Дис`Ландия Белых Дюн

Тошно. Просыпаться в очередной раз, зная наизусть распорядок вылизанного дня и заученную фразу каждого встречного лебезящего куска прогнившего мяса, что по глупости зовутся людьми со статусом. На периферии просыпающегося сознания мелькают разрывающие картинки: погубленный мир, лежащий в пыльных песчаных руинах, цвета ржавчины, черные радиационные дожди, что омывают оплавленные крыши и... твари: смертоносные уродливые монстры из самого бюджетного хоррора с допотопной графикой, разинув пасти с частоколом острых зубов несутся стаями, чтобы сожрать. В очередной раз. Но ведь тебе это и нужно? — Дать и продлить нужную агонию. Перед закрытыми ещё глазами неожиданно слепит, так, что солнце на секунду превращается в один единый огненный шар, ширясь в размерах могильника. Могильника? Что за тупое перефразирование Мегаполиса приходит на ум в той же секунде. И кажется вот-вот вырастет огненная шапка гриба, вынося к херам ударной и звуковой волной всё в радиусе трех километров, но миг проходит... Глаза привыкают и сознание выходит из сна окончательно — это всего лишь лучи поднимающегося солнца слепят навязчиво, но мирно в панорамные окна на пятидесятом этаже. Дикий сон-кошмар, который вполне можно принять за трипы, хотя таких осознанных и ярких он не ловил никогда за свою жизнь, даже по молодняку... даже ещё позавчера на вечеринке спонсорской шайки. Совсем рядом на скользящем шелке перемещаются лениво, сонно, пытаясь захватить его не то в поцелуе, не то в навязчивом объятье, поэтому приходится резко недовольно выдернуть руку. Хорошее расположение у него было вчера, после трех бокалов односолодового тридцатилетней выдержки, и желания развести малолетних мажоров на тройничок. По правую сторону от него на довольно широкой кровати тоже кто-то явно не спит, пытаясь подавить всхлип, а четвертый человек недавно зашедший в спальню — последнее, что могло бы радовать в десять часов утра в субботу. Пришедшая совсем недавно Хисис стоит как всегда молчаливой острой тенью возле одного из окон, скрестив руки на груди. Её строгий, с иголочки подобранный, костюм-тройка цвета антрацита, зализанные черные волосы в тугой хвост и острый взгляд серых глаз — ничего не меняется который год. Впрочем, не устраивало бы его, давно заменил. Но эта стерва умеет быть постоянствами и порой голосом разума, когда его заносит. — Хоть бы для разнообразия мини или коктейльное раз надела, — свой голос спросони слышится до более низким и хриплым, — Какого черта ты не вышвырнула их? Он встает с кровати, брезгливо откидывая куда подальше простынь, и без стеснений проходит мимо своего секретаря и зама по совместительству — Ворона и не такое видела, а к кутежам по редким выходным привыкла ещё пять лет назад. Она и бровью не ведет в его сторону в том самом женском смысле, лишь скептично приподнимает черные тонкие брови на его слова. — Им хоть по шестнадцать есть? — вопросом встречают его первые слова вечно хладнокровный вороны, на что он только фыркает, игнорируя, беря уже приготовленный бокал с холодным виски и пару таблеток наготове. — А не плевать ли кого и с каким возрастным ограничением я ебал этой ночью? — цинизм и брезгливость в его низком тоне ни на грамм не пронимают закостеневшую в эмоциях молодую женщину. Ему — давно похер и струны души никак не задевает совестью, ей — всего час на улаживания скандала, даже в случае самой невыгодной утечки информации о возрасте. Однако комок, завёрнутый в простынях с надрывным беззвучными стенаниями и истерикой не привлекают от слова совсем, лишь раздражает, и очередной брезгливый недовольный взгляд кидается на то, что ночью вполне удовлетворяло. Смотреть более не хочется, и равно на холодность в глазах девушки, поэтому проще забыть и вновь зарыться в работу, главное найти в бардаке комнаты рабочий планшет... Её усталый вздох он игнорит, и равно проснувшемуся второму на кровати, который потягивается всласть, словно специально выгораживая свое довольство через плач первого. Очередной из вылизанных гламурных «ни таких» всё ещё на что-то надеется, судя по всему. Элитная шлюшка — на деле единственный любимый сын премьер-министра, — разыгрывает банальный спектакль: потягиваясь, выгибаясь сексуально на шелке, смотря невинным взглядом из-под темных ресниц, надеясь, что раз смог впечатлить ночью, то теперь перед ним откроются все двери в большую игру. Но докуда ж вульгарно и паршиво отыгрывает, не зная как ещё привлечь внимание. Мерзость. А тянет-то вовсе в иное. Словно он что-то забыл — важное, даже нужное, то, что волнует по-настоящему, подводя кислород к обезвоженному без воздуха организму. Чего-то не хватает. Кого-то… Реальность окружающая его смазывается, будто переключающийся кадр. И обращая внимание на солнце, которое поднимается проступью и сияет всё ярче, озаряет апартаменты горячим светом и преобразовывается в один из моментов в уродливый гриб, внушая какое-то запоздалое оцепенение и чувство дежавю. Всё-таки это... Неизбежность — для мира. И освобождение для такой мрази как ты. Может в этот раз выйдет? — Мелькает конченая мысль на периферии. Скрежет от медленно царапающейся обшивки или это фон, но именно этот звук вконец пробуждает, вырывая из очередного уебищного делирия на тему прошлого. Зрачок сокращается в быстром темпе, высвечивая ядовито желтое сияние сетчатки на максимум, а рефлексы напряжённого тела замирают только когда слышится хруст. Питч с неохотой, и ещё не понимая до конца какого хуя сейчас происходит, приподнимается, осматриваясь в полутьме. Позади на столе догорает последний огарок свечи, а рядом с ним в равнозначно глубоком сне дрыхнет… чертов альбинос. Блядь. Мужчина откидывается обратно, но не спешит полностью менять положение, зная, что мальчишка может проснуться. Затекшая правая рука, которая под головой Джека и которую он рефлекторно умудрился сломать, с силой упираясь в каменную стену — это половина пиздеца, который легко решается. Кости восстанавливаются до более просто, привычно даже, так что он не обращает на это внимание. Приоритетом после ебанудства сна и то в чем нуждается, утопая в эгоизме — подтянуть мальчишку к себе левой рукой, обнимая со спины, согревая своим теплом и расправляя для него плащ, за ночь скинутый до ног. Джек едва шевелится, ища удобнее положение, но интуитивно, как и в прошлые разы теснится ближе, доверяя безоговорочно. Не подумаешь, когда это тебя накроет окончательно? Спросони думать не хочется, анализировать свое же паскудство в мыслях — тем паче, Питч лишь кладет руку на живот мальчишке, нагло задирая топ и касаясь прохладной кожи, и снова пытается заснуть, до жадности притягивая того к себе. Над ангаром всё ещё кружит буря, пусть и сбавившая в мощности, но достаточная, чтобы ещё минимум часа четыре не вылезать из убежища. Подумать каково будет добираться по сумеркам в бункер, можно и позже, и наверное он похерит всю предосторожность ведя пацана через возможных тварей по ночи, без байков и тупо на свою хуевищную память, или ещё на сутки они останутся здесь, но сейчас Мгла решает, что шесть часов сна — не та цена за прошлые сутки без нормального отдыха. Мальчишка всё равно сейчас слишком разморённый и слабый, чтобы пытаться от него добиться сосредоточенности, если разбудить и сказать идти. Похуй. Лучше выспаться. А приснившиеся… Он посылает это нахуй, не задерживая на кошмаре внимание. Переёбаная жизнь, хоть и идеальная по версии девяносто девяти процентов людей на всей планете в те времена — уебищна лично для него. Ныне, именно сейчас… он может понять от чего во сне так тянуло обратно, и почему сейчас будучи в пиздеце, который сам же и создал, так спокойно. Мгла специально херит на корню осознанное понимание, укрывая и согревая мальчишку собой и засыпает снова.

***

— Держи. — Бессмертный протягивает фляжку с водой, но притом не оборачивается, продолжая копаться в своем рюкзаке. — Это последняя? — уточняет Джек, пока не притрагиваясь к открученному уже горлышку. На что ему следует неясное — «Ага», но без дальнейших пояснение; содержимое рюкзака и подсчет оставшихся патронов в данном времени для Мглы приоритетнее. Джек же сидя на лежаке, пытается взять в толк определенно новый виток нелогичности одного конкретного существа рядом, и эту его наплевательскую черту к такому важному, как вода. Последний запас, черт возьми. Но более чем в надумку, Фрост в анализ не может, — голова после нормального и глубокого сна соображает хуже, и разморённый организм не хочет запускать сознательность на максимум. Слишком рано… слишком хорошо и спокойно было «до»; тепло и защищенно, без болей и ломоты во всем заледеневшем теле. Действительно ли эта реальность, которая теперь ему дозволена или он все же умер после очередного забора крови, там, на холодном металлическом столе? Спустя стольких событий и времени он всё ещё задает себе этот вопрос. Парень вздрагивает от мрачности, и машинально тянется к месту, где ещё неделю назад точно был ошейник. Он нервно сглатывает, удивляясь силе перемен в который раз за столь незначительный срок. — Ты уверен? — всё же спрашивает парень, с недоверием косясь на желанную фляжку в руке, — Тут половина, а до бункера… И не факт, что… Джек не договаривает, спотыкается на полуслове, встречаясь с раздражительным взглядом мужчины, который даже обернулся полностью из-за такого. — Не был бы уверен, не предлагал, — закономерно обрубает Блэк, и по тону ясно, что он не в духе, однако снова причина такого перепада неясна для Джека, — Из нас двоих ты более нуждаешься в этом. Да и по идеи, чтобы быстрее и проще пройти за такое время, нужна мобильность и легкость, поэтому часть хлама в рюкзаках придется оставить здесь, тем более увесистые фляжки. — Какого времени? — удивляется Джек, поймав главное в предложении, едва ли прикидывая сколько они проспали. — Позднего, мать твою ж… — это не звучит грубо или оскорбительно, скорее устало, чем ещё больше ввергает альбиноса в диссонанс, что без труда читается на его изумленном лице. Видимо пацан всё ещё считает, что является главной проблемой раздражения или хотя бы обязан ей быть, и Блэк же про себя усмехается, отчасти довольный этой озадаченной моськой, но пояснить и объяснить кое-какое изменившееся течении дел мальчишке нужно: — Мы провели здесь на десять часов дольше положенного, мелочь. Поэтому, учитывая, что провиант на нуле, равно и патронам, которых хуй с гаком, нам нет варианта здесь ещё отсиживаться, и придется херачить через половину локации до предположительно сохранившегося бункера в глубине, и с учетом уже как пару часов сошедшего за горизонт солнца, нам стоит это делать быстро и тихо. — Там же кромешная ночь… Темно, верно? — облизывая губы от прохлады воды, которую Джек все же выпил двумя медленными глотками, интерес выдает равно и небольшой панике; он знает что идти по любой наземной, да и не только, поверхности ночью, херовая затея от слова вовсе, но и слова Мглы имеют резонный смысл. — Бури на какое-то время ушли дальше, небо на ближайшие три часа чистое, а учитывая сезон, то будет не так темно с учетом половины луны. Поэтому не думаю, что, когда привыкнешь, будет сложно добраться. Джек кивает, делает последний глоток воды, и под вновь улегшуюся тишину, прикрывает на пару минут глаза, чтобы, как минимум, для себя лично сосредоточится, перестать блуждать в дреме и подготовить сознание и тело к непростому, как ему кажется, переходу по ночному Могильнику. Он не в той позиции, чтобы врать себе и прекрасно осознает, что страх перед такой вылазкой закономерен и тем паче — нужен, дабы лучше видеть и понимать опасность, если такая возникнет. Он скорее в раздрае от других, более противоречивых и снова не поддающихся анализу внутренних эмоций, что беспокоят, копошась невысказанным и непонятным комком эмпатийной зависимости под ребрами. Оно силится, просится наружу, и такие эфемерные ощущение не по нраву носителю — парень банально не знает, что с собой делать, и как убрать это неясное, тянущее все глубже ниже, равно… Джек открывает глаза и кидает неосознанно печальней взгляд на спину мужчины, сжимая руки в кулаки. Он не хочет, чтобы об этом его состоянии узнал или догадался Бессмертный. Это не то что нужно, не приоритетно в данной и последующих ситуациях, это скорее балласт, который мешает ему спокойно анализировать и мыслить до более холодно и расчетливо. Его глупая новая эмоция может отвлечь, и хуже того — навредить. Чего вообще Фросту не хочется. Случайно ли всплывает то самое сказанное вчера перед сном, что дословно значило не ебать мозги ни самому себе, ни ему. Значит ли сказанное, что Джек должен ко всему относится проще, или наоборот — не показывать более глубинное состояние, нежели просто примитивное сухое взаимодействие? Он все ещё осторожно поглядывает на действия Мглы, даже в мыслях не решаясь назвать того по имени, и старается настроить себя на очередное опасное приключение, при том быть полезным и не навязчивым.

***

Буря, прошествовавшая основательно через окружающие квадраты, оставила тоже самое, что и до этого после себя: тонны битого и разорванного в ещё более мелкие клочки, некогда строительного хлама, от разрушенных в щепки зданий и настигла, превращённые в пыль, от некогда кирпича и бетона. Равно что под холодным белым светом полумесяца руины монохромно выцветали в сплошной грязно-зеленый, едва с градацией в более темные структурные и порой пугающе тени, от завалившихся изломанных зданий. Их проход вглубь под безразличным светом звезд в тихой ночи нельзя назвать слишком спешным, но и медленным он не был. Бессмертный видя на порядок лучше самого парня вел их выверено и точно, по оптимальной одному ему известной тропе, где меньше всего можно было задеть руины или нарушить глухую тишину хрустящим шагом из-за обломков под ногами. Они не разговаривали пока что, лишь всего пару фраз, кинутых мужчиной в полтона, но Джек только кивнул и не стал отвечать устно, опасаясь, что это может быть слишком для безмолвной ночи, где скорее всего тишина стоит по причине затаившихся в глубине тварей. Хотя до этого он помнил, как Мгла обмолвился что из-за постоянных бурь в этих квадратах на севере практически никто из тварей не обитает. И всё же доля незримого, но ощутимого любопытства плещется, смешиваясь с острым чувством адреналина и насторожённости, когда они проходят меж двумя, подобно арке, накренившимися друг на друга зданиями не выше пяти этажей, а далее идет нетипичная пустошь с окончательно разрушенным хламом вместо даже каркаса отжитых свое домов или убежищ. Испещрённая разрухой голая земля, покрытая слоями затвердевшей порой пыли, которая едва слышно шуршит под ногами, но нигде, равно и в других локациях нет и намека на увядшую растительность или нечто похоже. Камень, мусор, песок перемешанный с пылью, потрескавшаяся и временами в неясных кратерах земля, безликая и безжизненная. Вдали же, как замечает альбинос, начинает степенно стелиться туман, серебристо зеленым пологом скрывая всё, что находится дальше пятидесяти метров, но это на удивление не останавливает и никоим образом не волнует идущего рядом, поэтому Джек тоже не останавливается и старается не паниковать лишний раз. Он прикусывает губу, передергивает крепче свой рюкзак, и идет вровень шагу мужчине. — Через полтора километра, возможно ближе, должно быть то что нам нужно, — неожиданно заговаривает Бессмертный, вскользь бросая оценивающий взгляд на пацаненка. — Можно задать вопрос? — решается на тихий, но вполне различимый возглас Джек, заново окидывая пространство перед ними непонимающим взглядом и надеясь, что коль не сейчас, то может в бункере он не забудет и переспросит у мужчины, если сейчас тот не ответит или запретит вовсе говорить. — Давай. Пока ещё мы в неживой зоне, и если бы здесь кто-то водился, уже бы вылезли. — Лаконичность и дозволение воодушевляют Фроста, и он, выдохнув пару раз, сосредотачивается на своем вопросе, озвучивая наконец мучавшее его все время в слух: — Почему нигде ничего не растет? В смысле… не как в подземке. Там есть условия. Но здесь, на поверхности, и тут же идут дожди, следовательно есть вода… Но почему нет растений и больших растений… этих... — он стопорится забыв конкретное определение, как назывались большие высокие лиственные с кроной в некогда потертых тетрадных зарисовках, которые он тоже стащил у Дис в первые месяцы их знакомства. — Деревья, — обозначает и напоминает Мгла, чему-то кивнув про себя, и после небольшой паузы лишь на свои раздумья, отвечает на сам вопрос: — Пустоши сожраны под ноль. И если сорок лет назад ещё был шанс, то сейчас всё до более очевидно — в таких условиях негде взяться зачаткам растений и нормальной экосистеме, земля вся практически протравлена. Может через лет двести снова появится нормальная флора и фауна. Но сейчас шанс явно проёбан. Все надеялись, как в тупых фильмах прошлого мира, что последствия такой войны не смогут сгубить выносливую землю, и на каком-то континенте да останется кусок жизни. Но хуй там. Ведь радиационный фон был завышен и продолжает в некоторых местах удерживаться. Равно проебан и озоновый слой, тот что вверху, климат с резкого периода ледникового, отчасти вырванного атомной зимой, перешел в жару. Все растущее или замерзло, или засохло, итог равнохуйственный. Плюс патоген… находящийся в вирусе. Если эту ёбань вообще можно было классифицировать под вирус, вкупе с бешеной радиацией повлиял не только на живность и остаток выживших людей, но и на растения, деревья — да, блядь, практически на всё. Выжило, как всегда, только то что находилось под толщей воды, на глубине в несколько километров и, естественно, все что можно прировнять к грибковым и простейшим из рода мховых. Есть участки, где остались задатки растительности, но это локально. Небольшие клочки жизни, едва превышающие по площади пару квадратных километров… Кому-то из разумных долбоебов всё ещё кажется, что можно исправить, опять-таки из этаких незримых с высоты птичьего полета кусков, вырастить и озеленить все континенты скопом. Однако правда такова, что в масштабах всей планеты хуй там возможно восстановление зеленого рая и бывшего нормального с климатическими поясами. Не в этот и возможно не в следующий век. Все что происходит на протяжении как минимум двадцати ближайших лет наоборот добивает — усиление бурь, гроз и статики, жары, ветров, засухи. При этом опять-таки ядовитый фон, радиация и в некоторых местах пробитый озоновый. — А другие?.. — тихо задает вопрос Джек, после подобного и пожалуй самого большого ответа за все то время, пока он общается с мужчиной, и у парнишки самого ощущение, что из голоса вырвали последнюю уверенность, однако он хочет знать ответ и продолжает выводить на интересующее: — …Континенты, большие пласты земли, где тоже была жизнь и жили люди. Они так же пострадали? Точнее… настолько же как и этот, на котором мы сейчас? Может там всё же лучше? Ядовитая усмешка словно окатывает кислотой, так что Джек дергается и принципиально больше не смотрит в сторону Мглы. — Этот ещё не так плохо сохранился, — цинизм Бессмертного в ответе царапает даже Фроста, и тот чуть передергивает плечами, — Потому что был не перенаселен, хоть и были крупные города и… мегаполисы. Густонаселенный материк переёбан хлеще. И не сказать, что там не осталось живого места, но пройтись по пустошам там, как вот здесь сейчас, явно не сможешь. — Почему? — удивляется парнишка. — Фон, опять-таки. А также более опасные здоровые твари гуляют, ну по крайне мере гуляли тридцать лет назад… Сейчас возможно уже и пережирали друг друга. Не факт, что выжили люди, учитывая, что физически организм человека хрупок и не так вынослив, но некоторые адаптированные виды животных существ. Поэтому материк давно проебан хлеще здешнего. Соваться туда не за чем и не для чего. Джек медленно облизывает обветрившиеся губы и обдумывает услышанное, поэтому последующие десятки минут, а может даже больше за который он погружается в свои мысли, они идут молча. Парень не спешит задавать ещё вопросы, ему бы с этим справится; выдохнуть, поняв что не стоило на веру принимать байки и бредни скелетов у Лика, уж информация и знания у Мглы похлеще и правдивее, учитывая… да черт возьми учитывая всё. Но равно ему становится не по себе от узнанного, как-то печально — новая эмоция и переворачивающее ощущение в груди, щемящее и жгущая вплетается в неясный комок всего остального, что теперь тянет сильнее, однако Джек старается это игнорировать, обосновать сознательно и не чувствовать. Хотя ему не по себе все равно. Не то чтобы была надежда увидеть изумрудных гигантов, о которых редко заикалась Дисхарут, под лютым кайфом или о большой воде, что на картах отмечалась как океаны и моря, но…все же… Наверное, там было красиво — с сожалением мелькает в мыслях Фроста, но он следует за спокойствием и рассудительностью, ведь толк о чем-то сожалеть, если даже не видел этого. Однако все равно юркий хвост-мыль о том, что это, наверное, было дико красиво, не дает покоя пока они не добираются до разрушенных переплетений колон, некогда державших высокие ленты дорог, кажется магистралями называющиеся. Под ними вглубь сумрачного тумана едва формируется покосившееся влево здание, явно не на один этаж просевшее со временем. Но даже одного беглого взгляда хватает Фросту, чтобы понять — оно достраивалось после ввысь, криво и неумело, из совершенно других материалов, но местные, если они и были, пытались здесь выжить. — Не отставай, — кидается ему строгое и парень спешит нагнать в два шага, удобнее перетягивая на спину рюкзак. — Там могут быть твари или мутанты более… осознанные? — Там могут быть местные ебанаты, — таким же полутоном отвечает Блэк, и по одному этому слышно насколько он раздражен и вообще недоволен этим с течением обстоятельств. — Но в любом случае веди себя тише, а лучше с этого момента вообще помалкивай и не отсвечивай. Джек машинально кивает и идет в след, нервно покусывая губы. Ему отчего-то вообще неохота проходить в очередное пугающее здание, сновать быть опознанным кем то, и на этот раз интуиция нехорошо колет спицами, а может это сказывается ещё тот ублюдочный опыт в подземках. В любом случае он бы прошел тупо напрямую поверх, нежели опять спускался куда-то вниз. Теперь он отчасти понимает то недовольство Бессмертного, когда нужно было пройти сквозь подземку.

***

Мальчишка чересчур логичен, любопытен, непонятлив и до неприличия… жив. Относительно обжившись и приспособившись за крайне короткий срок к реалиям настоящего открытого мира, он без боязни и с особым энтузиазмом не упускает и шанса чтобы о чем-либо не расспросить, сам того не понимая, но охуительно вовремя угадывая расположение на то самого Блэка. Хотя по справедливости, расспрашивать должен он! Бессмертный не с хуя не пойми идет на эти уступки, повременив со своими гребаным любопытством, он поясняет и отвечает на самые тупые и одновременно правильные вопросы, незаметно оценивая каждый раз как пацан воспримет ту или иную банальщину в виде ответа, но самое паршивое — Блэк за ним присматривает, чересчур для того, кому похуй на жизни и общий мир. Хотя, что-то внутри шкребет стальными когтями каждый раз, когда пацан желает узнать о сломе мира, и почему сейчас иначе. Действительно, почему? Он херит мыслеёбство, и логику заодно, острыми шипами тормозящую немереный азарт, и продолжает идти на поводу, коротком таком, мальчишки. Хотя который сейчас замолк и осторожной поступью идет вровень рядом. Дальнее под некогда величественными и многоярусными магистралями здание, едва ли способное что-то из себя представлять, стоит одиноким, заваливающимся на одну сторону маяком в сгущающемся с каждым шагом тумане. Хотя света от него нихера и нет, но контур все ещё виден отлично. Продумать на перед, если там твари — не вопрос, хотя Питч и без этого знает, что скорее всего нет, а вот сеть разветвлений на цокольном этаже вероятнее, вместе со старыми бункерами под тип переделанных от заброшенных ещё в двадцатом веке веток метро. Поживится есть чем, равно после выйти в другом месте где опять-таки можно найти пайки; схрон, хоть один, но должен был уцелеть. Другой резонный — охраняет ли кто-то вдох в виде одичалых или групп одиночек, что ещё не все мозги себе выжгли. И здесь Мгла не знает, что хуже — ебанутые и не мыслящие трезво дикари, вровень тем каннибалам, что были в подземке, или же одиночки, которые еще могут думать хоть одним полушарием мозга. Любой вариант не будет приемлем. Питч скашивает взгляд на пацана и недовольно морщится, — хер пойми, как может повести себя тот. Джек безусловно может себя защитить, и сила у него на это, равно быстрой реакции и реагирования, есть, но вот мозги работают хуево, под стать его наивности в половине вопросов, касающихся выживания на поверхности открытого мира. Проще будет встретить тварей или дикарей. С относительно думающими этого белобрысого уникума подпускать не стоит. И не впервые Блэк согласен с этим, прислушиваясь к интуиции; его общее нежелание оправдано, дабы Джек не контактировал хоть с кем-то из других живущих, будь то обычные гребаные распадники или группы одиночек, что еще доживают свой ебучий век, прячась по малым могильникам и таким вот заброшкам. В той или иной ситуации сейчас все предугадать и выстроить цельный план не выйдет, только по ситуации на месте, и на паскудство Блэк знает, как любит этот проебаный мир устраивать сюрпризы, и все же хотя бы мысленно готовится, что в здании до того времени, когда они доберутся до бункера может быть встреча с какими-нибудь подельщиками или просто обмудками. — Не смей расслабляться, когда войдем в здание, даже если на первый взгляд будет все спокойно. Или тем более, если кого-то встретим и этот кто-то невьебическим образом покажется тебе даже отдаленно нормальным и неопасным, все равно не смей расслабляться. — Мгла не ебет от чего за три шага до здания и потенциально открытого входа говорит мальчишке это предостережение, но лучше предупредить, дать понять и снова невербально невольно, сука, учить. Как будто он нанимался. И Блэк наглухо игнорирует фоновое спокойствие после высказанного, после сосредоточенного кивка самого пацана, который он замечает боковым зрением.

***

Определено была охуетительная идея не продумав хорошо, хотя бы уделить минуты три на дополнительные раздумья и сунутся на несколько этажей вниз, по обветшалым достроенным лестницам. Так просто, блядь, не подумав, что позади них, наверху со входа, которым явно никто до них не пользовался, пошла по пизде и обвалилась несущая стена, и припечатала лестничную площадку, отсекая самый короткий путь, через который они пришли. И пускай наверху было пусто и безопасно, даром, что расхуярено всё и вся, но теперь выгребать придется долго. С учетом второго сюрприза, который, толком не обдумав он нашел, залезая глубже на пару пролетов и в новое ограниченное пространство. Гений, блядь, импровизации. Мгла цинично проходится взглядом по оппоненту напротив, в полнейшей замершей тишине едва освещённой светильниками комнате. За спиной стоит мальчишка, пока Блэк на прицеле держит двоих разумных. Насколько — хуй еще пойми, но страх в их глазах читается отчетливо и вразумительно. Только инстинктам похуй, что можно все решить полюбовно. Инстинкты, сука, сговорившись, подъедают, напоминая, что кое-кто стоящий за ним не имеет иммунитет к свинцу, блядь, да и моментальной регенерации от тяжелой кровопотери вдогонку. Женщина в правом углу вздрагивает и дергается испуганно, что запускает цепную реакцию, как в гребаном театре — марионетки отмирают, начинают дышать, медленно поднимая руки вверх, зная такой банальный жест, показывающий, что безоружны. Но это не стопорит, напротив — дает за доли секунд возможность достать револьвер правой рукой и наставить на ту бабу. — Нет! Пожалуйста! — отмирает мгновение незнакомец, стоящий ближе, он перепугано смотрит на оружие, на женщину позади, что сжалась ещё сильнее, прижав к груди какой-то сверток. Желчь скапливается на языке или это яд, не определил, но последних усилий стоит сдержать себя, и то глубинное, что едва ли не выплавляет, высвечивая радужку до нечеловеческого желтого. Нехуй чужакам пока это видеть и знать. Попасть вот так с нахрапа по-своему же самоуверенному долбоебизму в изолированное помещение, где есть живые адекватные, судя по тряпью на них давно застрявшие здесь, верх дебилизма даже для него. Про реакцию мальчишки говорить не стоит — он один нормально отреагировал: шугнулся в сторону и назад, выхватывая всю картину целиком первый. А ты блядь расслабился, позволяя ему идти наравне с тобой, и сейчас было бы охуенно, если бы у чужаков оказались пушки и ускоренная реакция. Думать о таком развороте событий Блэку не хочется абсолютно, и он предпочитает молча держать на прицеле, оценивая ситуацию, и прикидываю, что с четырьмя ебанатами он справится за секунды, даже если у них таки есть в заначке оружие. — Пожалуйста, не надо… — убеждающе повторяет коротко подстриженный чужак. Но Мгла лишь вздергивает бровь в немом вопросе, решив протестить социализацию и манеру понимания этих застрявших здесь. Если пройдут, возможно, он на пока их не перебьет. Шайкой назвать этих страхуёбищ сложно: второй низковатый пацан в бандаме стоящий позади главаря, который с ним разговаривает, оказывается если присмотреться, более молодой женской особью, третий по левую сторону все же тоже мужского пола особь, но явно не подросток, скорее просто коренастый. Такой уж пиздец. Скорее семья. — Мы застряли, так же провалились, — судорожно начинает все тот же мужчина, нервно облизывая губы и оборачиваясь на своих товарищей, — Нас заманили, вышвырнули на краю квадрата и это было единственное место, когда бури почти накрыли все здесь. Ни топлива, ни патронов… мы пусты, только провиант и здешние припасы на нижних этажах. Мы не опасны, поверьте! Пожалуйста, не надо нас убивать! Мы, мы всего лишь прячемся, и у нас нет ничего ценного…мы… — Уймись, — глухо приказывает Питч, но не спешит снимать их с прицелов, внимательно оглядывая, благо для него этого тусклого света хватает чтобы вычленить все детали обстановки и обжитой на свой манер комнаты. — Сколько вас, в общем? Проще разрядить всем дробью в ебало, — шипит алчущее крови подсознание, отчего-то не успокаиваясь. Или это потому что альбинос напоминает о себе, делая невидимый для остальных и бесшумный шаг вперед, вплотную вставая к его спине, кладя руку меж лопаток не то в успокаивающем жесте, не то чтобы самому не боятся, но именно этот блядский жест разгоняет кровь, не позволяя поверить в простую попавшую в беду семейку. Какая вообще нахуй безобидная семья смогла бы добраться до Долины Бурь? — Нас… все мы здесь. Я… меня, кстати, Глен звать, моя жена — Кисс, наши дети… Дочь Юлика, — мужик показывает на замарашку, что косит под пацана с короткой стрижкой и грубыми обносками, снятыми явно не с женщин, а после указывает другой рукой на сверток у женщины на руках, — Сыночек наш… А последний из нашей семьи — мой племянник, Варк, сообразительный парень. Мы это — не дикие. Нас гнали из Могильников на Западе, через Топи. Везде банды, а в одиночку практически не выжить. Мы не опасны для вас… — Это я решать буду, — припечатывает приговором Блэк, прищуриваясь и проходясь ещё раз взглядом по этой шайке… семье, а не равнохуйственно? Он не спешит убирать дробовик, но пистолет чутка опускает, но не так, чтобы полностью в пол, да и на предохранитель хуй просто так поставит, — Оружие есть? — Есть, — кивает Глен, — Но без патронов. Пара пистолетов и винтовка, только здесь нет подходящего патронажа, внизу. Там схрон, им и живем. Там и вам хватит, и вода у нас есть. Здесь она чиста, как слеза, течет с нижних ярусов, мы не потравились. Да и сухой корм есть. Хотите берите, на всех хватит. — Гладко стелешь. — Жить хочу? — полушуткой пожимает плечами мужчина, — Да и семью сохранить — это все что меня волнует. Бессмертному не остаётся ничего как на пока что, не выявив цельной опасности или подстав, все же опустить и пистолет, и дробовик. Явное снижение напряжения чувствуется в воздухе, и чужаки заметно расслабляются, хотя все ещё боятся — страх читается на их нервных зажатых лицах, но и поделать ничего они не могут в равной степени. Могли бы, скорее всего, попытались пальнуть, зная, что у них есть какое-никакой численное превосходство. Не находишь это странным? — Вниз, куда конкретно уходят этажи? — заново спрашивает Блэк внимательно следя за реакцией старших в этой группе. — Часть заблокирована просевшими и обвалившимися стенами, через которые я бы не рискнул подходить, — нервно посмотрев в сторону коридоров и лестничных проемов, старается правдиво ответить Глен, — Там за ними явно кто-то копошиться, неприятно и мы не рискнули идти глубже, разбирать все это. Вполне, что прогрызут через неделю, может ночники, а может мутанты по сильнее и крупнее. Мы стараемся вообще туда не лезть, только вниз спускаемся за кормом и водой. Хотя там много чего, но масло лишний раз для ламп мы не тратим, его и впрямь мало осталось… А по левую часть, за этой комнатой помещение поменьше, и внутри него… В общем не знаю как объяснить, просто там стоят уходя в стену странные и покорёженных коробы из метала. Хрен пойми для чего, может тоже схрон такой укрепленный был, но они никуда не ведут, я проверял. Последнее заинтересовывает чуть сильнее всех остальных «моментов опасности», и под хреновое описание чужака подходит лишь лифты, но они в таких постройках — пиздец редкое явление для нового мира. Питч еще не уверен, что идентифицирует правильно, да и что рассказанная история есть фактом в этом забытом схроне. А значит нужно будет проверить лично и во всем убедиться. Риторика — какого хуя всё идет в пизду — снова рисуется красочно, и тут даже не ответишь толком, равно и не сказать, что ему весело. Было бы весело, скорее всего, если был бы один. И пока он думает, переваривая информацию, глава семьи, чуть осмелев, отходит назад, давая своим понять, что стоит немного расслабится. Мужичок сразу спешит к жене, явно решаясь проверить как там то, что молча завернуто в куски ткани. Назвать это ребенком Мгла и не пытается — хуевая жизнь не может в таких реалиях породить что-то нормальное, и младенец явно с отклонениями; он не видит, но по опыту знает или скорее уже чует внутренним, как зверь чует больную, зараженную смертью, овцу. Однако и это его ебать не должно. Он в половину оборачивается назад, чтобы как можно тише привлечь к себе внимание замершего мрачного мальчишки: — Выдохни, — так чтобы слышно было только Джеку. И это срабатывает, альбинос встряхивается, скидывает свое оцепенение, словно выходя из боевого режима, который сейчас схож с тем, в котором мальчишка был при их первой встрече, — Пока всё под контролем. Из под капюшона в голубых глазах безумное любопытство читается с насторожённостью и неуверенностью — это всё не по их изначальному плану. Пусть и план был хуев изначально. Питч без слов понимает его, кивая на немой вопрос — в случае чего чужаки подохнут все, даже если это будет слишком грязным ходом. Бессмертному не хочется вот так на корню херить последнее представление пацана о моральном аспекте ублюдочного выживания на Пустошах, но сохранить ему жизнь в приоритете. Поэтому даже адекваты будут вырезаться в случае опасности, и ебал он аспект об утраченной этике и сохранении думающих людей, коих и так остались единицы на этом континенте. — Сядь вот туда, — одними губами предлагает Мгла, указывая на стену, за которой перекошенный лаз, из которого они пришли, и это будет оптимально для мальчишки, который по природе своего выживания пытается все держать под контролем. Джек кивает и с явной неохотой, которая читается в каждом его жесте, отходит от Бессмертного, но не поворачивается к чужакам спиной; он пятится осторожно, в пару шагов преодолевая расстояние и прижимается к стене, но пока не садится, из-под глубокого капюшона буравя незнакомцев тяжелым взглядом. Про доверие ко всей этой злоебучей ситуации и чужакам Джек дает понять и показывает сразу, прямо и четко. А вот щегол — не старше двадцати пяти — Варк, осмелившийся поднять взгляд и нагло осматривать белоснежного — определенно первый труп. Блэк дожидается, когда прищуренный полный масляного интереса взгляд чужака перейдет на него и сразу же подавляет, пригвождая несчастного к полу. Ибо нехуй. Пусть внешность Джека и не видна под его длинным капюшоном, но все равно руки так и чешутся спустить курок — разрядить не одной дробью в чересчур хитрое ебало, а после и всю семейку пустить на фарш. Жестко, быстро, без какой-либо жалости и милосердия. Так какого хуя ты ждешь? Что-то не вяжется. И это даже не связано с внутренним до одури злым нечто, что вспомнило свои эгоистичные замашки и присвоило мальчишку себе, и теперь не позволяет никому иному даже посмотреть в его сторону неправильно. Да и правильно нахуй тоже. Со своим внутренним эгоцентричным ублюдством — какого хуя так нужно защищать мальчишку? — Блэк разберется после. Определенно, когда будут в безопасности, и желательно вновь это белобрысое чудовище будет мирно спать у него в руках, где-то в глубине укрепленного бункера. Но пока что… Что-то другое не дает Бессмертному покоя. Иное во всей этой ситуации не то чтобы не отпускает, скорее грызет изнутри, но что конкретно мужчина понять для себя не может или не видит общей картины. Интуиция сбоит, не понимая изначальной или скрытой опасности, а стрелять в закрытом помещении, где вполне возможно где-то да прогрызли твари и могут слететься на шум — такая себе идея. Слишком гладко выстелено мирной дорожкой в нихуя, — ярится внутри злоба вперемешку с ощущением захлопнутой клетки. Действительно было бы проще без мальчишки. Несколько выстрелов и плевать как события лягут дальше. Единственное, что вполне возможно подмывает хорошим исходом — упоминание «коробок» и складские внизу. В обычном здании, пускай и второго поколения, такой хуйни уже не сыскать. А это значит, что здесь находится именно то, что он хотел найти изначально. Под этим просевшим зданием определенно находится чертов бункер, уходящий еще на метров пятьдесят ниже и имеющий свою сеть тоннелей и запасного питания с запасом любого нужного. Как до него добраться — стоит вторым приоритетом в мыслях. Первое — расценка и устранение препятствий. Которые есть определенно и преднамеренно — как капканы в густой траве леса. Он не знает точно, где схлопнется, пуская кровь, но интуиция обострившаяся, как только Глен начал втирать про мирную семейку попавшую в беду, хорошо так трезвит, не давая расслабиться. План увести мальчишку обратно в лаз и попытаться выбраться наверх — не вариант, спуститься с ним ниже и проверить все самим — вполне возможно загнать обоих в более сложную ловушку, где вполне и твари могут быть. А вот отвлечь на себе внимание относительно превалирующей сильной часть этого группы — вполне. Пока не найдет больше информации и не удостовериться в той скрытой хуйне которая явно здесь происходит. Блэк не хочет напутствовать мальчишке или хоть как-то сообщать о том, что собирается сделать, проще поддерживать неизвестность и не показывать чужакам насколько они повязаны. Чем меньше видят и знают, тем проще не сделать из Джека сознательную мишень. Или эмоциональную, да? Беситься с собственных заебов мозга Питч будет позже. Сейчас стоит увести двух ебланов вниз, дабы осмотреть те склады с провизией. Единственное, что отчасти успокаивает, он не подмечает в этой жилой комнате скрытых ниш или слишком большого скопления хлама, за которым может прятаться ещё кто-то. И шанс, что при хуевом стечении обстоятельств две бабы попробуют взять в заложники или как-то навредить альбиносу, слишком мал, да и… Бессмертный кидает взгляд в угол, где женщина сидит с кульком, что-то тихо тому напевая или рассказывая, нервно в оберегающем жесте пеленая в ещё один кусок ткани. Он подавляет отвращение, едва не появившееся на лице и отворачивается, убирая револьвер в кобуру. Запаха разложения как-такового не чуется, по сравнению с общим несвежим запахом спертости и сырости, но утверждать, что это живо тоже не собирается. В любом случае пока у этой ненормальной женщины есть то, чем она и впрямь занята, маловероятно, что её дочь пацанка нападет или седлает нечто, что не сможет блокировать Джек. Уверен, что за несколько минут проведенных внизу, с мальчишкой здесь ничего не случиться? Или как всегда самонадеянность и нарциссизм победит адекватность? — Захлопнуть в стальной короб шизанутые мысли и подавив злой рык пойти за незнакомцами вниз через следующую комнату — единственное, что в сложившейся относительной тишине он делает. На недоебанное подсознание отвечать и не следует. Ответ как тогда, так и сейчас будет одинаковым.