Теперь, я номер один!

Каждый день стал особенным пускай и начинался одинаково. Ацуши просыпался в семь и в спешке собирался на работу, перед выходом смотрел в зеркало и выходя натыкался на Рюноске с какими-нибудь цветами-это уже стало традицией. Иногда, в редкие выходные, Накаджима ослаблял бдительность и позволял мафиози зайти внутрь. Тот ставил цветы во всю ту же импровизированную вазу. Медленно она наполнилась такими цветами как: Аралия, Аспарагус, веточка Акации, маленький Анемон, Хризантема красная и белая, а так же Гортензия. По сравнению с этими красивыми цветами потрепанный Гелиотроп выглядел очень скромно и зажато, но от этого Ацуши не перестал любить медленно собранный для него букет. Даже Кёка изредка интересовалась, кто приносит цветы тигру? Ацуши лишь отмахивался. Сегодня такой же особенный день. Тигренок проснулся, но на этот раз не спеша оделся. Даже успел позавтракать хлебом! Детектив уже предвкушал как увидит Акутагаву со скромным цветком, который пополнит его букет, а так же он ожидал новых разговор с ним, хотя в последнее время тот лишь вручал несчастный цветок и быстро убегал, хрипло кашляя. По привычке беловолосый посмотрел в зеркало и улыбнулся. Один поворот ключа… второй поворот… третий. Накаджима слегка толкнул дверь, но та не открылась, а лишь ударилась о что-то большое. Детектив надавил на дверь, чтобы та хоть на чуть-чуть открылась. Старания не прошли даром и спустя малое количество времени дверь открылась и позволяли посмотреть на холл. Фиолетово-желтым глазам пришлось увидеть нечто мерзкое, нечто отвратительное. Весь коридор был заляпан засохшей и не особо кровью. По стенам вниз стекали ошметки кожи, мяса, одежды и остатки чего-то ужасно пахнущего. Прямо под дверью лежал конверт. Детектив начал шататься на и без того шатких ногах. Ацуши попытался медленно присесть, чтобы взять загадочное письмо, но от шока Накаджима не устоял и плюхнулся прямо лицом в сгусток этой отвратительной массы. Кусочки этого отродья попали прямо в рот детективу и тот рефлекторно проглотил одну часть, вторую проглотить не удалось из-за рвотного рефлекса. До конца непереваренный хлеб, красноватая масса вместе с желчью выходил из рта тигра разливаясь вокруг лица и попадая в нос и даже возвращаясь в рот. От ощущения этой мерзости беловолосый приподнялся и снова позволил организму очиститься. Красная субстанция двигалась по носоглотке и кусочки её попадали то в нос, то в рот. Сплюнув все то, что осталось во рту Накаджима высморкался, чтобы освободить и нос. Сопли, рвота, красная слизь с непонятными кусочкам. Все это оказалось на полу. Теперь к этой непонятной субстанции, которая изначально была тут, добавились лужицы рвоты, сопли, слюни, которые медленно растекались и смешивались с кровью. Ацуши протер лицо рукой и одним движением отряхнул ее от, кажется, кусочка печени. Глаза снова зацепились за конверт, желание прочесть его было сильнее отвращения так, что детектив резко схватился за край письма и вытянув его, кое-как вернулся в квартиру. После возвращения домой Ацуши долго не мог прийти в себя, его лицо отображало ужас. Немного так постояв и все осмыслив беловолосый направился в ванну, чтобы умыться и положить вещи в стирку. Там он оставил письмо, думал прочесть как успокоиться, но спокойствие все никак не приходило. Даже наблюдение за тем как крутилась одежда в стиральной машине не уносило детектива в сладкий мир грез. Он оставался в холодной и мрачной реальности, даже казалось, что все вокруг теряет свои краски. Стены облезают, свет тускнеет, мир потихоньку становился монохромным. Насыщенно чёрные тени падали на светлое лицо, но и оно тускнело. Глаза затухали, а под ними появились розоватые мешки, губы потеряли насыщенность и обветрились, щеки казались обескровленными, как и все лицо в целом… Тигр сидел перед стиральной машиной и даже после того как она закончила работу не вынимал одежду. У него не было сил, он сломлен, унижен и обманут. Единственное, на что ему хватало сил-это думать о том, что весь холл заляпан потрохами Рюноске и это лишь его вина. Он сблизился с ним, он поощрял эти утренние встречи, он виноват, только он и никто больше. Тусклым взглядом Ацуши заметил оставленный им же конверт. Такого интереса он уже не вызывал и сил тянуться к нему тоже. Тяжелый вздох. Надо действовать даже если тяжело, надо пытаться. Никто не будет ругаться, ведь на ошибках учиться, а кто этого не понимает, никчемные отродья убивающие личность и обесценивающее все достижение и новые свершения. Такие люди должны гореть в аду за преступления против человека! Только благодаря таким мразям сильные духом, но слабые волей люди обречены на страдания, низкую самооценку и бесконечные тревоги. Именно поэтому сейчас Ацуши сидит в одних трусах и лупит на письмо. Оно казалось чем то светлым в этом темном мире, но оно было так далеко, так недоступно… Выученная беспомощность. Вот что мешает Накаджиме собраться с силами и действовать, но тигр был бы не тигром, если бы не смог выбраться из клетки. Беловолосый зажмурился и превозмогая себя вытянулся. Учитывая его состояние это очень сильный поступок, но не смотря на это, он продолжал смотреть на мир потухшими глазами. Детектив потянулся к конверту и как только он оказался у него, руки начали трястись. Этими дрожащими руками Ацуши вскрыл конверт. Внутри была слегка окровавленная записка она гласила: «Ты слеп, как и до этого. Ты никогда не видел людей изнутри так позволь мне продемонстрировать этот необузданный для тебя внутренний мир, мой мир!». Записка выпорхнула из рук беловолосого и беззвучно ударилась о пол. Вместе с запиской незримо на пол устремилось сердце Накаджимы, но в отличии от бумаги сердце упало с ужасным грохотом, который был уловим только его владельцу. Все то, что заставляло Ацуши сражаться, пытаться, иди вперед больше не бьется, а билось оно лишь из-за одного человека сердец, которого так же не бьется. С сухих губ сорвался едва слышный выдох. Вместе с несчастным воздухом тело детектива покинули и всякие чувства. Он больше не чувствует ни боли, ни гнева, ни радости. Он чувствует лишь тяжелые оковы, которые прицепились к нему и тянут на дно. Его милое лицо больше не способно отразить не одну эмоцию, кроме безразличия. Ацуши поплелся на кухню где оставил телефон, который теперь напоминает о многих фото, которыми Накаджима так хотел поделиться. Тигр разблокировал телефон и без каких либо мыслей отписался Куникиде: «Я не прийду на работу. Можете считать, что я взял отпуск пораньше.» . После своего сообщения Ацуши отложил телефон и не отвечал на сообщения. Единственное, на что ему хватило сил-это поднять трубку. -Ало..?- еле вымолвил тигр. -Слава богу, ты ответил! Мы уже распереживались все, поэтому я требую объяснений.-Доппо звучал серьезно,как обычно. Накаджима лишь, что-то мямлил себе под нос и хрипел. -Ты знаешь, что если возьмешь отпуск раньше надо будет работать больше.-было слышно как блондин приподнимает очки и чешет переносицу. -Угу… -Заранее говорю, что я тебе это припомню если на рабочем месте будешь отлынивать!- предъявил самый серьезный работник агентства. Ацуши снова выдохнул. -Радует, что мы смогли заставить Рампо работать.-Куникида продолжал вести свой монолог. Тигр уже не разбирал слова, да он и не особо слушал, а если, что-то и улавливали его уши, то лишь отрывки слов и предложений. Все эти обрывки смешались в гул и расслышать хоть, что-то было не возможно. «Бубубубубубу Дазай бубубубубууб». Голова беловолосого начала болеть и он сбросил трубку. -Агх… голова раскалываться…-потирая макушку пробурчал Ацуши. Детектив откинулся назад и закрыл глаза в надежде на то, что он сможет уйти от этого темного и монохромного мира. Перед Накаджимой начали проплывать воспоминания все они причиняли ужасно сильную боль. Приют, мост, агентство, улица, подвал, дом. Вся жизнь проносилась перед Ацуши и напоминала обо всех ошибках, проступках, грешках. Детективу становилось стыдно за это, он хотел забыть, забыть все это, забыть себя, но память не позволяет этого сделать, день ото дня напоминая о самых тяжелых моментах. Сейчас эта галерея пополнилась осознанием того, что Ацуши не смог никак повлиять на смерть любимого человека, не смог переубедить его, не поприпятствовать. Он даже съел пару его кусочков, что делало лишь хуже для Накаджимы. Тяжёлое дыхание, учишеннное сердцебиение. -Нет только не снова! Только не снова.- пробурчал беловолосый открывая глаза. Он не хотел плакать, не потому что это признак слабости или не потому что слезами горю не поможешь. Он не хотел плакать без ощущения грусти. Лишь когда тигру было грустно слезы помогали, сейчас никаких чувств кроме стыда и опустошения не осталось. Слезы больше не помогут. Ничто больше не сможет помочь Накаджиме. Без грусти и других эмоций его мир застыл. Только те кто находятся за рамками его мира могли бы вытащить его, но ждать помощь извне придется слишком долго. Детектив может помочь себе только в одном случае, если его дыра в груди захочет снова почувствовать ласки и любви, но и этого ждать прийдется долго. Поэтому беловолосый продолжает сидеть и ждать помощи от, которой он скорее всего откажется ведь эта горечь настолько стала обыденной, что лишиться её будет намного больнее чем жить с ней. Дверь из которых так и лился свет навсегда закрылись для детектива. Он не хочет помощи он хочет лишь поскорее оказаться на другом берегу… Даже ощущение кого-то за спиной никак не тревожило тигра…