Стреляй.

...Расстрел во тьме дурного сна ...Кладет плашмя ...И, прячась, в венах ждет Юра подскакивает на постели. Дерганно оглядывается в попытках отдышаться, сминает взмокшие простыни, взъерошивает собственные волосы. Делает всё, чтобы приземлиться, вернутся в сознание. Сон. Очередной. Кошмар, ставший явью. *** Тогда и разбираться-то никто не стал. «Героически погиб во время задания». Тех, кто остался из шайки Анубиса, взяли - да и дело с концом. Смерть полицейского в эти времена никого не пугала и тем более не удивляла. Толкнули речь, мол, это огромная потеря для всех нас, постояли на похоронах и разошлись, даже не обсуждали больше. Таким уж человеком был Костя - никто его не любил особо, потому и не придали его смерти большое значение. Бывает, говорят, это жизнь. Все там будем - работа такая. *** И вот он - Смирнов. Маленький и жалкий, ищет, за что ухватиться, чтоб не увязнуть в топях своих кошмаров. Увяз уже, причём намертво. - Сон, просто сон. Сейчас не сон, сейчас реальность, - повторяет себе по кругу истерическим шепотом. А так ли сильно реальность ото сна отличается? *** ...Стреляй, я свой ...В гробу одной ногой, другой в земле Тёмное помещение, освещаемое периодическими вспышками молний. Запах пыли, железа, крови. И силуэт, знакомый до боли. Костя. Жив. Пока. Юра стоит напротив и смотрит. Разглядывает Костю таким изучающим взглядом, что впору назвать его неприличным. У Грома глаза такие... говорящие. За время, что они друг друга знают, Смирнов успел выучить все выражения лица Кости и их обозначения (благо, их было совсем немного). Но вот сейчас Смирнов видит, но разобрать не может. Этого он раньше не видел. Нет, точно не видел. А если б видел - точно запомнил бы. Стоит так уже часа два, и всё равно ничего не понимает. - Костя... - вырывается. - Живой. Живой, чтоб тебя! Смирнов порывается побежать вперёд, но едва ли сдвигается с места. Что за чёрт? - Кость, ты как? Нормально всё? Тишина. - Кость?.. Гром не произносит ни слова. И только смотрит своими пронзительными глазищами, да так, что хоть сейчас себе в башку стреляй. Тут Юре приходит озарение. Разочарование. - Костя, ты чего? Да скажи же хоть слово, мать твою! Смирнов дёргается в его сторону со всей силы и, на удивление, налетает на Грома, стараясь сгрести в охапку его всего. Тот лишь едва покачивается. Глаза в глаза. - Гром, хватит! - опускает руки и делает шаг назад, чтоб орать удобнее было. - Прошу тебя! Юру от взгляда этого выворачивает наизнанку. Всё тело прошивает мелкими стёклами, осколками чего-то, миллисекунду назад разлетевшегося вдребезги. Смирнов что угодно сделает, хоть в узел завяжется, лишь бы не видеть Грома таким. Уставшим и разочарованным. Лучше б уж злился! Костя на Юру постоянно на работе злится - то херню тот мелет не по делу, то по неосторожности кофе на документы прольёт, то беретты свои крутит всем на потеху в рабочее время - «Смирнов, кончай спектакль, у нас одних работы на восемь таких отделов с придурками, некогда тут фокусничать». К этому Юра сразу легко привык, потому что никогда не воспринимал близко к сердцу. Но случай совершенно иной. ...Ждать, дышать, бежать и видеть ...И кого-то сильно ненавидеть Как бы Смирнов не пытался, а глаза отвести не мог. Сам, добровольно нырял в омут. Знал же, что потонет и даже искать его не будут. Может, потому и нырнул? - Сука, да ответь ты! - от собственного крика из глаз брызжут слезы. - Я прошу тебя, нет, я умоляю! Сделай хоть что-нибудь... Падает на колени, тряся Грома за руки. Тот глядит на него сверху вниз всё также, с мрачнотой взгляда Иисуса на кресте. А Юра всё равно смотрит в глаза, как на единственную надежду на спасение. - Ну, хочешь, убей меня! Хочешь? Кость, хочешь? Убей! Пожалуйста, Костя, не могу я так больше. Стреляй. Умоляю. Смирнов захлёбывается в истерических рыданиях. Никчёмный он совсем. Стоит на коленях и молит застрелить его. Самому застрелиться силёнок не хватит. Пробовал. - Не тяни, Гром, стреляй. Я ж знаю, что у тебя табельное есть. Ну, хочешь, вот тебе мой. Держи. Пожалуйста, не томи. Костя принимает пистолет нехотя, и Юре даже самому приходится направить его себе в лоб. Во взгляде Грома ожидаемо ничего не меняется. Смирнов смотрит на него, пытаясь уловить хоть какой-то намёк на чувства. Ни-че-го. Даже как-то обидно. Юра жмурится. Боится страшно, но, вроде, умереть от рук любимого человека надёжнее и лучше, чем убиться самому или помереть на задании. Чуть-чуть осталось, немножко совсем. Сейчас выстрелит, и всё исчезнет. Сейчас, сейчас... Ещё самую малость потерпеть... Вдруг в голове всплывает картинка. Юра держит пистолет, направленный на Костю. А тот всё также смотрит безразлично, словно это не его могут убить в любую секунду. Что это за виденье? Откуда вообще взялся такой сценарий? Смирнов уверен, что никогда б оружие на Костю не наставил. Тревога усиливается, хотя, казалось бы - куда больше? А вообще, Юре в последние секунды и вспомнить-то нечего. Говорят, перед смертью вся жизнь перед глазами проносится. У Юры же - бредовые сюжеты. Ну, как жил - так и помирать. Выстрел. ...Плевать судьбе, что я хочу быть тёплым Юра медленно открывает глаза, и первое, что видит - тело, с глухим стуком ударяющееся об пол. И пистолет. В его руке. А Костя смотрит прямо, не замечая, как футболка напитывается кровью. Смирнов кричит. Истошно так, протяжно. И безрезультатно пытается добраться до тела, с каждым движением только больше вростая в землю. Когда Юра устаёт бежать на месте, он снова падает на колени. И воет. *** ...И в тот момент, когда мы все закроем рот ...Нас бросит в пот от пустоты родной земли И снова холодный пот и заплаканное лицо. В полной темноте Юра нащупывает на тумбочке стакан с водой и выпивает одним глотком, треть пролив на себя. Смирнов ложится обратно, свернувшись комочком и уткнувшись в сгиб локтя. В темной пустой комнате его всхлипы звучат оглушающе. Юра кусает себя, прямо таки вгрызается клыками, пытаясь физической болью вытеснить душевную. Хотя границы между ними понемногу стираются, ведь ноющую боль под ребрами он точно чувствует. ...Болит и всё про всё ...Скулит, а совесть жрёт Всхлипывая, Юра смотрит в темноту комнаты. Смотрит, боясь поймать знакомый силуэт.