Алиса

«Лето.» Лето. Не помню какой год, честно, я уже перестала их считать. Они как-то сами выпадают из головы, не замечаешь даже как пролетает один год за другим. Но я помню, что мне семнадцать лет, меня зовут Алиса. Это главное, это я никогда не забуду. Я живу в посёлке Майское, что в Красноярском крае. Мне мама рассказывала, что тут просто отменная природа. Берёзы, пихты, дуб – каких только деревьев не найдёшь! И всяких поменьше тоже много, подзабыла названия уже… Ещё помню про озеро рассказывала. Мы тогда чай пили, рано-рано утром, я в школу собиралась. Сидим, и она начинает меня заманивать: «У нас вот, Алис, есть озеро, такое большое, ты бы знала. Я тебя туда свожу как-нибудь, плавать учиться будем. Ты не бойся, солнышко, все хорошо будет. И полезному делу научишься, и воздухом подышишь чистым. Обязательно тебя туда свожу.», и целует в лоб. Так приятно было и тепло, аж слезы накатываются, как вспомню. Отца у нас никогда не было, сколько себя помню. Всегда только мама, все она делала для меня. Её Ольгой звали. Как-то раз она заболела, мне тогда лет 15 было всего, школу заканчивала считай. Один раз помню, как она сказала, чтобы я домой сама шла со школы, ей плохо утром было, и она захотела дома отлежаться. «Ну и правильно, пускай дома лежит. А то ей на работу ещё, а она совсем расклеилась. Нехорошо так.», подумала я и со спокойной душой пошла в школу. День тогда прошёл как обычно, ничего выдающегося. Как обычно издевались, подтрунивали и гоняли иногда, но я уже привыкла. Школа у нас такая, слепых не любят. Ну ничего, я отличницей была, меня учителя любили и всяких обидчиков таких сразу проучивали. Да и я сама за себя постоять могу! Я вон, один раз в глаз кому-то дала, не помню кому уже. Но я тогда права была! И меня даже не ругали совсем, наоборот похвалили за храбрость. Я тогда домой одна шла. Мне не страшно, у меня палка специальная есть. Так что домой добралась без происшествий. Только вот как дверь открыла, то в ступор впала. Обычно меня мама сразу встречала, знала во сколько я прихожу. А тут ничего… Не поздоровалась даже. «Спит наверное, легче не стало.», подумала я. Подошла к дивану, и слеза пошла. Нащупала – мама лежит, но что-то совсем плохо ей. Руки холодные. Лоб потрогала – тоже холодный… Случайно руку к носу поднесла, а она не дышала. Вот так я и узнала, что мама умерла. Я сразу в слезах обратно в подъезд выбежала, там соседка тётя Люда есть, она мне всегда помогала. Я ей сразу в дверь как начала барабанить, та аж чуть в обморок не упала. Открывает, по голосу слышу, что заспанная вся была. «Тётя Люда, тётя Люда, срочно!», буквально кричала я на весь этаж, не заметив даже, что та уже открыла дверь и стояло передо мной. Она меня под руку взяла и пошла со мной в квартиру. Как зашла то сама все поняла. Обняла меня крепко, по голове начала гладить, успокаивала. Она хорошая тётка на самом деле, как бабушка мне. Вызвала скорую, врачи сказали, что у мамы приступ случился из-за переутомления. А дальше все как в тумане. Проблемы с памятью начались, начала ко врачу ходить. Он какие-то таблетки посоветовал, но я вскоре перестала их пить. Уж больно из-за них в сон клонит, а я девочка активная, мне играться хочется. Поэтому себе собаку купила. Да не просто собаку – поводыря! Он самый добрый друг, что у меня есть. Всегда помогает мне, даже по дому. Я его очень сильно люблю. Всегда представляла его как золотистого лабрадора. Он сам большой, мне по пояс будет, если я сама вытянусь. Поэтому он мне и посуду подаёт иногда, и перенести что-то помогает, головой толкает. Я его Тимом назвала. Помимо собаки, за эти два года ничего не происходило. Я закончила школу, выпустилась с отличием. Меня даже в местной газете показали, представляете?! «Самая лучшая ученица» написали, мне тётя Люда рассказала. Она вообще любит такое, и газеты местные читает, и новости только наши смотрит, местные. Любит она наш посёлок всем сердцем, это прям слышно. Как только с ней заговоришь – так сразу понимаешь, что добрая она, трудолюбивая. В общем, школу закончила, и все. Жизнь как-то остановилась. Работать никак не могу, не дают просто. Все местные знают, никто не хочет брать. Говорят, что убьюсь совсем на работе, не оно моё. Председатель мне наш по инвалидности деньги даёт, на жизнь. Но мне кажется он как-то завышает… Больно много выплачивает мне. «Хочу в Москву.» Именно с такой мыслью я читала это письмо, и плакала. Я была уверена, что автор этого письма – мой отец. Я просто отказывалась верить в обратное. О том, что это был папа указывало все: и запах, тот самый загадочный, легко выветриваемый запах мужского одекалона, который изредко витал в доме, и бумага. Папа всегда знал, что мне нравится “старая” бумага, как в фильмах про пиратов. Бумага, пропитанная влагой, немного подгоревшая, повидавшая свои годы. Такая бумага. Она очень приятная на ощупь, отец всегда дарил мне что-то, завернутое именно в такую бумагу. Письмо же, гласило следующее: “Алис привет. Надеюсь, ты догадаешься, кто это. Я не буду указывать адрес или оставлять какую-то зацепку, как меня найти, ведь знаю, что ты непременно пойдёшь меня искать. Я очень сильно тебя люблю и правда скорблю, что мама умерла. Так же сильно, как и ты. Надеюсь, ты смогла пережить этот тяжёлый период в жизни. Просто хотел извиниться, что пропал так резко. Надеюсь, ты когда-нибудь меня простишь.” Я опустила письмо вместе с рукой, продолжая тихонько сопеть, поджав ноги поближе к себе. Я столько лет представляла себе его образ, как мы с ним играем, сколько всего веселого бы мы могли сделать вместе, и вот, он живой! Я действительно не знала, как реагировать, я так хотела сорваться с места, бросить все то немногое, что у меня есть, но решила подумать. Если он не хочет говорить, где он живёт, значит не хочет, чтобы я с ним встретилась. А значит, нужно найти все самой. Я отправилась на почту и там мне, после долгих споров и постоянных расспросов: “А зачем тебе эта информация?”, я все же добилась ответа. Письмо было послано из Москвы. А если точнее, то адрес: Черниковская 44 Я так долго прыгала от счастья, прямо там, что даже Тим начал уволить меня домой, но я все не слушалась. Я просто не могла поверить, что наконец, спустя такое огромное количество времени смогу наконец встретиться со своим папой. Спустя два часа времени, я уже была готова к долгому и неизвестному походу, главной целью которого был путь в Москву. Собрала все самое необходимое – документы, оставшиеся сбережения, одежды на пару дней. И выдвинулась. Ехала я в основном с попутчиками. То тут, то там попадались разного рода люди, которым так или иначе надо было в Москву. И все они мало-помалу мне помогали. Один, вроде как дяденька уже преклонного возраста, помог мне в самом начале моего путешествия. Он очень много всего сделал, буквально сопровождал меня. Мне он запомнился больше всего, я его представляла как низкого ростом дедушку, повидавшего много на своём веку. Как-то раз мы остановились отдохнуть, и я попросила его рассказать, почему он решил, что ему нужно в Москву. Он затеял историю, что путешествует уже очень давно. Места в родной семье ему не нашлось, никто его даже не вспоминал, вот он и решил в один прекрасный день пойти домой – в Москву. Не знаю, почему он так хотел туда попасть, может родственники, может какая-то давняя мечта обычного человека с глубинки – столицу перед смертью увидеть, может обещание. Он не рассказал. Ещё один мальчик, что встретился мне, был довольно милым. Были и ещё люди, но они как-то все расплывчаты, не могу никого вспомнить. “Дом” Тихо, но медленно, я все же добралась до “дома”. Черниковская 44 выглядела совсем не так, как я могла себе её представить. Я думала, что это будет небольшой частный домик, окружённый деревьями, небольшим садом со всякими разными домашними растениями, которые растворяются в лучах парящего солнца. Птички, поющие ранним утром и будящие тебя, небольшая раса на листьях, свежий и приятный запах чего-то живого по утрам. Но, к большому сожалению, это был обычный дом, ничем не отличающийся от безликих бетонных глыб, заполонивших весь город. Обычная панелька, ничего интересного. И вот я, невысокого роста девочка, с длинными белыми волосами, в пальто, чуть ли не до ног, с собакой по пояс, стою напротив этого дома, впавшая в ступор. А как я узнаю, где он живёт? Как его зовут? “А ты случаем не Александрова дочь, девочка?” Услышав свою фамилию, я чуть не подпрыгнула от страха. Страшный и басистый, пропитый, прокуренный голос сзади томно протянул мою фамилию, явно разглядывая меня с головы до ног. Я тут же обернулась на звук и немного опустила голову вниз. “А откуда вы знаете?”, ответила я ему. “А он про тебя рассказывал, говорил, мол, дочь у него есть, только никак встретиться не может. Тебя к нему провести? А то ты выглядишь, будто потерялась” Я одобрительно и еле-видно кивнула. Он аккуратно взял меня за руку и повёл за собой. Вот я услышала дверь подъезда, лифт. Вот мы приехали на этаж. И тут как-то странно стало. Этот мужчина как будто пропал. Я услышала, как двери лифта открылись, но никакой реакции от него не последовало. Я провела рукой – никого. “Странно”, приговорила я про себя, но все же пошла дальше. Благо Тим помог ориентироваться, мы быстро прошли к квартирам. Он, почему-то, усердно мне заявлял, что квартира тут только одна. Не подумав, я сразу постучалась. И, на удивление, дверь открылась. Почти сразу. Как будто ждали. Я сразу почувствовала тот самый одекалон, который чувствовала так много раз у себя дома. Услышала тихие мужские всхлипы и знала, что передо мной стоит папа. И тут меня что-то дёргает. Не собака, что-то иное. И все сильнее и сильнее. И вот я отдалённо слышу: “Алиса, солнышко, просыпайся. А то в школу опоздаешь. Я сегодня с тобой не смогу пойти, плохо как-то с утра, тебе одной придётся. Сможешь?” Я поднялась на кровати, поцеловала маму и сонно пробормотала: “Конечно смогу, я уже взрослая, сколько раз сама ходила”, а потом до меня дошло. Мама ушла готовить чай, а я села на кровать, закрыла лицо руками и тихо заплакала. Я не чувствовала ничего, ни боль, ни утрату, мне просто было грустно. За завтраком я сказала маме, что сегодня никуда не пойду, и проведу день с ней. Она согласилась, и мы пошли обратно в кровать. Я легла рядом с ней, обняла её как можно крепче, уткнувшись в неё лицом, и продолжала тихо плакать, вспоминая все эти два года, день за днём и осознавая, что все это время это был сон.