Satellite

Времяпровождение государственных охотников, свободных от охоты на демонов, редко можно назвать здоровым и, тем более, созидательным. Твоя утренняя пробежка — погоня за адской тварью; комплексная зарядка — паркур в составе той же задачи. После таких будней до правильного питания и трезвости ума мало кому оставалось дело. — Похоже, я перебрал, — сокрушительно признаётся Хаякава, замечая за собой явное чувство расслабленности, а за глазами — сосредоточенность на вполне конкретной части подруги. Так, как правило, проходили их рядовые, послерабочие посиделки в баре. — Жизнь ничему не учит — да, Аки? Даже если Химено и пожелала бы проследить по линии взгляда за предметом внимания своего напарника (а желания не было — лишь понимание и определённый расчёт), это вряд ли бы её задело. Наоборот — добавило бы пару очков к шкале её привлекательности. В частности, в его глазах. — Зато учишь ты, — отрезает, подбирая недокуренную сигарету с края общей пепельницы. — Подсадила на сигареты с выпивкой – а чувством меры по ним не поделилась. Хаякава провоцировал её нарочно — по крайней мере, в теперешнем состоянии сознания. Он, как и любой человек не за первым бокалом «крепкого», знал, какое количество и какой градус того мог выдержать без известных последствий. Тем не менее, находясь в компании с ещё более прожжённой, более зрелой по возрасту Химено — постоянно об этом забывал. — Я тебе что, мамочка, чтобы говорить, когда тебе хватит? — Та недовольно дует щёки, отведя взгляд и подперев голову кулаком, однако тут же прыскает от смеха. Неудачная игра на одиночную публику. — Ты уже большой, взрослый мальчик — сам должен понимать свои потребности. Её ладонь, протянутая к Хаякаве через весь стол и лёгшая ему на макушку, уже давно взъерошила бы тому волосы, не будь они собраны в пучок. Выпитый виски, вопреки её словам, немного, но выдавал её потенциал ко вполне родственной заботе об Аки. — Смотрю, ты и сама не лучше, — равнодушно бурчит, который раз упираясь взглядом в будто специально расстёгнутую для него третью пуговицу рубашки, при застёгнутых первых двух. И вправду любит «дразнить мальчишек», — заключает, продолжая списывать данный факт на забывчивость подруги и бурлящий в её крови алкоголь. — Может быть, — соглашается та, возвращаясь на своё место. — Но завтра всё равно выходные. — По нашему трудовому договору, да, — Хаякава со скепсисом реагирует на её аргумент. С появлением Денджи на радаре чуть ли не каждого демона в Токио свободная суббота, как и воскресенье, становилась для их отдела блаженством. — При этом — внеурочные чуть ли не каждую неделю. Раздосадованная жестокой реальностью, Химено не находит, что ответить. Недовольно цыкнув — осушает бокал с остатками спиртного на дне, закономерно выдыхая возникший в горле жар. — А что если завтра, с самого утра — срочный вызов? — решает добить веру напарницы в относительную нормальность жизни, спокойно затягиваясь сигаретой. Та опускает разгорячённую голову на сложенные руки — с задумчивым недовольством мычит. — Тогда придётся тащить мою задницу под струи холодного душа, — непринуждённо отвечает, вымученно вытягивая губы в подобие бодрой ухмылки. — Захочешь — вместе со своей. Возражать не стану. Я бы всё же уточнил этот момент у трезвой версии тебя, — решает про себя Хаякава, понимая, что обе маски Химено порой не шибко отличались поведенческими узорами. Её версия без помутнённого алкоголем сознания, разве что, дольше справлялась с приливами стеснения: они не состояли в настолько близких отношениях, чтобы с каменными лицами касаться обнажённых тел друг друга, когда речь не шла об обработке ран. — Эй, Аки... Потанцуем? Дешёвые, приобретённые от нежелания искать по ларькам дорогие, сигареты докурены. Бокалы с виски осушены, но в бутылке плескалась ещё половина — предполагалось, что её заберёт тот, чья склонность пропускать сто грамм в отравляющие одиночеством вечера была больше. Если говорить точнее — та, что стремилась подбить теперешнего напарника на продолжение их парного веселья. Та, что со своими предыдущими не успела постичь тех эмоций и чувств, что дарил ей Хаякава. — Я не умею, — мрачно отвечает тот, уже собравшийся выйти из шумного, прокуренного помещения на улицу, где царили автомобильные выхлопы. Однако у настроившейся на яркую концовку вечера Химено были свои планы — не рассматривавшие варианты с их невыполнением. — Я тоже, — для железной причины не дрейфить она кивает на дальний столик, обводя взглядом остальные. — Тут уже все в стельку — плевать, если какая-то парочка захочет опозориться у них на глазах. Попробовать отдаться во власть музыки, доносившейся из колонок бара, руководствуясь пониманием парных танцев исключительно по фильмам вроде «Криминального чтива» — чтобы хоть один вечер с ней отложился у него в памяти, чтобы при смерти нашлось место хотя бы одному хорошему воспоминанию в череде ужасных, Хаякава был готов рискнуть своей мужской гордостью. — Чёрт с тобой, — соглашается, фыркая и поднимаясь на затёкшие от сидения ноги, и делает уточнение: — Но ты ведёшь. Позволить ей наблюдать за моими попытками в одиночку двигаться под музыку? Уж увольте, — молча говорит он себе. — Как и всегда в нашей работе, — пожав плечами, Химено легко соглашается и, следуя с коллегой на импровизированный танцпол, добавляет с неожиданным придыханием: — И в наших отношениях. ... Что? Выброшенное в воздух — больше на чувствах, при участии развязавшегося языка, нежели сознательно — заставляет Хаякаву всерьёз задуматься о природе восприятия его подругой. «Сама же говорила, что привязанность для охотников губительна. Что она может подвести к совершению жертвенных поступков ради спасения другого». Тем не менее — решает отложить выяснение этого вопроса с ней на потом. — И что теперь? — ожидает инструкций, едва Химено встаёт напротив него. — Перебирай ногами, двигай бёдрами и делай щелчки в такт. Если демон на ухо наступил — просто повторяй за мной. Только шибко не засматривайся — равновесие потеряешь. Что она имеет в виду? — непонимающе хмурится Хаякава, ещё пару минут назад боровшийся с силой зрительного притяжения расстёгнутой пуговицы на женской рубашке. Звучит новая песня. Приподнявшись на носках, Химено переходит к движениям: крутится на месте влево-вправо — ведя бёдра по тем же направлениям — попеременно щёлкает пальцами под управлением выработанного чувства ритма, выставляя действующую руку с ходом всего торса. «Не умеешь танцевать, говоришь?» — на основе первых наблюдений сомневается в правдивости её слов парень, всё же пытаясь повторить за ней. Ход ступней — сперва неуверенный, медленный, с абсолютным непопаданием в инструментал. Из-за сосредоточенности на них — бёдра ходят довольно сдержанно, будто свидетельствуя о невыносимых болях в пояснице, чем о желании использовать их в танце. На щелчки, даже без выставления рук, уже не остаётся внимания — речи о том, чтобы засматриваться на подругу, не идёт в принципе. — Ты слишком скован, Аки! — видя безуспешные потуги напарника, говорит ему та, полноценно войдя в танцевальный раж. — Попробуй инстинктивно прочувствовать звучание! Или подхвати ритмику по вибрациям! К тому времени наступает черёд припева. Амплитуда движений Химено повышается, крутившиеся на месте ступни отрываются от пола, перешагивая; на конце каждой «двойки» — подаёт руку Аки, чтобы прокрутиться, держась за его руку, вокруг себя. Это был первый, сиюминутный успех Хаякавы в парном танце: за время их рабочей кооперации парень научился понимать жесты напарницы беспрекословно. И вот — с переходом на второй куплет — его телу будто передают нужные сигналы. После соприкосновения рук — понимает, как ему двигаться, чтобы попадать и в музыку, и в движения Химено, пристально наблюдавшей за его явными успехами. Они смогли синхронизироваться. И от осознания этого — начинают двигаться свободнее, смелее. Меняют щелчки на хлопки, совершаемые в унисон; тянутся к телам друг друга: она, беря Хаякаву за руку, приближается к его груди — едва соприкасаясь с ней через рубашку; он кладёт руку ей на талию, преступно близко проходя у границы её ягодиц, что так приковывали внимание теперь — когда тело двигалось само по себе. В финале, на последней прокрутке вокруг себя, Химено показательно наклоняется назад — Хаякава немедленно заводит руку ей за талию, безошибочно просчитав намерение оказаться подхваченной им под конец мелодии. — Что ты там говорила про «наши отношения»? — отдышавшись, наконец спрашивает он, не обращая внимания на многочисленные аплодисменты «незаинтересованных» посетителей в их сторону.

Может, он и не Винсент Вега, а она — не Мия Уоллес, чтобы стать одной из танцевальных икон всех времён. Но, по крайней мере, после их досуга никого откачивать не придётся.

— Ну не соврала же, — невинно улыбается, делая вид, что не понимает, к чему клонил её напарник. В противовес этому — совсем не по-дружески приникает рукой к его щеке, дополняя с точностью в голосе: — Когда ты ведом мной, то начинаешь раскрываться иначе, Аки Хаякава. Несмотря на очевидный характер происходящего, парню легче списать всё на алкогольное опьянение — как теперешнее поведение Химено, так и свою реакцию в разрезе противоположности их полов. О которой он считает должным поставить подругу в известность: — Ты ведь в курсе, что я... — рефлекторно осматривается и, несмотря на угасший интерес к их паре со стороны других, наклоняется и переходит на шёпот. — Вижу «тебя» под рубашкой? Хаякава спокойно отнёсся к этому на расстоянии в один стол — но, когда то сократилось до нескольких сантиметров, посчитал, что Химено стоило предоставить чистосердечное признание: он беспардонно пялился на её грудь всё это время. Однако именно оно и было нужно ей — для постановки жирной точки в сегодняшнем вечере — а совсем не свершившийся факт их танца. — Агась, — кивает она, с нескрываемым довольством разводя края губ и застёгивая «дразнящую» пуговицу. — Но спасибо, что сообщил.

Если в мире и существовал демон плотского искушения, Химено стояла бы в очереди кандидатов на его земной сосуд.