       Ту-160 тоже сканирует его взглядом широко расставленных глаз и соглашается. Но оборудование разворачивает — приказ есть приказ.       — Ну, здравствуй, — задорно здоровается Су-34, хлопая рукой по длинной стойке шасси еще не начавшего «оживать» самолета. Раздается характерный звук удара металла о металл, длиннопалая ладонь неподвижно замирает, и «Сушка» поджимает губы, становясь комично похожим на «старшего брата»: — Небо, да он почти совсем мертвый. Как будто в гибернацию ушел. Тут не десять процентов на успех, тут еще меньше.       — Неудивительно, — присесть из-за жесткого длинного «плаща» — отличительной черты всех сверхзвуковых, — не представляется возможным, и Ту-160 привычно нагибается над генератором. В сознании копится злость, обостряя все чувства. — Он стоит тут много лет с почти полностью снятой аппаратурой.       В переводе на человеческие понятия — слепой, глухой и немой одновременно.       Им троим доводилось инициировать списанные самолеты. Но еще никогда — раритеты из музеев.

***

      — Гляди-ка, — беззлобно усмехается Су-34, рассматривая медленно проявляющуюся голограмму, — он на тебя похож, не отличить.       — Ложно, — обрубает Ту-160, напряженно считывая показатели всей системы — на их глазах свершается весьма маловероятное событие, и малейшая ошибка может привести к локальной катастрофе. Су-57 стоит у него за плечом, положив руки на панель управления. — Он — гражданский.       Инициация завершается. Ту-144, отголосок ушедшей эпохи, фокусирует взгляд на трех аватарах — и замирает, закостеневает в одной позе, не решаясь сделать первый шаг.       Ту-160 застывает тоже, с ненормальным даже для самолета, каким-то ледяным спокойствием отмечая сходства и различия между ними.       У Ту-144, созданного силами не существующей ныне страны, и «аватар» под стать тем временам: ярко-красный флаг возле того места, где у людей сердце, множество лет уже неактуальная ливрея авиакомпании и совершенно седые волосы короткой жесткой прически — аналогичной. Но в острых чертах худого лица нет ни намека на старость, хотя обратное было более чем ожидаемо.       Он такой весь, от пяток до концов волос — скроен, составлен из острых углов; острые локти тонких рук, острые наплечники, даже концы «плаща», и те — по-особенному острые. Но «китель» не застегнут под горлом, а разлетается воротником — тоже острым; тонкие пальцы зримо подрагивают, а на всем облике аватара лежит отпечаток усталости и какой-то безнадежности.       У Ту-144 вид существа, давно забывшего, как это — летать.       В переводе на человеческий — забывшего самую очевидную и естественную вещь, какую только можно себе представить.       В эфир срывается маломощный набор сигналов, — три точки, три тире, три точки, — и именно это окончательно сбивает Ту-160 с курса. Отстраненность смывает, как снег с крыльев перед вылетом; он делает к платформе материализации шаг, второй, обхватывает руками жесткие плечи «младшего брата» и радирует прямо в лицо, дублируя сообщение и голосом тоже:       — Безопасность. Твое сознание перемещено в управляемую проекцию.       Ту-144 молчит и даже не пытается сканировать пространство — только хватается за его руки, будто и впрямь ища опоры. Су-34 растерянно изрекает за себя и за Су-57:       — Внештатная ситуация.       В переводе на человеческий — «Я без понятия, что делать».       Ту-160 чуть более чем полностью согласен с обоими «Сушками». С такой ситуацией — или хотя бы с отдаленно похожей на нее, — они еще не сталкивались.